а жнецы здесь унылые

      Чон Хосок встречается лицом к лицу со своей внезапной кончиной в двадцать один.       Возраст этот достаточно маленький, чтобы успеть набраться опыта жизни в полном его проявлении, однако довольно весомый, если речь идёт о достижениях и интересных событиях. С самого раннего детства он был тем самым ребёнком, которым мама и папа гордиться могли лишь отчасти: слишком начитанный, местами — дотошный, вместо тусовок предпочитающий спорт и срачи в интернете, Хосок всегда был умным сукиным сыном. Однако все свои знания он порой не использовал по назначению: интеллектуальное превосходство над окружающими, если те были самоуверенным быдлом, включалось быстрее, чем он успевал хоть когда-то подумать. А оттого ещё лет в тринадцать он стал олицетворением госпожи Иронии и господина Сарказма. Те друг другу понравились и родили любимую дочку, которой дали красивое, сложное имя — Пассивная Агрессия, и та тоже стала частью Хосока.       С Чонгуком и Намджун-хёном он познакомился уже в универе, куда поступил на курс политологии. Каким-то макаром его там занесло в секцию регби, и он даже втянулся.       Намджун-хён учился на третьем курсе истории искусств, Чонгук был перваком факультета управления бизнесом. И они были теми самыми его супербро, что всегда поддерживали и смиренно терпели колкие шуточки.       Однако… в этом всём уже нет смысла, ведь так? В конце концов, вот же они: ступают в портал, дабы пойти и помочь уйти в мир Иной кому-то из мира живых — совсем как им троим не дал в своё время уйти вон тот дурак, которого у них главным сегодня поставили.       «Это была очень плохая идея», — мелькает в голове у Хосока в ту же секунду, как они приземляются где-то в районе Кванджу, а Юнги говорит: «Ща-ща, всё будет» — и тут же роняет рабочий айпад на асфальт. Тот, конечно же, разбивает стекло от таких поворотов, но тем не менее всё же работает — испуганно ойкнув, его куратор хватает гаджет с земли и, посмотрев на троих новичков, брякает с нервным пафосом:       — Рабочий момент.       — У тебя просто руки из жопы, — комментирует Хосок ситуацию. Мин, вздохнув, смотрит на него почти что страдальчески, а затем бубнит немного обиженно:       — Зато я красивый.       — Это бесспорно, — произносит Хосок и краем глаза успевает заметить «Are-you-serious-bro?» рожу Чонгука сразу же после того, как говорит эти слова.       — Что с лицом? — вскинув бровь, интересуется он у младшего друга.       — Божья импровизация, — даёт тот ответ.       Намджун на этот перформанс только и может, что громко фыркнуть в кулак. А Юнги, в рабочей чёрной мантии напоминающий приболевшую летучую мышь, продолжает крутить гаджет в руках. Достаточно долго.       Подозрительно долго.       — Не говори, что мы… — начинает Чонгук, глядя на лидера их бравой команды с неверием.       — Слегка потерялись, — подтверждает сын ректора, пытаясь воевать с онлайн-картой — и той откровенно проигрывая.       — Слегка — это насколько? — уточняет Хосок.       — Час пешком до нужного места, — признаётся Юнги. А увидев тотальнейший ахуй на рожах своих коллег по цеху, прячет щёки за воротником и пищит: — Как говорится, даже если тебя съели, то есть два выхода! На машине — пятнадцать минут! А до нужной нам смерти — аж целых двадцать! Если поймаем такси — ещё и покурим!       — Как ты, блять, собираешься его сейчас ловить?! — восклицает Намджун. — Нас не видят простые смертные!       — Мы можем позволить им видеть нас! — отзывается Мин. — Прямо сейчас!       — Бро, это и правда плохая идея… — вздохнув, поникает плечами Чонгук.       — Почему?       — Потому что мы в рабочих мантиях и выглядим как готическое ответвление Ку-клукс-клана, мать твою! — не сдерживает желчи Хосок. — Ни один таксист в здравом уме нас не подкинет!       …В салоне машины стоит тишина. Юнги, которого усадили вперёд, прилипает к окну и с восхищением смотрит на огни ночного Кванджу. Хосок, Чонгук и Намджун, в своих всратых мантиях, кое-как разместившиеся на заднем сидении, синхронно источают и мрачность, и облегчение. Облегчение — из-за того, что поймать такси им всё-таки удалось, и теперь первое в жизни задание не будет провалено. А мрачность спонсирована испуганным взглядом таксиста в стекле заднего вида, с которым успел уже повстречаться каждый из них.       — Странные у вас костюмы, — нервно хихикнув, начинает всё же таксист. — Вроде не Хэллуин.       — Это рабочая форма! — бойко отвечает Юнги, игнорируя коллективный невербальный призыв не отвечать.       — Это… вы сейчас, за полночь, на работу идёте?       — Солнце встало выше ели, время срать, а мы не ели, — кивает Юнги.       — То есть вы не сектанты? — с большим облегчением уточняет таксист.       — Смотря что для вас секта, — игнорируя три пары злых глаз, продолжает Мин бодро. — Мы ведь едем на дело!       — К-какое дело?..       — Не человек, а закон курятника, сука, — бормочет Хосок, сцепив руки в замок и утыкаясь в них лбом.       — Это какой закон-то такой? — шепчет Намджун.       — Клюй ближнего, сри на нижнего, — вздыхает Хосок. — Остановите нам, пожалуйста, здесь, — говорит уже несколько громче, опустив глаза на айпад в руках у Чонгука. — Нам пора выходить.       — Будьте здоровы! — фальцетом произносит водитель, а после того как они выходят наружу, даёт по газам с такой силой, что машина оглушительно взвизгивает.       — Ты идиот, — глядя ей вслед, тянет Намджун, обращаясь к Юнги. — Из-за тебя он обосрался так сильно, что я запах почувствовал.       — Он от испуга нарушил весь перечень правил дорожного движения, — назидательно сообщает сын ректора. — И мы в итоге не просто не опоздали, но ещё приехали с запасом в десять минут.       — Ты ведь понимаешь, что даже мы, будучи новенькими, хорошо понимаем, что то, что ты сделал, нарушает… ряд правил твоей Академии? — продолжает Намджун. — А если он теперь внепланово сдохнет?       — Лекция — не эрекция, — отвечает Юнги невозмутимо. — Отложим её до лучших времён, мой хороший.       — И что ты планируешь делать эти десять минут? — уточняет Чонгук.       — Как что, — фыркает Мин.       А потом достаёт портсигар, достаёт самокрутку и неожиданно громко чихает.

***

      — Я надеюсь, у Юнги хватит мозгов не курить траву ни перед сопровождением умершего, ни перед новенькими, — в рандомный момент отработки их наказания замечает Чимин.       Тэхён, сжав губы в тонкую линию, продолжает мыть пол. Это уже третья аудитория, в которой им приходится наводить порядок после занятий, и, разумеется, ни о чём, кроме блядского рейтинга, этот парень не думает.       Но Чимин зол на него. По ряду причин — как старых, так и вновь приваливших. У него в голове не укладывается, как можно настолько блюсти свои границы, однако столь филигранно срать на чужие: бедный Чонгук уже реально успел задуматься — а не двинулся ли он головой, совершенно не зная, что Жнецы невосприимчивы к чему-то подобному. Им и так пока тяжело: наличие знания, что после смерти жизнь тоже есть, и теперь им в этом надо вариться — а ведь Намджун, Хосок и Чонгук только-только почили в мир Иной. И никто из них не заикнулся о том, что хочет увидеть родителей или же посетить свои похороны.       Это, кстати, достаточно странно.       — Слушай, — оперевшись о швабру, тянет Пак вслух. — А ты не задумывался, что эти ребята… какие-то странные?       — Не страннее тебя, — отрезает Тэхён, не поднимая своей головы. Точно злится на рейтинг.       — Я не об этом, — специально не замечая нежелание соседа по комнате вести диалоги, продолжает Чимин. — Ты не задумывался, что они ни единого раза не заикнулись о том, что хотели бы... например, взглянуть на родных?       — Нет, не задумывался, — отжимая тряпку в ведре, отвечает душнила. — А должен был? Мне наплевать.       — Тебе это странным не кажется?       — Я повторюсь: мне всё равно. Убирай в аудитории, Пак. Я не собираюсь торчать тут до ночи или делать больше тебя.       — Слушаюсь, мой господин, — елейно тянет Чимин и тоже начинает натирать тряпкой отведённый участок. — Но вообще-то вопросы о прошлом и помощь входят в часть адаптации.       — Пункт три, подпункт семь правил Академии Мистики, — отвечает Ким ровно. — «Назначенный куратором Жнец обязан погрузить возвышенного смертного в детали пограничного мира и оказать ему поддержку и помощь». Не тебе в меня тыкать правилами.       — Тогда почему ты их не соблюдаешь?       — Потому что мне похуй. Я не вызывался быть нянькой. Пусть чем-то подобным занимается кто-то типа тебя и Юнги. Это, кстати, из-за вас они здесь оказались, напомню. Я ни при чём.       — Хочешь ослушаться приказа маменьки-ректора? — уточняет Чимин, хмыкнув.       — Хочу, — признаётся внезапно Тэхён, — но не могу.       — И почему? Уверен, я справлюсь с двумя подопечными. Просто поговори с Мин-ним — и всё будет в ажуре.       Это, так, на минуточку, — первый их диалог, в процессе которого никто не унижает своего собеседника и не пытается набить кому-то ебало. Чимин почти удивлён, что нечто подобное с ними двумя всё же случилось: как Тэхён всегда раздражал его излишними эгоцентризмом и равнодушием, так и Чимин Тэхёна всегда бесил своим альтруизмом и любовью ко всем ближним сразу.       Ни в одной из всех возможных Вселенных не было прописано тропа, в котором они двое вдруг могли стать друзьями.       — Хуй, — вздыхает Ким тихо. — После того как Чонгука спалили на крыше, она меня к себе вызвала и дала ясно понять, что теперь он за мной закреплён. И если он посмеет чудить, то не видать мне больше первого места.       — Так вот почему Сокджин со своими придурками устроили целое шоу! Их хозяин подумал, что решить проблему так радикально будет клёвой идеей?       — Блять, я испугался, окей?! — вскинув голову, Тэхён смотрит на Чимина в упор. — Я испугался того, что всё правда пойдёт по пизде! Учёба сейчас для меня — самое важное, что может быть в жизни!       — Сходи да потрахайся, — фыркнув, говорит ему Пак, головой покачав. — Хотя бы узнаешь, что в мире есть вещи поинтереснее дрочки учебников.       — Я не хочу, — отвечает Тэхён предсказуемо. И добавляет внезапное: — И никогда не хотел.       Вот те на — признания от главного гада и краша их заведения. Чимин аж тряпку бросает от удивления и воззревается на этого парня с простым пониманием: мусье-то ни разу не трахан. Невинный цветочек прямо сейчас драит с ним пол, неогранённый алмаз изволит старательно орудовать тряпкой и шваброй!       Но для тотального ахуя нужно узнать чуть больше деталей:       — А целовался хоть раз?       — Нет, — глядя на него не без мрачности, заявляет Тэхён.       — И нецелованный! — восклицает Чимин, ахнув в неверии и схватившись за голову. — Непорочный сын Божий! Тебе сообщить, что на собесе райские кадры не спрашивают, сколько раз ты ебался, пока обучался?       — Дело не в этом! — блять, он покраснел. Главная задница их Академии прямо сейчас чертовски смущён, и у него ярко-ярко щёки горят. Никогда б не подумал, что сможет увидеть нечто подобное — подвинься, Христос, твоё пришествие здесь сейчас явно меркнет по шкале исключительности.       — А в чём? — хлопает глазами Чимин. — Я не верю, что ты ни единого раза ни в кого не влюблялся. Мы живём уже достаточно долго. Такого не может быть, парень.       — Может, — фыркнув, отвечает Тэхён, возвращаясь к работе. — Мне всё это было как-то... неинтересно.       — Ты сказал «было», — бросив швабру, замечает Чимин и в два счёта оказывается возле соседа по комнате. — Значит, сейчас тебе интересно. Выдай мне правду, Тэхён, и я тебе помогу.       — Я не сказал, что мне стало интересно сейчас, — холодно чеканит Ким, глядя на него прямо в упор. — Я просто сказал, что так было всегда.       — Не пизди, — прищурившись, Пак потирает свой подбородок задумчиво. — Кто она? Или он? Или, быть может, они?       — Закрой рот.       — И не подумаю. Назови имя, и мы начнём думать, что с этим делать.       — Какая тебе от этого выгода?       — Я просто надеюсь, что тебя трахнут, и ты перестанешь быть такой сволочью, — говорит Чимин прямо. — Я на это буквально молюсь.       — Сдохни.       — Только после тебя.       — Ребята, авария! — вздрогнув, они оборачиваются на влетевшего без стука в дверь Сокджина. Тот явно встревожен. — Вам двоим срочно требуется проследовать на место миссии ваших троих новеньких. Приказ ректора. Там что-то случилось.       Чимин и Тэхён переглядываются.       — Он точно курил, — вздыхает Пак громко.       — Определённо, — подтверждает его сосед по комнате, кидая швабру в ведро. — А нам опять разгребать. Почему он вообще твой лучший друг?       — По той же, по которой ты мой злейший недруг.       — Я не нарушаю систематически правила. Ты, кстати, тоже, — замечает Тэхён. — Так что причины наверняка разные.       — Я дал Намджуну у меня отсосать, — вдруг признаётся Чимин, глядя ему прямо в лицо — оттого замечает, как быстро оно успевает вытянуться за секунду до понимания, что Сокджин всё ещё здесь и всё слышит.       — Хот топик! — восклицает президент журналисткого клуба. — Ким Намджун оказался пронырливым новеньким, который смог покорить член наследника знаменитого рода!       — Сокджин, закрой рот! — восклицает Чимин, обернувшись. — Не смей об этом писать!       — Поздно, друг! — громко вещает тот, скрываясь за дверью. — Такова работа «Подслушано» и журналистского клуба!       Он хочет стартануть за этим скотом незамедлительно. Однако Тэхён останавливает — схватив за локоть, заставляет посмотреть на себя и напоминает не без раздражения:       — Там у твоей подружки что-то случилось. Потом с ним разберёшься.       Блять.       Блять!       И, вздохнув, Чимин только кивает уныло.       Пора разбираться с чужими проблемами. О своих он подумает чуточку позже.