а жнецы здесь унылые

      Ситуация задержек не принимала, и по этой причине что Чимин, что Тэхён не сменили общую форму и отправились в мир смертных в грязных от мыльных разводов рубашках с закатанными до локтя рукавами и галстуками где-то в районе плеч. Тэхён никогда, в принципе, не шибко следовал рекомендации носить жнецовые мантии, однако уважал требование носить исключительно тёмные вещи на практику и выглядеть очень опрятно.       Но что-то случилось, и сейчас им обоим не до приличий: отследив, куда Юнги должен был повести троих птенчиков, и прыгнув в портал, Тэхён и Чимин оказываются на месте в секунду.       И видят что-то... дебильное. Прямо-таки в духе Юнги.       Начать, наверное, стоит с Хосока, потому что он в это мгновение кажется самым нормальным: просто стоит, скрестив на груди руки, с абсолютно заёбанным видом и явно старается кому-то не вмазать. Намджун же, что тоже заметно, пиздец паникует: сидя на корточках, вцепился пальцами в волосы и совершенно не знает, что ему делать. Чонгук же просто растерян: ему вроде как и смешно со всей ситуации, а с другой стороны... он уже понял, что им всем и так пиздец, так зачем себя ещё больше накручивать?       Юнги и призрак молодого мужчины, на вид лет тридцати, чьё тело, умершее от сердечного приступа, лежит на обочине неподалёку, сидят на жухлой траве и мило беседуют. Мило — это сарказм, если что, потому что эти двое гогочут, как кони, и разговаривают подозрительно медленно, очень несвязно.       — Если б я знал, что Жнецы такие крутые ребята, то уже б давно сдох, — пьяно смеясь, говорит тот, кого надо было сопроводить минут десять назад.       — Не все такие, — столь же неадекватно отвечает Юнги, держа в руке косячок. — Один я такой клёвый. Видишь, эти трое вон приуныли? Они не понимают, брата-а-ан...       — Брата-а-ан, — со знанием дела кивает мёртвый мужик, — я понимаю тебя. Я тебя чувствую... Я...       — Идёшь нахуй отсюда докуривать блядский косяк где-то в Чистилище! — заканчивает фразу Чимин, подскочив к тому и без предупреждения вогнав в сердце ритуальный рабочий нож. Ойкнув, призрак вспыхивает нежным синеньким цветом в знак прощания с миром живых и исчезает. А Пак, широко ноздри раздув, поворачивается к лучшему другу со злобным: — Ты совсем ебанулся?! Нет, не так, — выдох и вдох. — Ты ебанулся опять?!       — Да чё ты так паришься, — с блаженной дебильной улыбкой интересуется Юнги в ответ. — Никто ж не сдох... а, ну... почти.       — Я даже не знал, что призраки могут накуриваться, — подаёт голос Хосок: вид у него из раздражённого становится очень скучающим. — Любопытное зрелище.       — Нас теперь отчислят, да? — истерит на фоне Намджун. — Мы трое теперь умрём окончательно и больше не встретимся?       — Почему вы не должны будете встретиться? — совершает ошибку Чимин. А именно, будучи в растерянности и тотальнейшем ахуе от обстоятельств, просит у паникующего сейчас разъяснений.       — Потому что мы с Чонгуком попадём в Рай как верные служители Богу, а Хосок — богохульник, его сразу отправят в котёл! — продолжает Намджун свои вопли.       — Намджун, мы долбимся в задницы, — напоминает Чонгук лучшему другу. — Все религии это осудят. Так что мы априори в Ад все попадём.       — Фух, будем вместе, — облегчённо вздыхает Намджун. А потом понимает и начинает орать ещё громче: — Блять, мы все будем в Аду! А всё потому, что Юнги покурил этот чёртов косяк!       В этот момент Тэхён, всё это время сохранявший молчание, кажется, впервые рад, что официально не участвовал в практике. Подобное количество нарушений за один, сука, раз бы сильно повлияло на рейтинг, и уж лучше пусть он останется без изменений, чем упадёт.       Делать здесь больше нечего. Надо брать за ухо насильно вверенного ему полудурка и оставлять Чимина разбираться с остальным балаганом — и только по этой причине он подходит к Чонгуку, пару секунд позволяет тому себя разглядывать, а затем говорит:       — Мы уходим.       — Мы оставим их так? — уточняет Чон, вскинув брови.       — Именно, — кивает Тэхён.       — Получается, бросим? — удивляясь, интересуется новенький.       — Ты всё понял верно, — снова кивает Тэхён.       — Кинем на произвол судьбы? — холодея от таких перспектив, произносит Чонгук.       — Вверим в надёжные руки Чимина, — конкретизирует Ким.       — Это бесчеловечно, — заявляет Чонгук.       — Формально мы и не люди, — парирует его мудрый куратор.       — Он один, а их трое, — давит эта ходячая форма мигрени.       — Поверь мне, он и не в таких бывал оргиях, — с серьёзнейшим видом убеждает Тэхён.       — Кто вообще в здравом уме в одиночестве справится с паникующим, социопатом и накуренным недопонятым гением?       — Я, — отвечает Тэхён. — И ты. Мы. Мы сделаем это прямо сейчас.       — Я горжусь тобой, парень, — тем временем медленно и почти что бессвязно произносит Юнги, ложась спиной на траву. — Ты пока что единственный, кому он ответил больше трёх раз... и пока что единственный, кого он просит о чём-то.       И Тэхён застывает, зло зубы сжав и понимая: его попытки увести этого типа отсюда лишь для того, чтобы вся ситуация более не касалась его самого, и правда похожи на то, что он просит или же умоляет. А потому, разозлившись мгновенно, он смотрит на своего подопечного прямо в упор и шипит:       — За мной. Живо.       — Я не могу бросить друзей в такой ситуации, — колет Чонгук, абсолютно не чухая ни настроение, ни ситуацию.       — Если я подам репорт на тебя за неподчинение своему куратору, то тебя сразу отчислят и отправят в Чистилище, даже не спрашивая, хочешь ли ты их оставлять, — рявкает Ким.       Чонгук с виноватым лицом поворачивается ко всем остальным.       — Иди, — произносит Хосок абсолютно спокойно. — Мы вдвоём справимся. Ты нужен здесь как хуй на ужин.       — Выходи за меня... — раздаётся неадекватное снизу.       — Да заткнись ты уже нахуй, — роняет Хосок и пинает своего горе-куратора. Юнги громко ойкает, а затем начинает смеяться.       — Вперёд, — не хочет Тэхён больше терпеть этот цирк и открывает портал через рабочий айпад. А потом, взяв Чонгука за руку для достоверности, тащит аккурат за собой.       — И вошли они во Врата, держась за руки... — мелет Юнги за спиной.       Чертыхнувшись, Тэхён швыряет руку Чонгука, и, когда они вновь оказываются в знакомых стенах, смотрит зло и цедит:       — В комнату марш. Делать задания. Не выходить. Быть милым мальчиком, не нарушающим правила, и позволить мне один день пожить спокойно. Добро?       — Нас отчислят теперь? — блеет этот придурок.       Тэхён вздыхает, а затем мнёт виски пальцами.       Мерзкая часть души его жаждет ответить на этот вопрос положительно. Но здравый смысл всё-таки побеждает, так что он говорит ему правду:       — Отчислить могли бы только Юнги, но его мамка — ректор этой шараги. Вы новенькие, вашей вины в этом нет. Никого не отчислят. Иди занимайся спокойно.       — Тогда... — и Чонгук, странно вздохнув, вдруг быстро губы облизывает. А затем выпаливает как на духу: — Может, когда у тебя будет время, ты... сходишь со мной на свидание?!       Что.       Что?       Что, блять, он сейчас предложил?!

***

      — Ты явно любишь попадать в неприятности, — чеканит Хосок, глядя на лучшего друга уже несколько позже: когда Чимин на своём горбу уже успел утащить Юнги в их с Тэхёном комнату, Намджун прошёл курс медитаций и пришёл в норму, так что они вдвоём вернулись всё-таки отдохнуть после тяжёлого дня.       Всё это было непросто: Намджун парень клёвый, но если зацикливается, то ловит панички, а если он ловит панички, то это надолго. Всегда. Поэтому, с одной стороны, у них с Чимином был обдолбанный в хлам Мин Юнги, а с другой — паникующий и не дающий себе отчёта Намджун. Веселуха пиздец.       И чего он не ожидал, так это Чонгука с фингалом под глазом в их комнате. Немного грустного, немного помятого, немного растерянного, но всё же живого и по-своему даже... духом приподнятого. От увиденного в себя Намджун тут же пришёл, и они, как две куры-наседки, начали ахать над другом.       — Лёд прикладывать поздно, — резюмирует Ким по итогу.       — Спасибо, кэп, — мрачно бросает их раненый.       — Что случилось-то?       — Я предложил Тэхёну сходить со мной на свидание, — просто отвечает Чонгук.       Хосок роняет свою рабочую мантию, которую едва-едва снял и не успел положить, прямо на пол. Намджун переодеваться ещё даже не думал, так что на пол роняет лишь челюсть.       — Ты пригласил кого и куда?! — восклицает Хосок. — Ты совсем ебанулся?! Нет, не так, — выдох и вдох. — Ты ебанулся опять?!       — Ты Чимина цитируешь? — удивлённо моргает Чонгук.       — Пошли генеральный мне такое умение справляться с проблемами, как у Чимина, и я бы Канта начал цитировать, — фыркает тот Чон, что постарше.       — Точно цитирует, — кивает Намджун.       — Не виноват, что у гениев сходятся мысли.       — Он его тайный фанат, — вздыхает Чонгук, — я клянусь.       — Так что с твоим глазом? — скептически глядя на чужую побитую рожу, переводит тему Хосок. — Ты пригласил его на свидание. Ок. А дальше что было?       — А дальше... — и с неимоверно счастливой улыбкой Чонгук показывает на свой фингал. — Он согласился!       ...— Ты согласился, — неверяще хмурясь, уточняет Чимин.       — Даже самая мерзкая мразь тайно хочет любить... — раздаётся загадочное с одной из кроватей.       И Пак тут же вспыхивает:       — Тебя когда, блять, отпустит уже?! Всё жду, а никак!       — Ожидание — спорт для терпил, — изрекают одеяло с подушкой глубокомысленно.       Мгновенно забыв о вопросе, который только что задал Тэхёну, Чимин кошкой подскакивает к чужому спальному месту и начинает травлю клопов. Вернее, клопа. Вернее, душит подушкой неадекватное тело, пользуясь тем, что оно слишком накурено и сопротивляться не может.       — Я согласился, — вдруг понимает Тэхён и коротко вскрикивает, привлекая внимание что клопа, что его дихлофоса. — Блять, я согласился пойти с ним на свидание!       — Вот ты был под аффектом, и тебя нельзя осудить... а я под эффектом, но меня осуждают...       — Заткнись! — рявкают одновременно Тэхён и Чимин.       — Осуждают... — отзывается эхом Юнги, соглашаясь с самим собой. — А за что... меня осуждать? Я песчинка... я пыль... я молекула...       Пауза.       — О нет, я молекула... — и подушка с одеялом горестно всхлипывают.       — Ты согласился, — напоминает Чимин, махнув на друга рукой и повернувшись к своему уже недругу. — А дальше что? Нет, рано. Во-первых: схуёв?       — Не имею понятия, — Тэхён, в свою очередь, выглядит немного потерянно. — У меня никогда свидания не было. Я даже не знаю, почему дал ему в глаз после того, как он мне предложил.       — Так, ладно... стоп, что?! Ты дал ему в глаз?!       — Лучше б просто дал... стал бы добрее... стал бы молекулой... быть молекулой здорово...       — Заткнись! — рявкают одновременно Тэхён и Чимин.       — Да, я дал ему в глаз! — всплеснув руками, вздыхает Тэхён. — А потом согласился пойти с ним на свидание.       — Но почему ты?.. — поморщившись, начинает Пак аккуратно.       — Ударил его? Не знаю. Испугался, наверное.       — Сука, я живу в дурке, — вздыхает Чимин, садясь на свою кровать и не переставая качать головой. — Один, блять, молекула, другой от испуга дерётся. На помощь.       — Но всё не так просто, — уточняет Ким, кашлянув.       — А я молекула...       — Заткнись! — рявкают одновременно Тэхён и Чимин.       — И что же ты усложнил? — интересуется Пак.       — Всё... как и всегда...       — Может, задушим его? — предлагает Тэхён.       — Нас тогда исключат. Он корзиночка ректора, — напоминает Чимин.       — Так, ладно, — и, собравшись, душнила выпаливает: — После того как я согласился, я добавил условие.       — И какое же? — по-собачьи склонив к плечу голову, задаёт новый вопрос самый адекватный в их трио.              А услышав ответ, крестится и произносит:       — Пиздец, я в ахуе.       — А вот был бы молекулой... — раздаётся загадочное с третьей кровати.       Тэхён смотрит Чимину в глаза.       Чимин смотрит в ответ.       — Мне нужна помощь, — напоминает Тэхён.       — Отказаться могу? — глухо интересуется Пак.       — Нет, не можешь.       — Очень жаль.       — Да. Мне тоже.