а жнецы здесь унылые

      Празднество начинается в пять.       Чонгук, сходив в трапезную в наипрекраснейшем расположении духа и запихнув себе в рот три эклера фактически сразу, крепко задумывается: а стоит ли ему возвращаться? Скорее всего, прямо сейчас в комнате его благоверного происходит смертоубийство, и он вовсе не хочет быть там свидетелем. Есть смысл отправиться уже к себе, чтобы начать подготовку к Белому Балу: они с Тэхёном, чёрт побери, идут туда вдвоём официально. Как пара. И это так будоражит, что у Чонгука в груди порхает множество бабочек.       Которые дохнут все разом на четвёртом эклере, ведь:       — А я тебя всюду ищу! — со спины раздаётся. И, скиснув, Чон оборачивается, чтобы увидеть, конечно, Сокджина. Но не в той ипостаси любопытного вездессущего крыса, а довольно расстроенным. Но на сенсацию всё же серьёзно настроенным, ведь: — Это всё правда?       — Ты, блять, о чём? — устало вздохнув, задаёт Чонгук встречный вопрос. Эклер уже как-то и расхотелось, но он уже обляпал его своими грязными пальцами, так что придётся давиться.       — Вы теперь вместе?! — восклицает главред, впиваясь в него внимательным взглядом. — Ты и Тэхён!       — А, ну... — и, пожав плечами, он отвечает достаточно просто: — Да. Вместе.       — Вот ты говнюк! — вопит Сокджин с болью в голосе, а затем, крепко задумавшись, вдруг выдаёт: — Но, с другой стороны, ты дал мне сенсацию.       — Всегда рад помочь, — произносит Чонгук. — Мне можно идти? Нужно готовиться к Балу.       — Вы с ним вместе пойдёте?       — Думаю, что ответ очевиден.       — Ты знаешь ведь, что из-за тебя Тэхён в этом году впервые не станет королём Академии? — уточняет Сокджин словно бы невзначай. — На него все молились, будто на айдола. Теперь, когда он тобой осквернён, он перестанет быть популярным.       — А у него хоть раз кто-то спросил, хочется ли ему быть популярным? — уточняет Чонгук. — Потому что, насколько я знаю, ему, в общем-то, похуй. И что ж ты за фанат-то такой, если порадоваться за счастье кумира не можешь?       — Эгоистичный и верный, — отвечает Сокджин не без гордости. — Но у меня есть преимущество: для меня сенсация важнее всех чувств.       — Я тебе её дал, — напоминает же Чон. — Почему ты всё ещё здесь?       — Хочу взять у тебя интервью.       — Вот уж хуй.       — Ну будь другом!       — Мы не друзья. Ты говноед, который едва не довёл меня до психушки со своим клубом сталкеров, когда я только сюда поступил.       — То было давно! — отмахнувшись, Сокджин пытается обнять его прямо за плечи, однако Чонгук уворачивается со скептически вскинутой бровью. А затем замечает:       — Не так давно, к слову. Я бы сказал, что даже недавно.       — Ты настолько злопамятен! — восклицает главред, а затем поникает: — Окей, но можешь мне хоть гарантировать, что если кого-то из вашей компании выберут королём Белого Бала, то вы дадите мне интервью?       — Я не могу за всех говорить, — качает Чонгук головой.       — Я распущу фан-клуб Тэхёна без права восстановления, — щёлкнув пальцами, предлагает вдруг этот пройдоха.       Чонгук начинает слегка трепетать от таких поворотов событий. Что поясняет:       — Ты настолько гонишься за материалом, что готов предать идею вашего дебильного братства? А как же твои друзья, которые там состоят?       — У настоящего про-журналиста друзей, объединённых с ним одной целью, быть не должно, — умозаключает Сокджин. — Иначе они взрастут конкурентами. Ну так что, по рукам?       Вскинув брови, Чонгук всё же кивает.       Процент, что кто-то из них победит, слишком мал: Намджун, Хосок и сам Чонгук — новенькие, Юнги слишком придурковатый и вряд ли тянет на должность всеобщего краша, а вот Тэхён, начав с ним отношения, с пьедестала в глазах его верных фанатов незамедлительно грохнулся. Шанс есть у Чимина, но процент небольшой — и если Чонгук его слёзно попросит, то он даст интервью этому парню. Всё что угодно, лишь бы всё-таки распался этот клуб сталкеров.       — Договорились, — говорит он неохотно.       И, всё же прихватив с собой пару эклеров, тащит задницу в комнату. Пора действительно готовиться к Балу.

***

      — И большинством голосов королём этого года становится... становится... Чон Хосок! Поздравляем! Поднимайся на сцену, Хосок!       — Кто им, блять, становится? — повернувшись на своих друзей в ужасе, интересуется тот, кого только что вызвали взглянуть в плену софитов на всех собравшихся в актовом зале. Однако никто из них будто бы не удивлён: Чонгук пожимает плечами, Намджун разводит руками, Тэхён только хмыкает, Чимин начинает заливисто ржать, а вот Юнги же хватает его страстно за руку и шепчет:       — Я встречаюсь с самим королём Академии! Вау!       — Мы не встречаемся, — напоминает Хосок, ошарашенно глядя на всех собравшихся. — Мы только пару раз на свидании были.       — И дрочили друг другу! — восклицает Юнги.       Слишком громко, блять.       Слишком.       — Вы делали что? — с нечитаемой рожей уточняет Чонгук, глядя Хосоку в глаза. — Ты сраный предатель! Ты мне не рассказал!       — Да там... — начинает тот было, но перебивается громким возгласом ведущего по всем колонкам за раз:       — Чон Хосок здесь? Если да — выходи сюда и скажи своё королевское слово!

      Но обо всём по порядку, наверное.

      ...— Мы и правда должны идти туда? — сгорбившись, сын Божий задаёт этот вопрос уже в тот момент, когда вся их команда А уже находится на полпути к месту проведения праздника. Каждый из них оделся именно так, как того требуют правила: в белое. И, признаться, Юнги в костюме-двойке и с бутоньеркой выглядит весьма непривычно.       А если точнее, то все они. Только Чимин выглядит так, будто вылез из мамки уже в пиджаке: светлые пряди зачёсаны, лоб открыт, а на глазах внезапно, блять, авиаторы. Ни дать ни взять — сынок богатых родителей... Ах да. Точно. Это буквально он.       Хосок же не принадлежит к династии крутых пограничников. Он просто померший парень, которого взяли сюда изначально из жалости, однако даже вдруг для себя неожиданно ставший весьма популярным: на днях к нему подошли семь человек (и парни, и девушки), чтоб пригласить его на Белый Бал, и, во-первых, это был ахуй, а во-вторых, было немного неловко смотреть на смущённые лица после отказа. Потому что один неугомонный засранец его уже застолбил: вот он, идёт, как неандерталец, и не перестаёт громко жаловаться.       Весь вид Юнги прямо сейчас в корне противоречит тому, что Хосок от него слышал до этого. Мин буквально упрашивал его пойти вместе на этот треклятый Бал и ждал его даже сильнее, чем окончания пар. Однако сейчас его долбокуратор ведёт себя так, будто не хочет идти... что и озвучивает. А Хосок относится к тому типу людей (и мертвецов!), которые отнюдь не молчат, когда им есть что сказать, так что в этот же миг поворачивается на своего, прости Господи, спутника и цедит:       — Ты мне всю плешь проел этим Балом, так какого же хуя сейчас всем выносишь мозги?!       — О, всё очень просто, — отвечает Чимин за своего лучшего друга. — Просто в этом году комитет ужесточил досмотр на входе, о чём нам как старшим сообщили только вчера.       — Они совершенно не знают, как веселиться, — вставляет Мин очень уныло.       — Из-за того, что три года подряд Юнги из Белого Бала устраивал настоящий пиздец, пронося туда травку и алкоголь, в этот раз нас в прямом смысле будут ощупывать, — пожимает плечами Чимин.       — Ты так говоришь, будто сам ни разу в актовый зал шмаль не таскал, — с укоризной замечает Юнги.       — Один раз, — спокойно не спорит Чимин. — Когда ты попросил меня придержать в кармане непонятный кулёк, который потом забрал. Если что, — продолжает он, глядя на их подопечных, — досмотр и раньше был. Только досматривали его одного. Единственного на всю Академию.       — К этому году они осознали, что Юнги может попросить кого-то ещё пронести фляжку или наркотики, — замечает Тэхён. — Так что теперь все сначала идут на досмотр и только потом — веселиться.       — Да какое веселье там может быть?! — вопит идиот, вцепившись пальцами в свои белые патлы. — Скука смертная!       — У тебя понятия веселья весьма специфичны, — качает Хосок головой. — Что плохого в том, чтобы быть трезвым на празднике?       — Совсем ничего, — соглашается Мин. — Но без стопки для храбрости я не поцелую тебя под омелой.       — Там есть омела?! — воодушевляется внезапно Намджун. — Во дела!       — Да! — широко улыбаясь, отвечает Чимин. — Когда приезжали ребята из США, рассказали нам о таком вот обычае. Он и прижился.       — Отличная тема! — активно кивая, подаёт голос Чонгук. — Уже добавляет перчинки!       — Если ты только попробуешь, — шипит Тэхён, — то я прослежу, чтобы ты оказался под ней с Сокджином.       — Ауч, — игриво морщится тот Чон, который не обременён ноющим из-за сухого закона партнёром по танцам. — Тогда я вдвойне прослежу, чтобы мы с тобой были там вместе.       — А я тогда втройне прослежу!..       — Господи... — вздыхает Хосок.       — Не поминай батю всуе, — назидательно сообщает Юнги. — А то он может откликнуться.       — Не припомню ни единого случая, чтобы он правда явил простым смертным свой облик, — нацепив холодную маску, отвечает Хосок.       — Так мы и не смертные, — напоминает Мин, хлопая зенками. — Меня же он как-то заделал!       Вот же блять. Крыть, в общем-то, нечем.       И, вздохнув, Хосок тащится ко входу в актовый зал, ещё даже не ведая, на что способен этот придурошный и чем для него самого закончится сегодняшний вечер.