а жнецы здесь унылые

      Это утро могло бы быть неплохим, насколько может быть неплохой ситуация, в которой Тэхён, едва открыв глаза, открывает рабочий айпад и смотрит рейтинг студентов, чтобы увидеть, как разрыв между ним и председателем кружка журналистики сократился за сутки.       Так что прямо сейчас он пьёт свой утренний кофе из термоса и курит, не без мрачности сидя на крыше возле горгульи из камня и глядя на туман под ногами. Утро действительно выдалось почти (почти) славным: он проснулся раньше Чимина с Юнги, а те даже глаз не открыли, когда кофемашина, которую Ким ныкает от комендантов под общажной кроватью, начала бодро гудеть. Сходив в душ и приведя в порядок свой внешний вид, он незамедлительно забрал свой утренний кофе и ушёл в любимое место: из их окна легко можно залезть на крышу общажного корпуса, а если сесть именно так, как он сидит, за башенкой и рядом с горгульей, то никто снизу тебя не заметит. Хотя прямо сейчас утро выдалось действительно годным: туман на земле словно кисель, и хрена с два кто-то увидит его, даже если Тэхён сядет на черепичный край и свесит вниз ноги.       Утро — это самая важная часть в его расписании. Именно утром он может хорошо зарядить свою небольшую соцбатарейку, насладиться компанией пары залётных ворон, которые к нему даже не лезут, и попить кофе в спокойствии. И покурить, разумеется, посидев не без уюта в своих собственных мыслях и хорошенько настроив себя на грядущий день.       Сегодня у всех студентов законный выходной, однако же им троим предстоит обучать троих новеньких базе баз. Ректорка предложила выделить им на это какой-то из будних дней, однако тут уже отказался Тэхён, заявив:       — Если эти трое теперь находятся здесь из-за прихоти вашего сына, то моей прихотью будет не лишать меня права на образование — это серьёзно повлияет на рейтинг.       Юнги и Чимин ныли весь вечер, однако Тэхёну было плевать: будут знать, как нарушать его планы впоследствии. Пусть скажут спасибо, что он их вообще не прикончил.       — А тебе срать не приспичит от такой комбинации? — раздаётся знакомое сзади.       Вот блять.       — По утрам я предпочитаю компанию из тишины и спокойствия, — не намекает, а прямолинейно сообщает Тэхён здесь и сейчас, не поворачиваясь. — Съеби туда, куда шёл, Чон Чонгук.       — Какой недотрога, — широко улыбаясь, новенький без приглашения садится с ним рядом. — А я уж подумал, что твоей духоты хватит на то, чтобы начать мою адаптацию уже в семь утра твоего выходного.       — Моей духоты может хватать на кучу других, более интересных для меня деятельностей, — парирует Ким и затягивается. Сигарета шипит в повисшей между ними двумя секундной паузе, и это отчётливо слышно, однако уже спустя пару мгновений Тэхён продолжает на выдохе: — Ты же не входишь в их перечень.       — Когда ты куришь, ты ещё сексуальнее, — прямолинейно заявляет ему Чон Чонгук, не расстраиваясь и даже не думая куда-то идти. Наоборот: сам закуривает. — Я уж думал, что то, что я видел вчера, — это твой максимум. Но сейчас смотрю на тебя и чувствую: у меня потихоньку стоять начинает.       — Я уже велел тебе съёбывать, — напоминает Тэхён без тени приязни. — Меня не волнует, что у тебя там в штанах происходит.       — Даже не спросишь меня, как я тебя тут обнаружил?       — Нет. Мне поебать.       — Ты даже матом сексуально ругаешься. А нашёл я тебя, когда вылез на крышу из окна нашей комнаты — тебя отлично видно оттуда. Так что решил поздороваться.       — Это решение было ошибочным.       — Я просто вежливый, — широко улыбаясь, заявляет Чонгук.       — А я — совсем нет, — парирует Ким. — Съебись на свою сторону крыши. Это моё тайное место, и его прелесть заключается в том, что меня тут никто не трогает.       — Так я тебя и не трогаю! Руки видишь мои? Они тебя не касаются!       — Ты понимаешь, о чём я тебе сейчас говорю. Хватит придуриваться.       Он действительно начинает нихуёво так злиться: этот парень абсолютно не видит границ, которые у Тэхёна очерчены лучше, чем синяки под глазами. Но, слава главному шефу, этот Чонгук не лишён и неплохой чуйки, ведь враз понимает, что дошутился, и поднимает вверх руки в сдающемся жесте.       — Прости. Я правда надеялся, что мы сможем поладить, ведь...       — Мы не сможем поладить, — перебивает Тэхён.       — ...ты такой секси, что я влюбился в тебя с первого взгляда, — заканчивает этот дебил, которого насильно повесили на тэхёновы и без того чертовски уставшие плечи.       Между ними воцаряется длинная пауза.       И всё, что может на это ответить ему Ким Тэхён — социопат, гений мысли, номер один в рейтинге всей Академии, наследник именитой семьи, глава комитетов по образованию и организации труда и досуга для всех обучающихся, а также профессиональный игрок в гольф, — это не менее значимое и чистосердечное:       — Чё?       Это утро могло бы быть неплохим, насколько может быть неплохой ситуация, в которой Тэхён, мечтающий провести его максимально спокойно, внезапно получает признание в чувствах от парня, с которым знаком меньше суток. Это далеко не первый раз, когда кто-то ему сообщает о чувствах, но определённо запоминающийся ввиду абсурдности, тупости и отсутствия здравого смысла. И если до этого раза он всегда говорил окружающим чёткое «нет», то сейчас от неожиданности хорошо так подвисает — на уровне рабочего айпада Юнги, на который тот пролил виски на прошлой неделе.       И уж точно этот день войдёт в историю как полный событий, которых нельзя ожидать, потому что в ту же секунду в окне внизу появляется башка Чимина. Он явно разбужен их голосами и зол — заглядывая наверх, на крышу, пышет праведным гневом, а заметив Тэхёна с Чонгуком, рявкает громко:       — Вас ничего не смущает?! — и Тэхён правда рад его видеть.       — Чимин! — восклицает он с широкой улыбкой и подползает к краю крыши, всерьёз на секунду задумываясь, а не сигануть ли прямо сейчас. — Друг мой, подержи термос! Я сейчас спущусь вниз!       Ебальник соседа по комнате каменеет с такой сверхзвуковой скоростью, будто на него Медуза Горгона взглянула.       — Ты меня сейчас назвал кем, твою мать?.. — он даже белеет. А потом приходит в себя и, пойдя красными пятнами гнева, рявкает злобно: — В жопу себе этот термос засунь и с ним спускайся, усёк?!       — Я знал, что ты мне не откажешь! — с фальшивой улыбкой щебечет Тэхён, а глазами изо всех сил пытается подать посыл этому дурню:

«Если ты меня сейчас не спасёшь, твоё очко от ножки стола тоже ничего не спасёт».

      Это редкий момент, но Пак ловит за хвост эту мысль. А потому, опять побелев, давит не менее фальшивую лыбу, после чего хихикает, как нежная школьница, и радостно произносит ответное:       — Ну как я могу отказать своему лучшему другу Тэхёнчику! Давай сюда свой термосик, зай! Опаздываешь на эпиляцию булочек! Прости, Чонгук-и, но традиции нельзя нарушать! Мы всегда ему воском очко полируем по выходным! Юнги уже всё разогрел!       — Мразь ёбаная, — не меняя выражения счастья на роже, шипит Тэхён едва слышно, отдавая свой термос.       — С тобой — всегда да, — так же шепчет Чимин, а потом вновь звонко хохочет и картинно отмахивается: — Что говоришь? Сегодня хочешь и писечку? Юнги, растопи ещё воск, сегодня Тэтэшка такой ужасный затейник!       — Я выебу тебя кочергой, — не прощаясь с охуевшим Чонгуком, Тэхён прыгает в комнату и отбирает свой термос. — И оторву тебе твой длинный язык.       — Ты меня другом назвал, — цедит злобно Чимин, хлопая ставнями. — С друзьями так не говорят, между прочим.       — Я напиздел, — обрубает Тэхён.       — То есть ты хочешь сказать, что эпиляция очка переносится? — сделав вид, что очень расстроился, канючит Чимин.       — На неопределённый срок, да, — говорит Ким, фыркнув.       А затем, повернувшись, вспоминает ещё о нюансе.       Юнги сидит на своей кровати с форменным ахуем на сонном ебале.       — Забудь, — сообщает Тэхён.       — Ни за что, — парирует Мин.       Ким чертыхается. Опозориться перед дебилом, что, в общем-то, не играет никакой роли в его существовании, в его планы не входило определённо. Но, с другой стороны, ему с ним детей не крестить: как только он проведёт этот ёбаный экскурс, Чон Чонгук и двое его странных дружков будут забыты.       Вообще не проблема.       — У нас есть проблема, — это Чимин произносит, будто специально дождавшись, когда Тэхён отвернётся и сделает глоток недопитого кофе из термоса.       — Что ещё? — повернувшись не без раздражения к соседу по комнате, он видит: Пак застыл у окна и смотрит куда-то вниз, на газон внутреннего двора общежития. — Он разбился и сдох второй раз? — с надеждой предполагает в ту же секунду.       — Лучше б разбился. Юнги, там, внизу, твоя мать, и Чонгука на крыше она явно заметила. Кому-то точно будет пиздец.

***

      — Вы трое мне обещали, что проследите за новенькими! — ректорка изволит вопить так громко, что, наверное, её не слышно только глухому. — Какого чёрта Чон Чонгук тогда делал на крыше?!       — Я ничего сам не обещал, — напоминает Тэхён. — Вы мне его навязали.       — Значит, ты был обязан присматривать за ним ещё более тщательно, нежели это всё было лишь твоим обещанием! — Мин Юнджин-ним хлопает по столу. — Почему он там оказался?!       — Откуда я знаю? — разводит руками Ким. — Он не маленький мальчик, а я не его нянька.       — Ким, — глядя на лучшего из своих студентов, чеканит ректорка не без угрозы, — этим троим новичкам уже совсем скоро придётся выйти на свою первую практику.       — И? — вскинув бровь, парирует он. — Я всего лишь обязан зачитать ему правила и показать Академию, разве не так?       — В перечень входит также и сводка правил по работе с недавно умершими, — замечает Юнджин-ним. — И если он хоть раз нарушит что-то из этого, я клянусь тебе, первого места ты не увидишь вообще. Никогда. Я хорошо изъясняюсь?       ...— Тварь, — пиная какой-то залётный камушек на дорожке из административного корпуса в учебный, бормочет Тэхён. — Старая несправедливая сука с дебильным, инфантильным сынком. Как же они мне, блять, дороги. Как же я их всех ненавижу.       — Кого ненавидишь? — раздаётся из-за спины, и Тэхён вздрагивает. А затем, обернувшись, замечает председателя журналистского клуба и... клуба фанатов Ким Тэхёна, блять, но это отдельная тема. Ким Сокджин своим видом его совершенно не радует, и не потому, что выглядит плохо — нет, просто Тэхён в принципе старается не пересекаться с этим придурком, который до него занимал первую строчку в рейтинге.       — Тебя ебёт вообще? — вскинув бровь, хмыкает он.       — Меня, как председателя твоего клуба фанатов, явно заботят твои предпочтения, — со знанием дела заявляет Сокджин.       Ким хочет было по обыкновению чертыхнуться на сам факт существования этого клуба.       А затем ему в голову приходит идея.       — Слушай, — повернувшись к редактору главной газеты всей Академии, тянет он с интересом. — А сколько в твоём фан-клубе членов?       — Двести четыре, — сверкая стёклами круглых очков, сообщает тот не без гордости.       Ебать блять.       — А чё так много-то?.. — моргает было Тэхён, а затем быстро берёт себя в руки и говорит: — Не хотите помочь своему фавориту?       — Разумеется, мы все хотим! — незамедлительно отвечает Сокджин. — Скажи, что случилось? Сделаем всё в лучшем виде!       — Дело вот в чём...

***

      Это утро могло бы быть неплохим, насколько может быть неплохой ситуация, в которой Тэхён, едва открыв глаза, открывает рабочий айпад и смотрит рейтинг студентов, чтобы увидеть, как разрыв между ним и председателем кружка журналистики (и его клуба фанатов) сократился за сутки.       Неплохим — невзирая на то, что Чон Чонгук попытался испортить его своим только присутствием, а Пак Чимин — дурацкими и неуместными шутками.       Неплохим даже тогда, когда его вызывает к себе Мин Юнджин-ним и открыто ему угрожает.       Неплохим и в тот момент, когда Ким Сокджин его внимательно слушает, после чего кивает со знанием дела и заверяет, что сделает всё в лучшем виде.       В главный студенческий холл Ким Тэхён приходит уже с мыслью о том, что это утро всё же шикарное. А обнаружив, что из их стрёмной шестёрки прибыл последним, широко улыбается и, глядя Чонгуку в глаза, говорит:       — Всем отличного и продуктивного дня! Кроме тебя. Тебе с этой минуты настаёт задница, парень!