а жнецы здесь унылые

      Чон Чонгук встречается лицом к лицу со своей внезапной кончиной в двадцать лет ровно.       Возраст этот достаточно маленький, чтобы успеть набраться опыта жизни в полном его проявлении, однако довольно весомый, если речь идёт о достижениях и интересных событиях. С самого раннего детства он был тем самым сыном, которым мама и папа могли по праву гордиться: да, разумеется, он никогда не мог похвастаться безукоризненным знанием орфографии и пунктуации, однако был хорош в математике, спорте и языках. По этой причине он выиграл грант и поступил на факультет управления бизнесом, а также вступил в университетскую команду по регби, где повстречал Намджуна с Хосоком.       Намджун-хён учился на третьем курсе истории искусств, Хосок-хён — на втором курсе политологии. И они были теми самыми его супербро, что жутко порадовались, когда Чонгука — лишь «первака»! — избрали капитаном команды.       Однако... в этом всём уже нет смысла, ведь так? В конце концов, вот же они: возвращались в общагу после спортзала, полные как и амбиций, так и простецких, мелких желаний, — и по итогу лежат, изуродованные, на грязном асфальте, пока от машины, которая их разом убила, уже поднимается дым. Нехороший.       Скоро здесь будет неотложная помощь, но лишь для того, чтобы констатировать смерть и опознать несколько трупов. Потом будут слёзы друзей и родителей, шок одногруппников, отпевание, похороны, всякое-всякое-всякое, но...       — Это из-за тебя мы втроём сдохли! — пока Чонгук, находясь в состоянии шока, стоит и смотрит на их распластанные по дороге тела, Намджун-хён, как всегда, успевает сориентироваться быстрее всех и, что главное, сразу. И, огромным котом прыгнув на паренька-незнакомца, он хватает того прямо за горло и начинает трясти. — Щас ещё раз помрёшь!       Чонгук отстранённо задумывается, как же так это всё получается. С одной стороны, они уже умерли и, видимо, являются призраками, а с другой, Намджун слишком физически душит придурка, чей дух секунду назад очень быстро, как шарик сдувающийся, вылетел из разбитой машины со стороны места водителя и шлёпнулся прямо на жопу.       — Я не специально! — хрипит их убийца фальцетиком, начиная махать руками и ныть. — Я и сам умер, походу! Ты думаешь, я хотел умирать?!       — А бухим садиться за руль захотел! Такое бывает, гондон, когда нарушаешь банальные правила, так что не смей ныть на то, что подох! А нас-то за что?! Мы-то что тебе сделали?!       — Я не специально! — верещит владелец машины, панически глядя на Хосока с Чонгуком: — Пожалуйста, братцы, спасите меня от него!       — Хуй, — кратко и лаконично говорит второй хён Чонгука, и это его первое слово в ипостаси только что умершего. — Если я сейчас сделаю шаг, ты точно второй раз умрёшь. Он ещё тебя это... жалеет.       Намджун бы так и продолжал трясти уже и без того мёртвого парня, однако в этот момент всё кардинально меняется. А перемены вносят трое парней, что без каких-либо сложностей прыгают с крыши соседнего дома и мягко приземляются рядом.       В глаза первым бросается тот, что в чёрном пальто и с до отвращения идеальной причёской. Ебало у него привлекательное, в чонгуковом вкусе, однако при этом такое надменное, будто перед ним не живые (некогда) люди застыли в тотальнейшем ахуе, а кто-то не очень хороший сунул под нос говно. Он у них явно лидер: посередине стоит, самый важный, павлин чёртов, и слегка впереди своих спутников. О том факте, что этот братан только что сиганул с крыши дома и без повреждений приземлился на каблуки своих убогих ботинок, Чонгук пока умолчит — он слишком в ахуе.       Второй достаточно быстро обращает внимание на свою персону, не очень-то скромную: джинсы зауженные и с кучей прорезей, кожанка, светлые волосы и куча татух. Такие во вкусе Намджуна, и Чон уже замечает, что хён даже убийцу поставил обратно на землю и смотрит на незнакомца с большим интересом.       Третий же... похож на того аниме-персонажа, которому вечно на всё до пизды. Красный бомбер, длинные светлые волосы, которые он убрал в высокий пучок, спина сутулая, худые ноги и отпечаток усталости на пофигистичном красивом лице. Он явно не хочет быть здесь. В этом они с Чонгуком похожи.       — Вы шинигами? — он находится первым, глядя на новоприбывших. — Те самые боги, которые сопровождают людей на тот свет, когда приходит момент?       — Ну, мы не боги, — чешет висок татуированный. — Бог один, а мы рабы божьи, выходит.       — Тогда кто вы?       — Жнецы, — говорит тот из них, что очевиднейший похуист. — И поём, и пляшем, и хуями машем. Сейчас вот пришли вас четверых отправить в Чистилище. Время пришло. Пожили — и хватит. Недолго пожили, что грустно. Но нам, в принципе, похуй.       — Мне нравится твоя харизма, — практически искренне и только с каплей сарказма произносит Чонгук.       — Благодарю. Это, правда, расстройство, — буднично говорит похуист. — Мама часто мне говорит, что я не от мира сего.       — Ты самый придурковатый дебил во всём Пограничье, — говорит татуированный с невероятной любовью. Очевидно, эти двое довольно близки. Либо братья, либо подружки. Но на родственников совсем не похожи. Значит, подружки.       — Вы... молодые, — тем временем произносит Хосок. — На Жнецов не похожи.       — При пожаре и хуй — насос, — не без гордости заявляет самый доброжелательный из этой тройки. Да, всё ещё похуист. — Студенты мы. На практике вот.       — Ты ебанутый? — впервые за всё это время открывает рот их, видимо, лидер: голос низкий, ленивый, наверняка раздражающий, когда он говорит с насмешкой или огромным презрением. Однако сейчас один из Жнецов шипит настоящей гадюкой: стоит задуматься, что после того, как всё кончится, он их обоих отходит за болтливый язык.       Однако тот, что всё ещё на расслабоне, на чилле, пожимает плечами:       — Они мне понравились. Атмосферные, что ли. Я не хочу, чтобы их отправляли в Чистилище.       — Я хочу уточнить, — вдруг подаёт голос Намджун. И татуированный откликается сразу же — с живым интересом и почти что елейностью:       — Внимательно слушаю, детка.       — Я ведь всё правильно понял? — уточняет хён всё-таки на всякий случай. — Мы умерли и прямо сейчас вы хотите отправить нас хуй знает куда, чтобы мы по итогу делали хуй знает что?       — Ты абсолютно прав, сладкий! — кивает его собеседник. — Меня, кстати, Чимином зовут.       — Да хуй я клал, как тебя назвали мамочка с папочкой! — ревёт друг настоящим медведем. — В рот мы ебали и ваше Чистилище, и вашу систему, и вас! — говорит. — Мне не так много лет, чтобы я неожиданно умер из-за того, что меня сбила машина!       — Меня ты в рот не ебал, — замечает этот Чимин, отмечая и рельефный торс под тесной майкой, и сильные руки, и рост богатырский, — однако можешь начать. Прямо сейчас.       — Я... — начинает было чонгуков хён немного растерянно, однако все разом стихают, когда похуист вдруг руку вверх поднимает, привлекая внимание.       — Ща зарешаю.       И тут охуевает даже подружка: татуированный смотрит в упор на товарища, после чего хочет, видимо, что-то спросить, но не решается. А похуист, пока его коллеги (сокурсники?) в ахуе, достаёт телефон и звонит с таким видом, будто на деловой встрече стоит, а не хочет сопроводить на тот свет три буйные задницы (и одного долбоёба, который их и убил).       — Алло, матушка, — говорит в микрофон, — а скажи мне, пожалуйста, у нас в Академию ещё ведётся набор? Да? А сколько осталось свободных мест? Три? Моя же ты золотая!       — Это против всех правил! — шипит тот, что в пальто.       — Я приведу к тебе троих милых трупов. Они очень хорошие парни. Надо их будет зачислить, идёт? И я обещаю: тогда никаких вечеринок вообще! Целый месяц буду как паинька! Можно? Да? Спасибо большое! — и, захлопав в ладоши, он убирает в карман телефон: — Вы трое пойдёте с нами. Не хочу я вас оставлять просто так, так что воспользовался парочкой связей.       — Ты просто позвонил маме, — напоминает Чимин.       — А она что, не связь? — почти что обиженно тянет этот странноватый придурок, а потом обращается к Намджуну, Чонгуку и, конечно, Хосоку: — Вас примут в Академию Мистики, расскажут про Пограничье, и вам не придётся переходить на другой цикл жизни! Здорово, правда?       — А я?.. — подаёт голос дебил, который сбил их на тачке.       — А вот ты мне не нравишься, — заявляет внезапный спаситель, подходит к одному из своих заданий по практике, а затем...       Чонгук немеет.       Потому что этот пацан достаёт хер знает откуда большой розовый дилдо и с размаха бьёт его убийце по маковке.       Тот, вскрикнув, с хлопком испаряется.       — В Чистилище с ним разберутся, — кивает Жнец не без гордости в голосе.       На момент их знакомства за этим парнем всё ещё был замечен ряд нарушений: — организация несогласованных вечеринок на территории кампуса; — курение каннабиодов на территории Академии Мистики; — распитие алкогольных напитков на территории кампуса; — нарушение комендантского часа; — непристойное поведение; — злоупотребление силой Жнеца; — осквернение инструмента Жнеца; — неоднократное превышение должностных полномочий; — вступление в сексуальный контакт с будущим призраком (сорок шесть раз) незадолго до смерти; — вступление в сексуальный контакт непосредственно с призраком (пять раз) вместо своевременного сопровождения; — срыв сроков сопровождения души в Чистилище (пятьдесят восемь раз); — опоздание на место смерти клиента (всего-то лишь три); — угроза раскрытия тайн Пограничья (три раза, потому что, когда Юнги опоздал на место смерти, призраки начали стрёмно шататься по всей округе, не понимая, что они уже умерли, и даже шли к своим родственникам); — не сдал вовремя доклад по истории Рая и Ада и получил ноль за это.       Но Чонгук, Намджун и Хосок об этих нюансах пока что не знают.       Они пока в ахуе.       И хрен знает когда из него вообще выйдут.

***

      Тэхён не понимает, как всё летит к чёрту, но это случается: прямо здесь и сейчас они находятся в коридоре Академии Мистики, куда их вызвала ректорка, перепоручив задания практики (и все дополнительные!) другим студентам потоков. Трое парней, которых Юнги дёрнул по собственной прихоти, выглядят достаточно скованными, но не истерят и не плачут, как это делают многие, — и хотя бы за это Тэхён им благодарен.       В конце концов, было бы грустно, если бы он сопроводил в мир Иной тех, кого вроде как уже приняли. Но если бы эта троица ныла, то он бы всенепременно сорвался.       — Я хочу поговорить с ним, — Тэхён листает в рабочем айпаде наличие свободных заданий: хоть на одно он может сходить в одиночестве. Но это не значит, что он глухой, и когда один из этих качков говорит Чимину эти слова, то Жнец поднимает глаза.       Чтобы отрезать:       — С отребьем не разговариваю.       — Он у нас несколько сложный, — поясняет Чимин чрезмерно любопытному парню. Тот не самый крупный из новеньких — самым большим был тот, который тряс очередного убийцу-лоха. Что-то среднее, может быть.       — «Несколько» — это насколько?       — Настолько, что порой его хочется сжечь.       — Вообще-то я всё ещё здесь, — сообщает Тэхён, а затем блокирует рабочий айпад и в раздражении смотрит на большие часы на стене: рассвет вот-вот займётся, а утреннюю практику он никак взять не сможет: у него игра в гольф. — И если вы не хотите, чтобы я вас двоих проклял сегодня, то рекомендую свернуть разговор.       — Зануда, зараза, душнила, скотина, эгоцентрик, нарцисс, ЧСВ, много о себе думает, — вдруг начинает лениво перечислять Юнги не самые положительные стороны своего соседа по комнате. А на удивлённую рожу некогда призрака пожимает плечами и поясняет: — Я не описываю, а предупреждаю. Я видел твой заинтересованный взгляд. Лучше найди кого-то получше. Кого-то, кто... не будет занозой в твоей несчастной заднице.       — А я и не против, чтобы он там побывал, — широко улыбнувшись, заявляет этот нахал — и в этот момент Тэхён так возмущается, что просто теряет дар речи.       А потом собирается выдать самую злобную тираду на свете, однако не успевает: в коридоре показывается помощник ректорки Мин — очень назойливый и местами чванливый даже для такого зануды, коим является сам Тэхён.       — Мин Юнги-ним, зайди, пожалуйста, к ма... — откашлявшись, Джиён поправляется: — ...в кабинет.       И без лишних слов тот, отлепившись от стеночки, скрывается за тяжёлой готической дверью.       — Они раньше трахались, — зачем-то сообщает Чимин. — Расстались недавно.       — И почему же? — продолжает любопытствовать его собеседник.       — Потому что Джиён влюбился в какого-то парня из Рая. Сынхён, что ли, его зовут. Но Юнги не расстроился: у них ничего серьёзного не было. Кстати, а тебя как зовут?       — Чонгук, — говорит этот въедливый парень. — Чон Чонгук.       — Пак Чимин, очень приятно. Вот то говно, которое тебе приглянулось, — мой хён Ким Тэхён. И он гнида.       — Я возьму три отработки за то, что из-за ваших с Юнги приколов и прихотей нам пришлось возвращаться, — сообщает Тэхён.       — Я же сказал, — не удивившись, сообщает Чимин.       И в этот момент дверь открывается, приглашая их внутрь.       ...Тэхён последнее время слишком уж часто находится напротив матери своего соседа по комнате — с этим надо заканчивать. Однако прямо сейчас, когда ректорка смотрит на каждого из них по очереди, ему становится особенно не по себе: он у Юнги такое лицо видит каждый ёбаный раз, когда тот задумывает какую-то хрень, что грозит им отчислением.       — Трое на трое, значит, — вздыхает Мин Юнджин-ним. — Здесь всё очевидно.       О нет.       — Кто из вас кого хочет курировать?       — Я вот этого красивого дядю! — восклицает Чимин, обнимая за огромную руку того из парней, что тряс и душил ныне покойного Ли Донхёка за то, что тот сбил их троих насмерть.       — Я не дядя, вообще-то! — возмущается тот. — Мне двадцать два всего!       — А выглядишь как «Роллс-Ройс Фантом», — говорит ему Пак.       Тэхён видит, что от комплимента такого масштаба свежеумерший парень тает мороженым.       Видит — и люто кринжует.       — Я возьму этого, — сообщает Юнги, показав на третьего из недавней их практики. Того, что за всё это время сказал всего пару слов, да и всё.       И в этот момент Тэхён понимает.       И медленно поворачивается в сторону третьего.       — Ну, значит, ты мой, — мило ему улыбаясь, говорит Чон Чонгук.       Ну пиздец.       Юнги с его больной сердобольностью точно несдобровать.