тут суета
4 января 2026 г., 11:06
«Невероятно! Новенький решил начать интеграцию в общество нестандартным путём!»
Именно около этого огромного постера скопилась куча народу: Намджун, Хосок, Чонгук и фингал, которого тот ласково-нежно окрестил Кимчиком, пробились сквозь замершие тела и воочию узрели эту кринжатину. Большой плакат (ламинированный!) висит прямо у входа в трапезный корпус — не увидеть нельзя. На самой бумаге изображён чиби-ворон, а подпись на нём гласит зычное: «Подслушано: Академия Мистики». — «Не так давно до наших ушей из первых, простите, уст дошла информация: один из трёх новеньких нарушил правила нахождения на территории кампуса. Он в прямом смысле взял в рот член одного из наших известных студентов! Предполагаем, что Пак Чимин и был инициатором такого позора: на него это очень похоже, — читает Хосок. — Также Подслушано напоминает: уставы нашего дома обязаны быть нерушимыми»... Это что за дерьмо? — уточняет, уже повернувшись к друзьям. — Кому из вас пришла в голову мысль прилюдно взять в рот чужой член? Чонгук точно не виноват: стоит, охуевший не меньше Хосока, и хлопает зенками. А вот мистер Истерика как-то даже несколько нервничает: кашлянув в кулачок, отводит глаза. Чем и палится. — Ты вообще ёбнулся?! — восклицает Хосок, глядя на третьего в их славной компании. — У меня одного хватает мозгов не катить яйца к Юнги, потому что он мой куратор?! — Катить к Мин Юнги как-то грешно, — чешет репу Намджун. — Он же придурок. — Слушай, пусть я и качу яйца к Тэхёну, но смею заметить, что обо мне никто не стал делать огромный стенд-постер, — здраво замечает Чонгук. — Ты просто один из десятков, — раздаётся фырканье сзади. Обернувшись, все трое видят Юнги, который с большим интересом разглядывает главную новость. — Про такое скучно писать. Другое дело, когда речь о прямолинейном Чимине, который известен всем как скандалист и борец за права обучающихся. Он многих здесь бесит своим поведением, и опустить его лишний раз Сокджин не побрезгует. — Я думал, Чимин просто ровный пацан, — тянет Хосок. — Чем он может вообще раздражать? — Он не даёт Сокджину делать его грязное дело: собирать сплетни, постить их в новостном канале, писать их на стенгазете и в самом журнале нашей шараги, — пожимает плечами его горе-куратор. — Отлупить кого-то из его прихвостней — дело благое. Речь в этом тексте, как я понимаю, — переключает он тему, переводя взгляд на Намджуна, — идёт о тебе. Сосал? — добавляет вдруг тихо и быстро. — Да, — кивает Намджун, не успев среагировать вовремя. А потом понимает и взрывается воплями под смех того, из-за кого они вчера в передрягу попали. К своему позору и ужасу, Хосок фыркает тоже. — Я даже не охуеваю с того, что член Чимина действительно залетел в рот Намджуну, — буднично замечает Чонгук. — Обратите внимание. — Мы обращаем, — благодарно кивает Намджун. — И ценим твоё понимание. — Я охуею за всех, — заявляет Хосок, глядя на друга. — И осужу тоже за всех. — Лучше бы ты уподобился, — вдруг произносит Юнги, глядя прямо в упор на своего подопечного. — Всем бы стало жить проще. — Всем — это кому? — морщит нос Чон. — Тебе? Сходи сначала проверься ради приличия. — То есть ты всё же не против? — ехидным чёртиком на левом плече урчит вдруг Чонгук. — Подумай о своём целомудрии, — изображая невинность, предлагает Хосоку Намджун в правое ухо. — Подумай о детях! — Каких, нахуй, детях? — вскинув бровь, уточняет Хосок, повернув голову в сторону друга. — Своих. — У меня детей нет, идиот. — Тех, которые у тебя могли бы быть! И могут быть в будущем! — Я гей, это во-первых. А во-вторых, я мёртвый гей. Какие дети, Намджун?! — Кстати, ты всё ещё плодоносишь, — вдруг заявляет Юнги. — Просто дети твои будут не обычными смертными, а пограничниками. — Блять, как ты выразился? — пробивает Хосок ладонью лицо. – Я тебе что, яблоня?! — Нет, — отвечает Мин невозмутимо. — Ты слива. Лиловая. — Спелая, садовая, — вздыхает его подопечный. — Как же меня задолбал ваш кружок идиотов. И, осознав, что расхотел завтракать (он однозначно пожалеет об этом чуть позже, когда каждый из обучающихся услышит кита у него в животе), выходит из корпуса. Никто не идёт следом за ним: Чонгуку с Намджуном всегда лишь бы пожрать, а остальное приложится. И, покрутив головой, Хосок понимает: собственно, второго героя этого дня сейчас нет. Значит, надо его навестить. ...— Я не буду воровать еду из столовки, как туристы стран СНГ воруют её из ресторанов «всё включено»! — Ну пожалуйста! — Вставай и иди принимать свой позор! Сам виноват! — Каждый из нас совершает ошибки! — Я их не совершаю! — А кому теперь нужна моя помощь в свиданке с Чонгуком?! — Блять, хорошо, что ты будешь?! — и, вздохнув, Тэхён оборачивается к выходу из их общей комнаты. Чтобы застыть: Хосок парень вежливый, так что он постучал перед тем, как зайти, однако за воплями его никто тут не услышал, и теперь он лишь терпеливо стоит на пороге — так сказать, ожидает, когда его всё же заметят. — Кто-то пришёл? — интересуется ворох подушек и одеял на кровати Чимина. Есть гипотеза, что он украл один из комплектов с кровати Юнги, так как та стоит сейчас абсолютно пустой. — Да, — вздыхает душнила, глядя на гостя в упор не без мрачности. — Осталось узнать только зачем. — Не к тебе явно, — вскинув бровь, отвечает Хосок. — Если ты вдруг боишься, что кто-то узнает, что ты снизошёл до простого свидания, то не беспокойся: я уже в курсе. — Откуда?! — Еблан? — вздохнув, уточняет Хосок. — Я живу вместе с Чонгуком. Он мой лучший друг. А ещё ты оставил ему синяк на лице. — Блять, — и Ким чертыхается. А ворох из одеял начинает вдруг шевелиться и демонстрирует радостную чиминову рожу: расплывшись в улыбке при виде Хосока, Пак пытается ему рукой помахать, однако же путается и остаётся сидеть неподвижно. — Мой кореш пожаловал! — Да, пришёл, как увидел плакат, — и Чон хмыкает. — Вместе с Намджуном. — Это была простая оплошность, — пожимает Чимин плечами, а затем поправляется: — Не минет, если что. Минет я повторю с удовольствием... — Падший, — раздаётся бубнёж от Тэхёна. — Святоша, — не остаётся Чимин в долгу, а затем, вновь взглянув на Хосока, продолжает рассказ: — Короче, Сокджин узнал об этом случайно. А жизнь так сложилась, что если что-то знает Сокджин, то об этом потом знают все. — Может, просто ему начистим таблет? — предлагает Хосок. — Хуеблет! — рявкает внезапно Тэхён. — Я не позволю вам сделать такое. — Потому что он твоя псина? — уточняет Чимин. — Нет, — чеканит Ким злое. — Потому что это прямое нарушение правил. — Потому что он его псина, — пожимая плечами, поясняет Чимину Хосок. — Да... потому что он его псина, — вздыхает Чимин. — Меня тут вообще кто-то слушает?! — А тебя когда-нибудь кто-нибудь в принципе слушал? — весело гикнув, уточняет Пак не без шутливости. Хосок уже хорошо понимает: один вид того, как Ким Тэхён идёт красными пятнами, заставляет душу Чимина петь невероятные арии. И не может не признать: его душа тоже поёт, когда эта душная задница злится. — Как долго ты собираешься торчать в этой комнате? — переводит гость тему, глядя на одного из кураторов. — Я решил тут умереть, — бодро отвечает Чимин, — не выдержав факта того, что теперь вся Академия знает, что мне кто-то сосал. — То есть когда вы с Юнги тусуетесь и участвуете в оргиях, то это ничего страшного, а как ты стал звездой местной «Подслушки», так это позор? — уточняет Тэхён. — Я всё так понимаю? — Именно так. Потому что когда мы с Юнги напиваемся и идём блядовать, то это та информация, которую распространять я разрешаю. А тут я не хотел, чтобы кто-то знал о... таком казусе. Получается, меня крупно подставили. Сокджин выиграл этот ёбаный раунд. — Не вижу причин для того, чтобы здесь сдохнуть, — замечает Тэхён. — Вся Академия знает, сколько у тебя сантиметров. — Слухи... преувеличены, — кисло признаётся Чимин. Хосок начинает заливисто ржать. — Но только слегка! — назидательно говорит ему Пак. — Чуть-чуть. Самую каплю. Сантиметра на два. — Не хочу знать, — чеканит Тэхён. — А мне интересно, — замечает Хосок, едва себя сдерживая от нового приступа смеха. На этих словах Тэхён, покачав головой, выходит из комнаты — очевидно, на завтрак. А Хосок, вздохнув, садится на пустующую кровать своего бестолкового куратора и зевает в кулак. — Он что-нибудь говорил обо мне? — вдруг произносит Чимин с видом, что ему будто бы как-то и всё равно, но тревожный взгляд выдаёт. Не нужно быть гением, чтобы понять, о ком речь — так что Хосок, хмыкнув, ему отвечает открыто и честно: — Лучше спроси, когда он о тебе не говорит. — Вот блять, — покраснев, тянет Пак очень смущённо. А затем, помолчав с пару секунд, всё же встаёт с кровати и идёт к шкафу. — Ты решил пойти на завтрак? — Всё-таки да, — кивает Чимин. — Что поспособствовало смене решения? — Надо взять яйца в кулак и быть мужиком. В минете нет ничего запредельного. Напротив: пусть все обсуждают, какой я Дон Жуан, и завидуют. И, широко ему улыбнувшись, Чимин возвращается к выбору шмоток.***
— Ты мне нравишься. — Когда я тебя вижу, у меня сердечко козлёнком бежит... блять, при чём тут козлёнок?! Вздохнув, Юнги растирает рожу руками, а затем откровенно скисает. Вряд ли кампусный мужской толчок — лучшее место для репетиции, но у него нет возможности делать это ещё где-нибудь. В конце концов, если он будет делать это прям в комнате, его на смех поднимут, а если в толчке, то может услышать кто-нибудь левый. Вот и приходится... тут. — Ты такой секси, что я просто теряю башку. Я понимаю, что репутация у меня так себе, но зато мы можем наверняка знать, что меня никогда не отчислят! Возможно, я просто буду вечно учиться, но это другая история... Его лицо явно не выглядит круто. Если быть точным, Юнги себя чувствует додиком, который трясётся как осиновый лист и не может взять себя в руки. Но он решил быть мужиком: чувствуешь — признайся! Взаимно — женись! Блять, в Корее же нельзя мужику на мужике официально жениться. Но ничего. Он что-то придумает. — Хей, Чон Хосок! Ты сексуален! — изображая крутую рожу, заявляет Юнги в отражение. — Спасибо, я знаю, — раздаётся недоуменное сзади, и Юнги, взвизгнув фальцетом, быстро на него оборачивается. Хосок, зашедший сюда, скорее всего, по нужде, прямо сейчас стоит у входа в толчок и смотрит на него... весьма удивлённо. Типа: «Какого хрена ты тут исполняешь, чувак?» А у Юнги нет ответа на этот немой вопрос — мужиком он решил стать только в теории, но был уверен, что до практики ещё ехать и ехать. — Так к чему это было? — после затяжной паузы уточняет Чон у куратора. — Да... типа... просто как факт, — рассеянно и с нервным смешком палит Юнги. А затем, извинившись, поспешно выходит за дверь, не оборачиваясь. А потому и не знает, что подопечный провожает его долгим, задумчивым и, что немаловажно, полным неоднозначности взглядом.
