В руках Божьих

Чейз поморщился. Ощущение было такое, словно его голову сдавило между двух прессов, а тело… — Вколи ему обезболивающие, Мару. Чужой голос заставил вздрогнуть. Чейз навострил уши, а затем медленно открыл глаза. Несмотря на общую физическую заторможенность, соображал он быстро. Комната — большая, залитая солнечным светом, с мебелью из светлого дерева, техникой… не подвал. Пахло медикаментами. И омегой. Мяру резко повернул голову в сторону. И обомлел. — Ты в порядке, мяру? Его нашли? Спасли? Где он? Смутное воспоминание засвербило где-то на задворках сознания. Он помнил этого кесу — высокого ангорца, Чейз точно видел его. Вероятно, это был один из тех мальчишек, что развлекал их компанию в Академии. А затем он заметил ирбиса. Внутри все оборвалось. Мяру затошнило. Этот был помельче, тоже омега, но Чейзу не составило труда сопоставить внешние черты двух братьев. Блядство. — Давление повысилось, — мягко сказал кесу, доставая шприц. — Тебе лучше не нервничать. — Не переживай, — второй омега нажал на сенсор в стене, включая плазменный телевизор, и Чейз навострил уши, глядя на картинку. Сколько он провел времени в подвале? Несколько месяцев? За это время он мог лишь читать вслух эти блядские религиозные книжки, заучивать молитвы и высчитывать уравнения по памяти. — Больше никто не сделает тебе больно. — Вы издеваетесь? — хрипло прошипел Чейз. Он почувствовал, как игла входит под кожу, и поморщился. Его ужасно взбесило, что с ним разговаривали, как с каким-то испуганным котенком. — Где я? — Дома, — ответил ирбис. Стоило кесу сделать ему укол, и Чейза слегла размазало. Он откинулся на мягкую спинку дивана и медленно выдохнул. Новая обстановка взбудоражила. И новые лица. Чейз чувствовал себя ебучей собакой, выпущенной из клетки, он чувствовал себя так, словно ему за долгое время, наконец, дали вдохнуть кислорода. — Ты немного похудел. И у тебя авитаминоз, — ирбис присел в кресло, стоящее напротив дивана. — Но это пустяки. Быстро восстановишься. Будешь есть или дальше бастовать? Чейз сглотнул. Есть хотелось просто ужасно. Принимать еду от психованного ублюдка он не собирался, как и разговаривать с ним. И когда стало ясно, что от того, что Чейз его игнорировал, Данрим сходил с ума — мяру решил продолжать придерживаться этой тактики. Пока кто-то из них не рехнется окончательно. Молчание — тоже форма власти и управления. И, пожалуй, это было верным решением. — Я буду стейк из лосося, — сказал Чейз, подгибая колени. Он повертел головой и принюхался. В доме пахло Данримом. — Ха-а… — мяру уткнулся лбом в собственные ноги и прикрыл глаза. Безумие. — И айс американо. — Есть рагу с зайцем. А кофе… Мару, закажешь? — попросил ирбис. — Ага. Латте? — кесу нажал на коммуникатор, и на бледно-голубой проекции высветилось меню кафе. — Мой комм, — вспомнил Чейз. — Верните мой коммуникатор. Омеги переглянулись. — Он у Рима, — ответил ирбис. — Вряд ли он тебе его отдаст. Еще бы. Чейз постучал пальцем по подлокотнику. Второй омега поднялся и ушел, видимо, за едой, а первый продолжал тыкать в коммуникатор, выбирая кофе. — Мне нужно улететь отсюда на Селфиру, — сказал Чейз, прекращая постукивать пальцем. Кесу покосился на него, отворачивая уши назад. Сначала на его лице промелькнул страх, а следом — странная решимость напополам с затравленностью. — Удачи, — буркнул кесу, снова опуская взгляд на комм. Да. Чейз так и думал. — А ты здесь как оказался? — спросил Чейз, наклоняясь к кесу. Тот вздрогнул и отодвинулся к другому краю. Глянул на него волком. — Я ничего тебе не сделаю, — добавил Чейз. Что-то внутри неприятно потянуло. Кесу наморщил нос. Внезапный обрывок воспоминания заставил его глаза округлиться. Он подался вперед и навострил уши. — Ты Мария, верно? Точно. Ты же… — Чейз осекся. — Не смотри на меня так. Хочешь, чтобы я извинился? — Теперь мне кажется, что Рим недостаточно вправил тебе мозги, — прошипел Мария. — Я понял, — Чейз раздраженно махнул хвостом, — я урод и мудак, и я получил свое. Полагаю, это хороший повод простить меня, и… Внезапная пощечина, даже если и не была сильной, коснулась всех незаживших, на лице, ран. Чейз сжал зубы и резко выдохнул. Затем выпрямился. Прижал уши. Мария испуганно подскочил, прижимая к груди руки, и отошел к шкафу. — Я же сказал… — медленно произнес Чейз, а затем замолчал. Посмотрел в сторону. Разве было недостаточно того, что он выстрадал? Зачем вообще было произносить эти позорные слова вслух? Чейз нахмурился. — Извини. — Что? — переспросил кесу. — Я, вроде как, говорю достаточно громко и четко. Кесу широко распахнул глаза. Затем возмущенно поджал губы. — Мне больше тебя не жаль, козел, — фыркнул он. Чейз недоуменно вскинул бровь. Какого черта? Он ведь говорил искренне. Но прежде, чем он успел об этом сказать, на периферии зрения мелькнуло движение. Мяру повернул голову и застыл. Сердце замерло. А затем забилось со страшной силой — Чейз чувствовал его стук в груди, горле, голове. Вновь вернулась тошнота, а горло сдавило спазмом. Чейз почувствовал тот жалкий, первобытный страх, который чувствовал почти всегда, когда рядом был Рим. — Зайка… Чейз прижал ко рту ладонь и попятился назад, пока не уперся спиной в угол дивана. От страха его хвост поджался к ногам, а по коже побежали мурашки. Но вместо того, чтобы бежать и спасаться, тело мяру оцепенело — каждый раз, когда он видел Данрима, он словно терял над собой контроль. И от этого становилось еще ужаснее. — Рим, ты будешь кофе? — с мягкой улыбкой спросил кесу, и Чейз отупело уставился на них. Как он мог разговаривать с этим больным психопатом? Как он мог не бояться его? Почему вообще… — Нет, — ответил ирбис, подступая ближе, — спасибо. Зайка, — тихо позвал он, — не смотри на меня так. Я ничего тебе не сделаю. Чейз зажмурился. — Рим, — послышался голос второго омеги. Мяру различил запах еды, а затем вспышку феромонов — кесу злился, — я же сказал тебе пока не приходить. — Я… — Рим. Мяру открыл глаза. Осторожно посмотрел на Данрима. Тот выглядел так, словно это его два месяца держали в подвале, кормили с ложки, пиздили и насиловали. В глазах — океаны святости. Чейза передернуло. Данрим затравленно посмотрел на Чейза, поджимая уши, и Чейз поспешил отвернуться. Блять, он просто поехавший. — Тай, — просяще позвал Мария. Затем удрученно вздохнул и сел в кресло. — Уходи, — сказал ирбис, ставя две тарелки на журнальный столик. — Ты же видишь, он боится. Теперь стало тошно от себя — и от того, что Чейза защищали две омеги. Мяру нахмурился. — Я не боюсь, — хрипло сказал он. Зря. — Ах… я так переживал, что… Данрим мгновенно навострился, его круглые уши встали торчком, а губы растянулись в жуткой улыбке. У Чейза по загривку побежали мурашки. Нет. Нет, он пиздец, как боялся. Обосраться, блять, боже. Омега-ирбис, поставив еду, подошел к Данриму, и подтолкнул его к выходу. — Раз пришел в себя, то иди подумай над своим поведением, — сказал он. — Прекрати вести себя жутко. — Разве я… — Очень! — ирбис вытолкнул альфу за дверь, и запер ее. — Господи. Первый раз вижу его таким. Чейз медленно выдохнул, приходя в себя. Теперь есть совершенно не хотелось. Он закутался поглубже в плед и отвернулся в сторону. — Эй, — позвал кесу. — Ты собираешься есть? Мяру спрятал нос в одеяло и закрыл глаза. *** Данрим не появлялся в собственном доме неделю, а вот Тайра и Мария, к удивлению Чейза, заходили ежедневно. Пожалуй, раньше он бы отказался от компании омег, сочтя их не достойными собеседниками, но после их разговора с Джуном — внутри Чейза что-то треснуло и закрошилось, как с силой разбитая, фарфоровая чашка. В чем-то этот поехавший кесу был прав. Доступ к социальным сетям, технике, и ко всем человеческим благам, позволил мяру немного расслабиться. Но информационный поток быстро его утомил: восстания на Селфире, революция, восстание, революция, восстание, революция, революция, революция… Дом у Данрима был весьма большой, как для простого священнослужителя. Хотя, несомненно, простым он не был. Но хоть где-то был плюс — конечно, не тот роскошный дворец, к которому привык мяру, но двухэтажный коттедж был вполне сносен для жизни. Чейзу нравились светлые, сливочные оттенки панелей, дерева и ковров. Импонировали большие окна и цветы, высаженные на подоконниках. Фотографии, плакаты, книги… Если бы Чейз не знал, что Данрим за человек, то, пожалуй, сделал бы вывод, что он вполне… нормальный? Чейз сделал глоток травяного чая. Нажал на пульверизатор, пшикая на небольшую пальму в углу кухни. — В настоящий момент на станции продолжается сильная метель, — послышалось со встроенного голографа в стене, — ветер северо-западный, порывами до сорока семи километров час. Температура воздуха — минус сорок один, видимость не превышает тридцати метров. Какой ужас. Чейз равнодушно посмотрел в окно. Отхлебнул чай. Еще раз пшикнул водой на пальму. — По предварительным данным, метель кончится через сутки. Давление стабилизируется. Далее в новостях… Чейз подошел к окну. И охренел. Снежный леопард почти слился с лесом, окружавшим дом с задней стороны. Он сидел под самым окном, уставившись на Чейза пронзительными, голубыми глазами, а его хвост мягко покачивался на снегу. Ирбис навострил круглые уши, и мяру навострил в ответ. Подошел к окну. Сделал еще несколько глотков почти остывшего кофе. Ирбис наклонился и ткнулся розовым носом в стекло. Чейз вскинул бровь. — Вот же конченный, — пробормотал он, а затем показал коту средний палец. — Пошел нахуй отсюда. Странно, но в облике ирбиса Данрим не вызывал страх. Точнее, Чейза, конечно, смущали размеры кошки, но более — ничего. Хотя память мяру не подводила. И он четко осознавал, что делал Данрим — и что за безобидной, милой мордой леопарда, прячется настоящий больной выблядок. — Что ты от меня хочешь? — спросил Чейз, убирая чашку на столик с папоротником. — Отъебись. Он нажал на сенсорную панель, и стекло закрыли жалюзи. Входная дверь хлопнула. — Мы принесли пиццу, — крикнул Тайра. — И ты просил фруктов, так что… — В чужой дом принято стучаться, — Чейз раздраженно поморщился, складывая руки на груди. Он посмотрел на две квадратные коробки — в нескольких местах они были пропитаны жиром, и отвратительно пахли плавленным сыром. — Это даже не твой дом, — возмутился Мария. Мяру закатил глаза и отвернулся. — Фрукты поставьте в холодильник. А гадость, которую вы держите в руках, я не буду есть, — сказал Чейз. … — Мне не нравится. — Ты ешь четвертый кусок, ради всего святого, Чейз… — простонал Тайра. Чейз скривился. Эксперименты развивали кругозор и мышление. Но это не значит, что ему нравилась пицца. Как и этот, совершенно дурацкий, фильм. Но крюшон был неплох. Чейз потянул лимонад через трубочку, и забросил ноги на журнальный столик. На экране главный герой свалился с окна второго этажа в альтфатер. Мяру вздохнул. — Погода понизилась, — пробормотал кесу. — Нужно пустить Рима. — Он все еще трется у двери? — шепнул Тайра. — Не захотел идти домой. — Какого черта? — Чейз вскинулся, прижимая уши. — Пусть живет на улице! — Успокойся, — Тайра нахмурился, поднимаясь с дивана. — Он ничего тебе не сделает, и он был у доктора… ты же не боишься? Самолюбие Чейза дрогнуло. Он дернул уголком губы. — Боюсь? — фыркнул он. — Еще чего. Тайра, помешкав, кивнул, и направился к двери. Стоило ей распахнуться — и мяру с опаской посмотрел на порог. Снежный леопард медленно вошел в дом, отряхнулся от снега, и сразу уставился на Чейза. Нет, кажется, что так, все же, было не страшно. — Рим не будет обращаться, — Тайра слегка виновато улыбнулся, кончики его пальцев скользнули по мокрой шерсти ирбиса. — Давайте все немного расслабимся. Здорово он придумал. Чейз отвернулся в сторону окна и подпер ладонью подбородок. Он ведь ничего ему не сделает? *** Через два дня метель действительно стихла, но Чейз все еще не решался выходить на улицу — было что-то пугающее в том, чтобы покинуть территорию, на которой он немного обжился, и, частично, чувствовал себя безопасности. Мяру надел черный, махровый халат, найденный в гардеробе — маловат в плечах и слегка короткий, но выбор был небольшим, — и неторопливо спустился вниз. На первом этаже, на диване, спал ирбис. Уходить из дома Чейза он, по всей видимости, не собирался. Впрочем, дальше гостиной он не заходил — и мяру тоже не трогал. Только смотрел своими огромными, невменяемыми глазищами. Взгляд нервировал. Впрочем, не катастрафично. Чейз прошел на кухню, искоса поглядывая на поднявшего голову Данрима. Они одновременно навострили уши друг на друга, а затем Чейз отвернулся. На кухне он включил кофемашину и выключил посудомойку. Раскрыл жалюзи, подключил голограф, чтобы послушать новости. Нужно было думать. В гараже стоял снегоход. И у Данрима точно был корабль. Мяру открыл холодильник. Достал контейнер с лососем, — Тайра говорил, что в местных искусственных водоемах, они с Марией сами ловят рыбу, — затем рис, приготовленные на гриле овощи… теперь кесу готовили Чейзу не всегда, но Тайра научил пользоваться индукционной плитой, аэрогрилем, и кофемашиной. Удобства, конечно, были сомнительными, но в сравнении с подвалом — роскошь. Но отсутствие слуг, несомненно, удручало. Сбоку мелькнула дымчатая тень. Чейз замер, не донеся ложку с рисом до тарелки, и повернул голову. Ирбис сидел в арке, обняв огромным хвостом большие лапы, и жалобно смотрел на Чейза. Проще было воспринимать эту большую кошку, как обычное животное. Даже хищник, по мнению мяру, был куда безобиднее этого шизоида. — Свали на место, — огрызнулся Чейз, перекладывая рис на тарелку. Следом он выложил рыбу и овощи. Подогрел под специальной лампой, и сел за стол. Ирбис не сдвинулся с места. Чейз схватил со стола пустой стакан и бросил в него. Ирбис смешно задрифтовал мягкими лапами, прячась за стену, и стакан, ударившись об угол арки, разлетелся осколками по полу. Ебучий Пушок. Чейз посмотрел в телевизор — шла какая-то мелодрама. И что он будет делать с кораблем? Куда полетит? На Селфиру? К отцу в тюрьме? Или к папе, который теперь возымел слишком много власти? Вряд ли Данрим хранил деньги наличными, чтобы можно было их украсть. Да и, если честно, Чейз был без понятия, как выглядят деньги. Он всегда рассчитывался картой, встроенной в коммуникатор. В арку вновь заглянул ирбис. Чейз раздраженно выдохнул. — Шизоид, мне нужны деньги. И одежда. Я хочу… — мяру нахмурился и обернулся к окну. — П-погулять. Пушок внимательно на него посмотрел, навострив уши. Затем поскреб лапой пол. И, медленно развернувшись, ушел. Через два часа пришли кесу. Они выставили на журнальный столик брендовые пакеты, затем протянули небольшую коробочку. Открыв ее, Чейз увидел новенький коммуникатор. Мяру посмотрел на Шизоида, трущегося у ног Тайры. Ирбис обвил омегу хвостом и тыкался розовым носом в поглаживающую морду ладонь. — И когда я пойду к имплантологу? — спросил Чейз, доставая комм из коробки. Тайра недоуменно моргнул. Посмотрел на Марию. Чейз прижал уши. — Вы что, собрались вставлять это в меня наживую?! — …да? И пока омеги вживляли в его запястье чип, Чейз, потея всем телом и пытаясь не потерять сознание, пытался решить дилемму, что ощущалось больнее: фистинг или коммуникатор? Пожалуй, коммуникатор, — решил он, содрогаясь от очередной волны боли. Вся процедура заняла около получаса, еще двадцать минут Чейз злобно ворчал на двоих неаккуратных придурков, заваривая чай по десятому кругу. Уже позже, сидя на веранде с омегами, мяру разбирался в новом устройстве. Из контактов там были только Данрим, Тайра, и Мария. — Баланс тысяча флёк, — пробормотал Чейз. — Это сколько? — Примерно десять тысяч варп, — ответил Мария. — Этого хватит на день. — Кому-то на месяц… — Мария надул губы. — Между прочим, моя зарплата на Селфире была всего двадцать тысяч. — Я думал, что шлюхам платят больше, — задумчиво сказал Чейз и тут же вскинулся. — В смысле… — мяру прижал уши. — Извини. Мария улыбнулся одними губами. — Иди нахуй. Чейз вздохнул. Ладно, заслуженно. — Я хотя бы не импотент, — добавил Мария. Чейз сжал зубы. Закрыл глаза. Спокойно. — Ой… прости… Вообще-то у него вставал. В голове невольно всплыла картина из медсека. Господи, ну почему именно на этого психопата? Вряд ли это был большой повод для гордости. Лишиться девственности с… мяру перевел взгляд на ирбиса, лежащего у двери. … Еще несколько дней Чейз ждал, пока окончательно распогодится, и когда, наконец, вышло солнце, он решил выйти на улицу. Почему-то именно это далось ему с трудом — в конце концов, в доме он просидел почти месяц, до этого — почти два в подвале. Но на улице оказалось неожиданно… хорошо. И паническое ощущение затаившейся угрозы стихло. Дом Данрима был чуть поодаль городка, ближе к лесу. И ненадолго Чейз замер, глядя на лес — темно-зеленый, заснеженный, хвойный. На улице пахло морозом и елью, и что-то в этом было… умиротворяющим. Благодаря специальным ботинкам, сделанным под снегоступы, ходилось совсем легко, да и стоило добраться ближе к центру, как все преобразилось — коттеджи, дома с крутыми крышами, чтобы не накапливался снег, несколько торговых центров, заправки… здесь все было весьма знакомым — по крайней мере, приблизительно так выглядел второй этаж Селфиры. Разве что, без снега. Роботы расчищали дорожки, посыпали их песком. Вдоль дороги трое детей строили ледяную юрту. Чейз остановился, чтобы посмотреть на них, а затем почувствовал, как под пальцами скользит мягкая шерсть. Он вздрогнул, а затем схватил ирбиса за ухо. — Не трись об меня, — процедил мяру, толкая Пушка коленом. Тот тонко мяукнул, отстраняясь, и вдруг прыгнул к детям в сугроб. Снег окатил малышню лавиной, и те захохотали, бросаясь на ирбиса. — Дура-ак! — с хохотом воскликнул мальчик, хватая Пушка за шею. — Бр-р… Второй потянул ирбиса за хвост, заматываясь в него, и Чейз продолжил путь. Взгляд напоролся на большую неоновую вывеску. Мяру никогда не был в супермаркетах, а на рынках — подавно, но почему бы и не зайти? В конце концов, выбора было не так много, но адаптироваться Чейз умел. Даже к таким нечеловеческим условиям — без слуг, повара, и горничных. Спустя минуту пальцев снова коснулась шерсть. Чейз сжал ее костяшками, не опуская взгляд вниз, задумчиво прищурился. Ирбис вновь мяукнул, кажется, совершенно довольный тем, что Чейз на него не наорал, и потрусил вперед. Остановившись у рыбной лавки, Пушок уставился на мяру. — Что? — Чейз склонил голову в бок. Затем посмотрел на деревянный стол, заваленный рыбой. — Господи. Какая уродливая. — Эй, — обиделся продавец, — рыба совсем свежая! Я сегодня выловил! — Как же воняет, — мяру прикрыл нос ладонью, и сделал шаг назад. — А ну пошел отсюда! Понаприезжают, — разозлился продавец. — Рыба ему не нравится… Чейз с отвращением скривился, и направился дальше. Ирбис последовал за ним. Часовое блуждание по рынку привело только к экзистенциальному кризису. Чейз не смог ничего купить — сырое мясо выглядело отвратительно, рыба воняла и была не разделана, а продавцы поголовно хамили. На Селфире за то, что они посмели так взглянуть на наследника, их бы уже посадили в тюрьму. Зато в супермаркете нашлись более вменяемые продукты: Чейз смог найти фрукты и орехи, немного порезанной рыбы, мед, и круассаны. Даже зашел в кофейню, чтобы самостоятельно взять себе кофе, и настроение совсем улучшилось. А на следующее утро в холодильнике его ждало несколько стейков и запеченный батат. Этого он точно не покупал. Чейз достал контейнеры из холодильника, поставил на стол. Сидящий в арке пушок навострил уши. — Это ты сделал? — спросил он, снимая крышки. Мяру принюхался. Пахло нормально. Даже неплохо. — И что ты хочешь? — Чейз повернулся к ирбису. Тот медленно подошел ближе, наклоняя голову, но Чейз даже, на удивление, даже не испытал внутреннего напряжения — только инстинктивно выпрямился и прижал уши. Ирбис коснулся мордой бедра и застыл, глядя на Чейза голубыми глазами. — Больные психопаты-шизоиды не заслужили, чтобы их гладили, — сказал Чейз, но все-таки опустил руку и коснулся ирбиса между ушей. Пиздец, как мягко. Он зарылся пальцами поглубже, касаясь кожи головы, и Пушок вдруг громко, раскатисто замурлыкал, отираясь мордой о его бедро. Разве это величественное создание и тот урод могли быть одним человеком? Чейз смотрел на ирбиса нечитаемым взглядом, пальцы машинально почесали зверя за ухом, опустились к щеке. Опомнившись, мяру отдернул руку и нахмурился. Он слишком расслабился и приспособился. Нужно было думать о другом. Где бы достать деньги? Единственное, что мог Чейз — это подыскать нейтральную планету для жизни, купить там дом, и стать новым человеком. Без всех этих сумасшедших. — Отъебись, — спокойно произнес он, отворачиваясь, чтобы достать из контейнера мясо. … Когда через два дня Чейз доел приготовленные стейки, утром на столе появился мясной пирог. Затем рыбные рулеты. Лазанья. Запеченная рыба. Луковый суп. — Что, уродец, думаешь купить меня едой? — спросил Чейз, делая глоток кофе. Ирбис мяукнул, подходя ближе, и положил тяжелую морду ему на живот. — Не выйдет, шизоид, — Чейз положил ладонь на голову зверя, и погладил. Снова посмотрел в экран телевизора, где шел документальный фильм про ледяную станцию. Как-то само собой получилось, что он продолжал почесывать Пушка — под его заливистое мурчание накатывала сонливость, и становилось спокойнее. Сейчас его жизнь так сильно отличалась от того, что было в клане и академии — никакой суеты, постоянных церемоний и приемов. И даже церковный подвал казался лишь плохим сном. И Данрим остался в нем — безумный, помешанный, с дикими, совершенно ненормальными глазами. Чейз зевнул, переворачиваясь на живот, подтянул правую ногу повыше, и закрыл глаза. Если в залитой мраком каморке Чейз едва мог сомкнуть глаз, то здесь отсыпался от души. Спал совсем как котенок. В светлом, просторном доме было хорошо. Проснувшись, Чейз почувствовал тяжесть. Он повернул голову назад, приподнимаясь, и фыркнул: растянувшись между его ног и положив голову на его зад, спал ирбис. Его мягкие уши забавно шевелились во сне, а хвост мел по полу. Мяру поерзал, глубоко вздохнул, и лег обратно. В следующий раз Чейз проснулся уже глубокой ночью. Голова кружилась от долгого сна, а тело было непривычно-тяжелым. Он по привычке попытался найти взглядом Пушка, но того не было рядом. Во рту сушило. Мяру поднялся, чтобы попить воды. Но у арки в кухню остановился. И вдруг ощутил то, что не чувствовал уже долгий, с лишним, месяц — страх. Животный, панический, неконтролируемый. Ноги словно погрязли в болотной топи, а пальцы свела судорога. Чейз в ужасе смотрел на Данрима, стоящего у плиты. Данрим повернул голову, удивленно округлил глаза, а затем повернулся к нему всем телом. Сердце Чейза ухнуло вниз. В груди сжало с такой силой, что он не мог сделать и вдоха. — За… — Рим осекся, прижал одно ухо, затем снова заговорил: — Чейз, я… Страх был таким огромным, гнетущим, что слова Данрима доносились будто слои ваты. Чейз даже не мог поверить, что этот мягкий голос мог принадлежать такому человеку. Почему он не боялся его в ипостаси зверя? Почему, стоило увидеть Данрима человеком, как все внутри оборвалось? Чейз попятился назад, ощущая себя маленькой зверушкой, загнанной хищником в клетку. Как он мог так себя вести? Он гладил его, позволил спать с собой! Да у него совсем крыша поехала. Ускорившись, мяру взбежал по лестнице, и нырнул в комнату. Заперев комнату на замок, Чейз сполз по двери, тяжело дыша. Боже. Чейз засунул руку под футболку, коснулся левой груди. Подушечки пальцев коснулись вязи шрама из букв. Чейз выдохнул ртом и ткнулся лбом в колени. *** Пышный омлет под крышкой, с кривой надписью «извини» бальзамическим уксусом, желудок Чейза оценил. Пушок затравленно сидел в углу, а мяру все никак не мог отвести от него взгляд, пытаясь сопоставить в голове два образа. Неужели его психика просто вытеснила одно другим? На комм пришло сообщение, и Чейз отложил вилку. Он сделал глоток кофе и посмотрел на проекцию. От кого: Тайра Результаты теста; пациент: Данрим Нивар. Реактивное расстройство привязанностиАлекситимияПТСРНарциссическое расстройство Чейз поднял взгляд на ирбиса, сидящего в углу возле пальмы. — Они забыли дописать, что ты психопат и шизоид, — фыркнул мяру, снова отпивая. — Мрряв. — Съебись, я не в настроении, — фыркнул Чейз, отворачиваясь. Но затем вдруг передумал. — Нет, стой. Иди сюда. Ирбис навострил уши, и выражение его морды стало удивленным. Он послушно направился к Чейзу. Когда он подошел почти вплотную, мяру обхватил морду Пушка, и посмотрел ему в глаза. Пушок уставился в ответ. — Ну и рожа у тебя, — пробормотал мяру, и наклонился еще ниже. Он осторожно принюхался к теплой шерсти, но феромонами совсем не пахло. Видимо, Данрим не хотел провоцировать Чейза. Хотя если бы не хотел провоцировать — давно помог бы выбраться отсюда. — Что, радуешься, что мне некуда идти? — Мрряв. — Ага, я так и думал. Чейз глубоко вздохнул, откинулся в кресле, и снова взял кофе. Ирбис положил голову ему на колени, и сел на пол. Теплый хвост коснулся босых ног. — Когда Ашеру было шесть, он первый раз обернулся в кота. Но как вернуться обратно не знал. Проходил котенком почти две недели, пока не получилось, — Чейз глотнул кофе, рука по привычке зарылась в густую шерсть. — Я покрасил ему в хвост в розовый. Он разревелся, а когда я спал, покрасил мне уши. Отец тогда разозлился, и нас наказали на неделю. Чейз поставил чашку на стол и поднялся. — Больше не добавляй в омлет бальзамический уксус, — сказал он, поднимаясь по лестнице. Ирбис прилип, как намагниченный, и везде следовал за мяру. — На вкус, как помои. — Мрря? — Я хочу подстричься, — сказал Чейз, открывая шкаф. — Съебись отсюда, я переодеваюсь. Ирбис не сдвинулся с места. Чейз схватил вазу и замахнулся. Пушок, нехотя, побрел в сторону коридора. Выйдя, он заглянул из-за стены, и Чейзу пришлось закрыть дверь. Волосы действительно отросли, и теперь были чуть ниже линии челюсти. Смотрелось хорошо, но пряди были неровными. Мяру зачесал челку назад, сбежал вниз, и прыгнув в сапоги, вышел на улицу. Ирбис мгновенно оказался рядом. — Да что ты вьешься рядом? Иди сделай что-нибудь полезное пока я стригусь, — Чейз толкнул его коленом. — Что там звери делают? Иди лови оленей. Жалобно мяукнув, ирбис, все-таки, отстал. … Зайдя домой и скинув куртку, первым делом Чейз подошел к зеркалу. Смотрелось неплохо. Но с его внешностью, в принципе, нужно было очень постараться, чтобы испортить лицо. Чейз хмыкнул и завязал резинкой маленький, низкий хвост. Волосы по бокам остались висеть светлыми прядками. Сняв ботинки, мяру направился в гостиную. Но не дойдя, почувствовал странное. Кровь. В доме пахло кровью. Сердце ушло в пятки. Чейз прижал уши и осмотрелся. Какого черта? Данрим ведь обещал… Мяру медленно вдохнул. Затем выдохнул. И подошел к гостинной. — Охуеть. Больше слов не нашлось. — Ты ебанутый? Нет, нашлось. Ирбис сидел посреди гостиной. Светлый паркет был залит кровью, вся пасть зверя была розовой, а перед его лапами лежал… мертвый олень. — Это было образное выражение, кретин, — пробормотал Чейз, осторожно подходя ближе, пытаясь не испачкать белоснежные носки. — Господи. Боже. Блять, — мяру быстро нажал на коммуникатор. — Приве-ет! — весело воскликнул Тайра. — На ужин оленина. — Ура! — Готовьте сами. Приходите. Сейчас же, — сказал Чейз, и бросил трубку. Затем снова посмотрел на ирбиса — тот был весь в грязи, крови, местами шерсть некрасиво слиплась. — Быстро пошел в ванную, — процедил мяру. Пушок довольно мяукнул и поднялся. Чейз пошел следом. Господи, он ведь не нанимался в няньки. Это сущий ад наяву. Нет, сущий ад начался с момента, как кошка, что была размером с полноценного теленка, прыгнула в наполненную ванну. Пена полетела в Чейза, в стены и окно. Зеркала запотели, а от горячей воды вздымался пар. Закатывать рукава рубашки, когда вся рубашка уже была мокрая, было бессмысленно. Мяру стянул ее через голову, отбрасывая в корзину для белья, и ирбис тут же встрепенулся. Его хвост, свисающий из ванны, возбужденно задрожал. — Я сошел с ума, — резюмировал Чейз, присаживаясь на край ванны. Он вылил на шею барса хвойный шампунь, и зарылся в нее руками. — Что я делаю… Мяру мылил сильную шею, и грязная вода стекала по рукам вниз. Пальцы с силой прошлись по густому загривку — и Пушок раскатисто замурлыкал, выгибаясь. Чейз осторожно вымыл уши, шерсть под лапами и на животе, одновременно нащупывая колтуны. Ирбис пушился, как белоснежный ковер из облаков. В особенно приятных местах Пушок медленно закрывал глаза и начинал обмякать. — Я ненавижу грязь, — недовольно сказал Чейз, — ты думаешь, я получаю удовольствие, когда мою урода, который делал со мной… Он скривился, а ирбис тихо муркнул, шевеля усами. Взяв в руку душ, Чейз направил его на голову Пушка. Тот извернулся, лизнул его запястье — и получил в нос. Жалобно мяукнув, он опустил голову, и мяру смог спокойно смыть с него шампунь, а следом и вычесать колтуны. — Встань лапами на край, — сказал Чейз, беря ножницы. Ирбис послушно уперся лапами в бортик ванной, поднимаясь, и Чейз смог выстричь то, что не получилось вычесать. Мяру выпрямился, глядя на чистую морду зверя, и завис. — Мррряу. Усы ирбиса дернулись, будто бы он улыбался. А затем он наклонился вперед, и его мокрый нос коснулся носа Чейза. Мяру замер, спокойно глядя Пушку в глаза. — Тебя нужно высушить, — сказал Чейз. «Это Данрим», — всплыло в голове. И на мгновение Чейз подумал, что было бы, если бы он мыл его, будь тот человеком. Отчего-то по загривку побежали мурашки. Мяру тряхнул головой, пересаживаясь на низкий стул, и ирбис медленно вылез из ванны. Он встал напротив, снова приблизился, заглядывая глаза. А затем его язык скользнул. Прямо. По шраму. Чейз зашипел, прижимая уши, и отпихнул морду ирбиса. От касания по коже побежали мурашки, а соски напряглись. Мяру поморщился и встал. — Сам себя суши, говна кусок, — сказал он, выходя из ванны. … Паста с олениной получилась неплохой. Правда, Чейза совсем немного смущал разделанный мертвый олень, расфасованный в его холодильнике, и кровь, размазанная по полу. — Сегодня я ночую у вас, — сказал мяру омегам, одеваясь. Те изумленно переглянулись, но были не против. Перед уходом Чейз повернулся к поникшему, но высушенному Марией ирбису, и добавил: — если когда я вернусь утром, здесь не будет чисто — я сниму с тебя шкуру. Дома у кесу было сносно, но все-таки Чейзу не понравилось. Для начала — они отказались уступать ему кровать и сказали спать на диване. Проворочавшись несколько часов, Чейз принял решение вернуться домой. Собравшись, он тихо выскользнул за дверью. Ночью температура падала еще ниже, но станция жила — гудели музыкой и неоном клубы, где-то был слышен хохот и голоса. Чейз не торопился. Было что-то особенное и свободное в том, чтобы гулять ночью. В академии действовал комендантский час, и ему редко удавалось пройтись вот так. Звезд было так много, что разбегались глаза. Они казались такими близкими. У самого дома Чейз остановился, чтобы посмотреть еще немного. Он проверил сенсор на почтомате, затем охранную систему, и вошел внутрь. На удивление, в гостиной было чисто. Следов крови, да и запаха, не осталось. Неужели Пушок так быстро закончил уборку? Чейз довольно хмыкнул, поднимаясь по лестнице. Пожалуй, завтра можно будет немного подольше погладить послушного идиота. Дойдя до своей спальни, он вдруг замер. Дверь была приоткрыта. А следом послышался звук — и уши Чейза навострились. Он осторожно шагнул вперед, заглядывая в щель, и обомлел. Первое, что он ощутил — страх. Все тот же, что он чувствовал каждый раз, когда видел Данрима. Он стал инстинктивным, рефлекторным, и как бы Чейз не пытался — он едва ли справлялся с тем, чтобы его подавить. Чейз проводил с ним каждый день. Каждый день. «Каждый день», — напомнил он себе. Ему нечего бояться. Ему совершенно нечего бояться, этот человек был рядом ежедневно. Это все еще Пушок. Образ Данрима в его голове был куда страшнее того, что он видел в реальности. Сплетенные страхом воспоминания искажали его черты, делали его страшным, уродливым, и Чейзу было мерзко до тошноты. И он снова будто погряз в иле — не сдвинуться. Мяру даже не мог сделать нормальный вдох: только смотрел на Данрима, спящего в его кровати. Вернее, вначале Чейзу показалось, что он спит. Но спустя несколько минут Рим как-то судорожно выдохнул, засучил ногами, и мяру различил едва заметное, характерное движение рукой. Он!… Чейз сглотнул. Какого, блять… на его кровати… гребаный извращенец… Данрим снова пошевелился, ерзая, и тихо застонал. Теперь, когда первая волна паники поулеглась, Чейз услышал чужое тяжелое дыхание и влажные, хлюпающие звуки. Блять, какая же мерзость… Но Чейз все равно не мог сдвинуться с места. А затем увидел, как Данрим стягивает с себя шорты. И мяру было некуда смотреть, кроме его голой задницы и высоко задранного хвоста. Лунного света, проникающего в панорамное окно, было достаточно, чтобы Чейз увидел его маленькую, розовую дырку. В голове всплыли непрошенные воспоминания — о том, как он ее трогал. Как вставлял в нее член, и… По задней части шеи побежали мурашки. Данрим приглушенно хныкал, вжавшись лицом в подушку, а его пальцы терли подрагивающий анус. Он надавил, сильнее прогибаясь, и длинный хвост возбужденно взвился вверх. — Ха-а… — ирбис выгнул спину, и поерзал. — Ха… зай… ка… ыгх… Куда он мог достать пальцами в такой позе? Пальцы Чейза куда длиннее, и могли бы проникнуть гораздо глубже. Но Данрим извивался и дрожал так, словно в мире не было ничего приятнее. Вот же гондон. Теперь вся кровать будет в его конче. — Ах… еще… Что он там себе воображал? Извращенный урод, не знающий никакой меры. Хотя, по памяти Чейза, Данриму были свойственны поступки куда хуже. Но в каждом его воспоминании, Данрим не выглядел так. В голове Чейза Данрим был огромным, безумным, сильным. Но прямо сейчас он, скорее, напоминал пубертатного придурка. И впервые казался Чейзу таким маленьким, возбужденно-беззащитным и открытым. В конце концов, он ведь и есть Пушок. И, пожалуй, каждую ночь Пушок готовил ему явно не мохнатыми лапами. Безумие. Он ненормальный. И Чейз ничем не лучше, раз продолжал просто стоять и смотреть, как этот ублюдок трахал себя пальцами, скуля его имя. По телу разлился странный жар. Чейз в ужасе округлил глаза, и опустил взгляд вниз. Его член. Его обычно безжизненный, совершенно, блять, бесполезный член, стоял. Он внушительно оттягивал плотную ткань брюк, словно пытался вырваться на свободу, и Чейз застыл в оцепенении, не понимая, что происходит. Да, он помнил свою реакцию на феромоны Данрима, но сейчас о феромонах и речи не шло. Данрим не выпускал их, Чейз не был под наркотиками, тогда какого черта?… — Ыгх! Нн… Ч-Чейз! Я… ха… Вздрогнув, Чейз вышел из оцепенения. Он вернул взгляд на Данрима. Тот перекатился набок, сгибая ногу в колене, и мяру увидел его промежность, блестящую от слюны, поджавшиеся яйца и возбужденный член, легший на бедро. Грудь Рима тяжело вздымалась, низ живота подрагивал, а сам он терся носом о подушку, словно пытался всем телом впитать в себя феромон Чейза. В паху потянуло с такой силой, что Чейз едва не застонал. Он осторожно двинулся с места, и устремился в ванную. Мысли в голове были одна безумнее другой. Заперевшись, Чейз сел на унитаз, и посмотрел вниз. Аккуратно расстегнув ширинку и приспустив штаны, мяру уставился на свой член. В прошлый раз, он не смог его как следует рассмотреть, но сейчас… он коснулся ствола рукой… толстый… и, навскидку, двадцать два? Двадцать три? Чейз погладил подушечкой большого пальца набухшую вену, коснулся выступившей капли предэякулята на головке, и судорожно вздохнул, откидываясь назад. Охренеть. Наверное, нет ничего веселого в том, чтобы увидеть свой эрегированный член впервые в таком возрасте, особенно когда он среагировал на твоего насильника. Но Чейзу внезапно захотелось рассмеяться. Он провел рукой от основания до головки, оттягивая крайнюю плоть, облизал губы, и прикрыл глаза. На обратной стороне век все еще был Данрим — с подрагивающими бедрами, пальцами в заднице, и задранным, извивающимся хвостом. Чейз прикусил нижнюю губу, шумно выдыхая, и задвигал рукой быстрее. Блять. Блять, блять, блять. Насколько же это хуево. Настолько, что хорошо. Видимо, из-за этого шизоида у Чейза окончательно поехала крыша. Иначе, как объяснить все это? Чейз сжал зубы, чувствуя, как по позвоночнику скользнула дрожь. В паху стало горячо. Напряжение, скопившееся внутри, выплеснулось наружу — и Чейз с ужасом, тяжело дыша, посмотрел на сперму, размазанную по ладони. Охренеть. У него встал. У него встал и он кончил. Чейз дико улыбнулся. У него встал на Данрима. И он кончил. Улыбка с лица пропала. Мяру подскочил и бросился мыть руки. Какого черта? Что с ним вообще происходило? Это и есть стокгольмский синдром? Или он просто ебанулся? — Блять, — прошептал Чейз, — блять. *** Интерес сгубил слишком много безрассудных идиотов. Благо, Чейз не настолько… мяру со стоном провел ладонью по лицу. Конечно. Не настолько. — Пушок, — громко сказал он, заходя в дом. Ирбис, до этого лежащий на камине, поднялся. Его уши заинтересованно навострились, а хвост изогнулся, точно знак вопроса. Чейз вспорол когтем маленькую коробочку, что держал в руке. Посмотрел на барса. — Слушай сюда, — как можно спокойнее произнес Чейз. — Ты сейчас обернешься человеком и наденешь это на себя, понял? — мяру достал из коробки тонкий, черный ошейник. Глаза ирбиса заблестели. Господи, ну и больной же ублюдок. Чейз опустил взгляд на ошейник; чтобы настроить доступ — без его вмешательства, Данрим не сможет его снять. Краем глаза он увидел, как волной поползла шерсть. Неприятный щелчок костей, тяжелое дыхание, и… Чейз отшатнулся назад. Сердце испуганно застучало быстрее. Однако, очевидно, в этот раз мяру удалось отреагировать куда спокойнее. Данрим замер перед ним, до смешного испуганно округлив глаза. Чейз медленно обвел его взглядом. Теперь он четко видел, что Данрим был ниже его на полголовы. Меньше по комплекции, и когда молчал, не улыбался, и не шевелился — выглядел вполне безобидно. Его белые волосы слегка вились, обрамляя смазливое лицо; огромные голубые глаза, напоминающие два блюдца, смотрели на Чейза с робким любопытством, а бледные ресницы подрагивали. Взгляд скользнул еще ниже — по упругой груди с розовыми, напряженными сосками, мышцам живота, светлой шерстке в паху, и… — Какого хрена у тебя стоит? — возмутился Чейз. — Надевай! Щеки Данрима покраснели. Он поймал ошейник и послушно обернул его вокруг шеи. — Потому что… — выдохнул ирбис, облизывая губы, — зайка хочет, чтобы я был его собственностью… Чейз скривился. — Идиот, это электро-ошейник. Если ты попытаешься сделать что-то, что мне не понравится, я ударю тебя током. Нужно проверить мощность, — Чейз нажал на комм. — Средней будет достаточно? — он нахмурился и надавил на панель. Глаза Рима распахнулись, а тело конвульсивно содрогнулось. Он рухнул на колени, сжал руками собственную шею и сгруппировался, тряссясь. Чейз отпустил кнопку. И возникло то чувство, которое он испытал вчера, когда увидел, как этот похотливый психопат дрочит. В паху у него сладко потянуло, и Чейз ощутил, как член вздрогнул, напрягаясь. Данрим поднял на него слезящийся взгляд, выдохнул ртом, и застыл. Его набухший член подрагивал, головка была влажной от смазки, и Чейз искренне восхитился — нужно быть настоящим больным ублюдком, чтобы возбудиться от того, что тебя бьют током. Про то, что Чейза и самого возбудил этот факт, он предпочел не думать. — Выкручу мощность побольше, — пробормотал мяру, отступая назад. — Оденься. И прекрати говорить эти жуткие вещи. — Д-да… Данрим поднялся. Чейз попытался не смотреть на его покачивающийся член. Вот же… В домашней одежде, а не в рясе или костюме, Данрим выглядел еще более безобидно. Только гипнотизировал своими огромными глазами без остановки, наверняка пытаясь понять, что движет Чейзом. Да Чейз и сам не знал. Ели они в тишине. Пристально разглядывая друг друга. Чейз все пытался разобрать, в конце концов, чего в нем больше — страха, желания убить, или желания трахнуть этого ублюдка. Рим спокойно ел, но его уши и подрагивающий хвост выдавали взвинченное состояние. Был бы этот урод нормальным. Был бы омегой, и… Что «и»? Мяру поморщился. — Невкусно? — любопытно спросил ирбис, наклоняя голову к плечу. Чейз нахмурился. Да как можно было иметь такую внешность, и одновременно быть таким ебанутым? — Нормально, — небрежно ответил Чейз. Есть не хотелось. Он сделал глоток кофе. — Ты меня погладишь? Чейз едва не подавился. Он убрал чашку, вытер губы, и скривился. Сначала мяру хотел послать Рима, но передумал. — Ползи. Глаза Данрима загорелись. Он соскользнул со стула на пол и действительно пополз к нему на четвереньках. Ну, если так подумать… он все тот же Пушок, верно? Рим сел рядом со стулом Чейза, а затем положил голову на его ногу, прижимаясь мягкой щекой, и посмотрел на мяру из-под ресниц. Это он кокетничал? Или что? На Чейза подобная чушь не действовала. Чейз опустил руку, зарываясь пальцами в мягкие, белые волосы, и провел коротко стриженными ногтями по коже головы. Прикрыв глаза, Данрим вдруг замурлыкал. Легкая вибрация расползлась по коже Чейза, посылая волны удовольствия прямо в пах. Вскинувшись, мяру оттолкнул лицо ирбиса ладонью, и вскочил. — Нет, — отрезал он, — отъебись. … По крайней мере, Рим не требовал большего. Рим не требовал… Волосы у него были такими же мягкими, как шерсть. Чейз зарылся в них пальцами, сжал, слегка потянув, и Данрим выдохнул ртом, прижимая круглые ушки. Если не думать о том, какой он больной маньяк, то ирбис весьма очаро… Данрим поерзал, потерся щекой о бедро Чейза — и мяру с ужасом ощутил, что у него снова встает. Член затвердел, и Рим, заметивший это, прильнул прямо к нему. — К-какого… — прошипел Чейз. Но вместо того, чтобы оттолкнуть, только сжал волосы ирбиса сильнее. А в следующий момент он уже трахал его в глотку, вставляя размашисто, шлепая яйцами по подбородку. Данрим задыхался, мычал, из глаз текли слезы, но он не сопротивлялся — только закатывал глаза и сжимал бедра, этот больной мазохист, конченный ублюдок… — Люблю тебя, зайка… — шепот запульсировал в ушах. — Так сильно люблю… посмотри на меня… Чейз, посмотри на меня. Почему ты молчишь? По коже побежали мурашки. Чейз отстранился и осмотрелся. — Оставь мне метку, Чейз. — Откуда у т-тебя лезвие?… А следом — трясущиеся пальцы, залитое кровью острие лезвие и вычерченная его именем кожа. Данрим тяжело дышал, кусая губу, и Чейз все резал и резал — и это длилось бесконечно, почти всю жизнь. Резко поднявшись, Чейз ошалело уставился перед собой. Сердце колотилось, как сумасшедшее, а тело взмокло от пота. Он откинул одеяло и поднялся. Господи. Блять. Приснится же. Нужно попить воды. Чейз сбежал по ступенькам, подошел к арке, ведущей на кухню, и застыл. Данрим стоял у кухонной тумбы совершенно голый. Его маленький, упругий белый зад прикрывал пушистый хвост. Ирбис вдруг обернулся через плечо, и его губы растянулись в широкой улыбке. — Проголодался, Чейз? — спросил он, поднимая хвост и наклоняясь. Рим оперся локтями на тумбу, и мяру увидел его маленькую, мокрую дырку. Шумно сглотнув, Чейз подошел ближе, и достал член. В полутьме кухни блеснуло лезвие ножа. Рим перехватил широкую рукоять, и снова улыбнулся. От его улыбки по коже Чейза побежали мурашки. — Трахай меня, зайка. Так долго, пока я не забеременею, — хрипло прошептал Данрим. Чейз судорожно вздохнул, надавливая головкой на его анус. — Бери меня, пока я не начну скулить, иначе я перережу тебе горло и буду трахать сам, пока ты будешь истекать кровью… — Блять! Чейз подорвался на кровати, тяжело дыша. Коснулся взмокшего лба. Блять. — Ху-у… От страха тряслись руки. И… Отбросив одеяло, мяру посмотрел на влажные, от спермы, трусы. — Пиздец, пиздец, пиздец… какого вообще… блять… Поднявшись, Чейз зашагал по комнате, пытаясь успокоиться. Что это за больные фантазии? Откуда они взялись? Нет, частично Чейз понимал, но… медленно выдохнув, мяру опустился на корточки возле панорамного окна. Посмотрел на блестящий, под фонарем, снег. Снежинки лениво падали, липли к стеклу, теряя форму, и Чейз залип на медленный снегопад. Уснуть этой ночью он больше не смог. *** — Че пялишься? Данрим моргнул. — Зайка такой красивый. Чейз закатил глаза. Хмыкнул, размешал чай. Конечно, он красивый. Видимо, красота стала наказанием за его грехи. — Я хочу куда-то пойти, — сказал Чейз. — В этой деревне есть какие-то развлечения? Конное поло? Скачки? Опера? — Это не деревня… — Рим улыбнулся, прикрывая глаза от удовольствия — видимо, потому Чейз, из невероятной щедрости, решил с ним заговорить. — Есть кинотеатры, рестораны, оперы нет, но в некоторых заведениях играют музыку… еще катки? И у нас есть заповедник с медведями…. Чейз поморщился. Деревня. — Хочу в кинотеатр, — сказал он. Данрим подскочил. — Мы идем на свидание?! Эта улыбка… Чейз вздохнул. — Нет, я иду один, — спокойно сказал он, поднимаясь. Лицо Рима помрачнело, и на пару мгновений что-то внутри Чейза испуганно сжалось. Он ведь его не разозлил? — Но… ты можешь идти позади меня. Только если будешь делать вид, что мы незнакомы. — Хорошо! — он снова вскочил. Его лицо засияло, уши навострились, а хвост возбужденно взвился. Мяру вновь оторопел. Он все не мог взять в толк, как этот человек, радующийся каждой мелочи, как ребенок, мог держать его два месяца в подвале? Как он мог организовать групповое изнасилование? Делать все эти вещи… сейчас Данрим не выглядел как человек, который сходит с ума от того, что заставил кого-то обоссаться от страха. Этот диссонанс вызывал мурашки по коже. И самое страшное — вряд ли окружение Рима, кроме его брата и Марии, на самом деле знало, что он за человек. Размышляя об этом, Чейз неторопливо собрался. Он уложил волосы, надел выглаженную рубашку, брюки, и туфли из крокодиловой кожи. Несколько капель одеколона на шею, запястья, за уши; две маленькие, золотые сережки в белые уши, портмоне. На хвост Чейз надел несколько золотых браслетов, а вместо куртки выбрал пальто. Спустившись вниз, он увидел Данрима, сидящего в прихожей на пуфике, и играющего в приставку. Ирбис встрепенулся, услышав шаги, и поднял на мяру восхищенный, полный обожания взгляд. Чейз лениво оперся плечом о косяк. — Ты пойдешь в этом? — пренебрежительно сказал он. Данрим встал. Посмотрел вниз. — Мне переодеться? — спросил он. Чейз сжал переносицу и устало вздохнул. Нет, выглядел Данрим нормально. Но как-то слишком обычно: толстовка, спортивные штаны. Он что, собрался в спортзал? Разве так одеваются в общественные места? — Неважно, — пробормотал Чейз. — Мы поедем на машине. — А… сейчас, — ирбис улыбнулся и взял с комода ключи, — я подгоню из гаража. Подождешь? — Куда я денусь? На луну? — Хе-хе. В салоне джипа было просторно и приятно пахло хвоей. Чейз скучающе смотрел в окно, рассматривая знакомые пейзажи. Удивительно, как быстро человек мог адаптироваться к новому. Перед тем, как выйти из машины, Чейз напомнил: — Мы незнакомы. Понял? Данрим кивнул, расстроенно прижимая уши. В торговом центре было оживленно. Чейз открыл на коммуникаторе карту здания. Кинотеатр располагался на пятом этаже. Добраться можно было на лифте. Мяру обернулся, чтобы взглянуть на Данрима — тот шел на расстоянии пяти метров, во все глаза глядя на Чейза. Господи. Как гребаный сталкер. Через сенсорное окно Чейз купил себе билет, а затем подошел к прилавку с попкорном. Продавец в голубой кепке — на вид, лет двадцати, — устало посмотрел на него, а затем спросил: — Какой вкус выберете? Чейз придирчиво осмотрел витрину. — Он свежий? — Конечно. Полчаса назад пригото… — За полчаса кукуруза уже остыла, а жир впитался в картон. Какой это сорт кукурузы? Парень побледнел. — В смысле? — Сорт кукурузы. Баттерфляй, мунлайт, мэйс? И почему там столько масла? — мяру подошел ближе, наклонился, разглядывая несколько бумажных пачек. — У вас вообще контроль по маслу есть? Там трансжиры, ты ведь в курсе? — Мы готовим по инструкции… — пробормотал продавец. — А инструкции у вашего поставщика ты читал? Или ты просто доверяешь людям, которые варят жир в промышленных цистернах? — К-какого черта… — прошептал парень, а затем вдруг рывком снял с себя кепку и швырнул в Чейза. — Нахер это все! Я, блять… я увольняюсь… я больше не могу… — Эй. — Чейз поднял бровь. Сложил руки на груди. — Я хочу попкорн. К прилавку тут же подошел другой продавец. — Извините, господин, за это… недоразумение. Какой вы хотите попкорн? Чейз удрученно вздохнул. — Маленький. Без соли и без масла. — У нас есть только шоколадный и сырный. — Может, вы тоже уволитесь? — разозлился Чейз. Шумно выдохнув, он развернулся и направился к залу. К черту попкорн. Развлечение для бедных. Но до зала Чейз не дошел. Около белых диванов, выставленных вдоль стены, он увидел Данрима и двух, по всей видимости, омег. Мяру остановился. Недоуменно посмотрел на них. Затем шагнул чуть ближе, чтобы слышать разговор. —…тогда можно мы с тобой? — сказал тот, что был пониже. Он держался за рукав ирбиса, и смотрел на него с таким обожанием, что Чейзу захотелось закатить глаза. — Н-ну… — Брось, ты же один! — со второй стороны прилип другой омега. Чейз возмущенно вскинул брови. В смысле один? А Чейз тогда что? Приведение? Стенка? Он подошел ближе и громко сказал: — Пушок, — Данрим тут же поднял голову. На мгновение в его взгляде промелькнул восторг, — иди сюда. Быстро. Омеги, по всей видимости, отлипать от ирбиса не собирались. Напротив, их пушистые хвосты заслонили его, словно прикрывая от мяру. — Рим, кто этот псих? — прижимая ко рту ладошку, громко сказал мелкий. Чейз дернул уголком губ. Когда прикрываешь рот, чтобы тебя не услышали — желательно не орать. — Ты его знаешь? Данрим моргнул огромными глазами. Затем отвел взгляд в сторону. — Понятия не имею, кто это… Ах ты гондон. Ебаный шизоид. Утопись в канаве. — Молодой человек, здесь дети… Чейз сказал это вслух? — Будьте добры, покиньте помещение, иначе мне придется применить силу, — охранник подтолкнул его в спину, и на секунду Чейз задумался о том, чтобы устроить драку, но быстро пришел в себя. — Вы все больные, — прошипел он, прижимая уши. Сбросив руку охранника, он устремился к Данриму, и, схватив ирбиса за запястье, потащил на выход. — Зайка? — удивленно переспросил он. — Я больше не хочу тут находиться, — отрезал мяру. — Потому что тебя выгнали? — Слушай, заткнись, а… Сев в машину, Чейз насупился. Ни кино. Ни попкорна. — Это все из-за тебя, — пробубнил он, отворачиваясь к окну. — Я могу пожарить нам попкорн. А в подвале есть проектор, мы можем… Чейз встрепенулся. — Нет! — рявкнул он. — Я не спущусь туда! Ты опять хочешь… — К-конечно нет! — перебил Данрим, хватая его за руку. — М-мы не спустимся в подвал, я просто достану проектор, и мы можем сесть на веранде, там везде панорамные окна, и будет красиво… — он перегнулся ближе, крепко держа Чейза руками, и жалобно на него посмотрел. — Прости-прости-прости-и-и. Данрим был плохим… — Тебя надо посадить. — Ах, надеюсь нас посадят в одну каме… Чейз ударил его по голове. Рим ахнул, прижимая уши, и виновато свел брови, но руку так и не отпустил. Ладони у ирбиса были теплые-теплые, а пальцы Чейза успели замерзнуть за то время, пока они шли до парковки, и не вырвал руку он только поэтому. — Я хочу попкорн, — проворчал Чейз, снова отворачиваясь к окну. — И фильм. — Зайка простит Данрима? — мурлыкнул ирбис, а затем вдруг наклонился, и потерся мягкой щекой о его руку. Чейз вздрогнул и мрачно уставился на него. — Зайка сломает Данриму челюсть. — Ах… — Не называй меня так. Понял? — Тогда как? — Рим посмотрел на Чейза из-под густых, длинных ресниц, и улыбнулся одними губами. — Котенок? Дорогой? Или, может, мяру-я? По загривку побежали мурашки, а к щекам, почему-то, прилила кровь. — Не смей, — хрипло сказал Чейз. — Мяру-я, — Данрим хихикнул, и Чейз снова ударил его по голове. — Ыгх. Вырвав руку, Чейз ощерился. — Какого черта так жарко?! Выключи печку. — Я не включал печку… — Заткнись и вези нас домой! — Хорошо, мяру-я… — Блять, ты… *** Чейз сидел, укутавшись по нос в теплый плед. Данрим действительно притащил проектор. Маленькие, мигающие желтым, огоньки под потолком отражались в панорамных окнах застекленной веранды. На улице шел снегопад — и Чейз был будто окружен им. Он видел темный лес, мягкий луч проектора, и треугольник света из кухни, где Данрим жарил попкорн. Господи, во что превратилась его жизнь? Да какой здоровый человек будет смотреть фильм со своим насильником? Жить с ним? Что угодно делать с ним, это же просто… — Ха-а… — Чейз потер лицо руками, устало выдыхая. — Все в порядке? — любопытно спросил Рим. Диван прогнулся под его весом. Он протянул Чейзу миску с попкорном. — Без соли. И масла. — Ага, — буркнул мяру, откидываясь на спинку. Этот глупый ужастик был на первом месте рейтинга. Не то, чтобы Чейз любил ужастики, но он и кино не особо смотрел — больше предпочитал читать. До середины фильм был скучным — поэтому Чейз жевал попкорн, подсчитывая, сколько калорий ему нужно будет сбросить. Но потом… началось странное. Главные герои спустились под здание. Тусклый свет, трясущийся объектив — и на экране появились замкнутые, серые стены. Камера вновь задрожала. — Тут кости! — воскликнул главный герой. — Проклятое место, — поежившись, ответил его друг. Все на экране было до ужаса знакомым. Дыхание Чейза сбилось. Сначала незаметно, а затем воздух становился все вязче. Грудная клетка сжалась. Рвано заколотилось сердце. — Зайка? — тихо спросил Рим, протягивая руку. Чейз отшатнулся, роняя пустую миску. — Убери, — прохрипел мяру, подскакивая. Он почти выбежал с веранды, зацепив локтем проход. Задетый нерв ударил дрожью по всей руке, но Чейз почти не заметил. Он влетел в туалет, больно упал на колени, и его вывернуло. Дрожащие руки вцепились в ободок унитаза. Перед глазами поплыло. Он сжался, пытаясь поймать воздух, но паника только росла — словно он снова оказался там, в подвале. Щелкнула дверь. Чейз поднял голову. Высокий силуэт, нависший над ним, ледяные, безумные голубые глаза. В голове что-то щелкнуло. Все повторялось снова. Он снова хотел запереть Чейза. — Блять… — хрипло выдохнул Чейз, а затем сам не понял, как взметнулся, бросаясь на Данрима. В следующую секунду его кулак врезался в скулу Рима. И еще раз. Ирбис охнул, отшатнулся, не сопротивляясь, и что-то в Чейзе со страшной силой надломилось. Глаза защипало, и щеки мгновенно стали влажными от слез. Он рванулся, ударил еще и еще, а затем повалил Данрима на плитку, седлая сверху. — Такое тебе тоже нравится? Говна кусок, — дрожащим голосом прошептал он. Он снова замахнулся — и бил до тех пор, пока не захлебнулся воздухом. Все его тело бесконтрольно трясло, в груди и горле горело от недостатка кислорода. — Ебаный шизоид, сука, блять, как ты можешь… х-ха… — Чейз схватил Рима за ворот толстовки. Из разбитой губы, из носа, изо рта Рима шла кровь. Она залила его ресницы и волосы, окрашивая в розовый. Данрим тихо застонал, выдыхая ртом, и закрыл глаза. — Давай, — голос Чейза дрожал, — верни меня обратно в подвал. Ты же хочешь, да? Тебе же, блять, не терпится… давай, смотри на меня. Посмотри на меня, Данрим. Ресницы ирбиса затрепетали. Он рвано выдохнул, открывая глаза, и посмотрел на Чейза. Чейз ударил его еще раз. А затем встал. — Сука… блять… Он вышел из ванны и нажал на коммуникатор. — Поздновато для звонков, — сонно пробормотал Тайра. — Помоги своему брату, — бросил Чейз и отключился. Зайдя в комнату, мяру закрыл дверь на замок, и прислонился к ней лбом. *** Как бы Чейз ни старался уснуть — у него не выходило. Сначала он невольно вслушивался в то, что происходило за дверью — сердитый голос Тайры, затем Данрим, кажется, досматривал фильм, а после — тишина. Мяру не то, чтобы нервничал, но какого-то черта сгрыз все ногти, и до утра провозился с пилочкой. А поднявшись, наконец, и спустившись, он попытался сделать вид, словно ничего не произошло. В конце концов, ему не за что извиняться: Данрим делал вещи и похуже, так что этот ублюдок просто расплачивался за то, что сам натворил. Данрим сидел на диване. Чейз бросил на него равнодушный взгляд. Заклеенная пластырем щека, бровь, губа. Налившийся синяк под глазом. Жить будет. Стоило мяру зайти на кухню — и ирбис тут же, словно украдкой, поплелся за ним. Сел на стул, и с любопытством посмотрел. Чейз поморщился. Достал кастрюлю, набрал в нее воду и поставил на плиту. Следом Чейз нашел овсянку, достал из холодильника малину, чернику, и клубнику. Помыв все, он нарезал их, и бросил в две тарелки. Когда овсянка закипела, мяру снял ее с плиты. Ложкой распределил по тарелкам, добавил меда. И поставил на стол. — Ешь. Данрим удивленно заморгал. Посмотрел на овсянку. Затем на Чейза. И расплылся в своей идиотской, жуткой улыбке. Точнее, не прямо жуткой. Просто немного странной — жутко ведь Чейзу не было, так? Ирбис взял в руки ложку, зачерпнул кашу, и положил ее в рот. А затем скривился. У Чейза дернулся глаз. — Какого черта? — возмутился он. — Что не так? Я сделал все по рецепту. — Очень вкусно! — возразил Данрим, кладя в рот еще одну ложку. — Ты скривился. — Судорога… — Я сейчас… — Чейз осекся и вздохнул. — Что. Не. Так? Данрим потупил взгляд в пол. — Я… люблю овсянку на молоке. — М. Чейз спокойно взял со стола тарелку с кашей, подошел к окну, и, открыв его, выбросил овсянку в снег. — М-мяру-я… — Заткнись. Вернувшись к плите, Чейз достал новую кастрюлю. Затем молоко. Снова нарезал ягоды. Пока он готовил вторую овсянку, его собственная успела остыть. Мяру поставил тарелку перед Римом, и сел напротив. Данрим вдруг подвинул к себе сахарницу, и положил в кашу пять. Чайных. Ложек. Сахара. — Ты же знаешь, сколько там углеводов? — пораженно прошептал Чейз. — Я не толстею, — с улыбкой ответил Данрим. Мяру скривился. Конечно. А кто-то толстеет просто от воздуха. Ирбис съел ложку овсянки и просиял: — так вкусно! — Конечно, ты же навалил туда полкило сахара, — фыркнул Чейз. — Ах, нет, думаю это потому, что ее готовил мой любимый. У Чейза не нашлось под рукой, что можно было бы кинуть в Данрима. Впрочем, не солонкой же его добивать? Он и так выглядел весьма потрепанным. — Ты это заслужил, — сказал Чейз. — Угу, — Данрим снова улыбнулся. Вот же говнюк. Отчего-то стало неприятно. Мяру прикусил губу. Снова посмотрел на Рима. Тот молча ел, но с таким вдохновленным видом, словно Чейз приготовил ему не овсянку, а каре из ягненка. Пластырь на брови ирбиса вдруг отклеился, и кровь, тонкой струйкой, потекла вниз. Чейз отложил ложку и встал, чтобы достать аптечку. Рим поднял голову и вопросительно посмотрел. — Болит? — спросил мяру. Данрим облизал губы, сглотнул, а затем выдохнул: — Очень. А затем добавил: — Но если зайка меня поцелует, то все пройдет. От его наглости Чейз потерял дар речи. Он застыл, держа пластырь. — Ты… — он нахмурился, — охренел? — М-м… — ирбис отвел лукавый взгляд в сторону и сжал коленями ладони. Что-то странное. Нет, что-то абсолютно ненормальное. Какое-то безумие. Оно множилось в груди, в голове Чейза, заставляло сердце стучать быстрее. Чейз наклонился, будто в трансе. И застыл в нескольких милиметрах от лица Данрима, широко распахнув глаза. Что… что он собирался только что сделать? А в следующий миг все перевернулось. Мир перед глазами качнулся, смазался, и Чейз почувствовал, как в его губы врезаются губы Данрима. Молочные на вкус, мягкие, дикие. Ирбис заскулил, вжал его в кухонную тумбу, хватая рукой за шею и с силой притягивая ниже, к себе, и мяру оторопело застыл. Теплый, влажный язык скользнул в рот Чейза. Нужно было ударить его током. Оттолкнуть, ударить, что угодно. Чейз сжал пальцами край столешницы, и зажмурился. Губы Данрима были настойчивыми, жадными, и мяру шумно выдохнул носом, чувствуя, как теряет себя. Тело словно налилось свинцом, а внутри разлился жидкий огонь. Он сам не понял, как схватил Рима за волосы и толкнул к столу. Ирбис ахнул, его пушистый хвост обвил ноги Чейза, а рот послушно открылся. Не то, чтобы у Чейза был большой опыт в поцелуях — все его первые разы украл этот пятнистый урод, — и мяру, вспомнив этот факт, разозлился еще больше. Он с силой сжал нижнюю губу Данрима зубами, втолкнул язык в его горячий рот так глубоко, как только смог, и Рим сжал пальцами его плечи, сдаваясь напору. По подбородку потекла слюна. Сердце стучало как сумасшедшее, а внизу все свело возбуждением. Данрим вжался в мяру бедрами, и его твердый член коснулся такого же возбужденного члена Чейза. Пальцы быстро нашарили на запястье коммуникатор. Надавили на сенсор. Мгновение — и Рима отбросило назад. Он затрясся, заваливаясь на пол, и замычал, хватаясь за шею. — Какого черта?! — воскликнул Чейз, тяжело дыша. — Какого черта ты ко мне полез?! Ты думаешь, мне приятно… с таким уродом, как ты?!… х-ха… Он опустил взгляд вниз. Его твердый член натягивал ткань пижамных штанов так, что становилось слишком очевидно, насколько ему неприятно целоваться с таким уродом, как Данрим. — Больше никогда меня не касайся! Сорвавшись с места, Чейз устремился в свою комнату. … Целую неделю Чейз изнывал от кошмаров. Но в них не было ни крови, ни лезвий, ни подвалов. В них был Данрим. Голый или одетый в то, что совершенно не скрывало наготы. Выгибающийся, стонущий, ползущий к нему. Отсасывающий член, подставляющий задницу, умоляющий его выебать. И неизменно Чейз просыпался в мокрых трусах. Это было просто отвратительно. Что самое ужасное — он начал возбуждаться от того, что Данрим просто был. Задравшаяся футболка, съехавшие шорты, торчащие из-под футболки соски, взгляд снизу вверх — что угодно выводило Чейза из равновесия. Что. Угодно. Данрим облизал ложку от йогурта, довольно прижмуривая глаза, и у Чейза встал. Он устало выдохнул. Отодвинул тарелку. С этим нужно было что-то делать. С этим точно нужно было… в конце концов, никто не запрещал ему пользоваться возможностью? Вот только… как? Не мог же он сам… — Блять, — пробормотал мяру, а затем подцепил кончиками пальцев футболку, и стянул через голову. — Жарко. Из пальцев Рима упала ложка. Да. Это точно сработало. Вот сейчас Данрим на него… А затем ирбис вдруг подскочил. — Я з-забыл! Мне нужно на картинг! — Сегодня понедельник, — недоуменно произнес Чейз, — ты ходишь туда только в выходные. — Мне нужно! — беспомощно воскликнул Рим, выскакивая из-за стола. Через мгновение его и след простыл. Чейз посмотрел пустым взглядом в тарелку. Что за?… … — Ты заказал беговую дорожку? — удивленно спросил Рим, вертясь вокруг мяру. Чейз усмехнулся. — Не люблю спортзалы, — ответил он, — слишком много людей. Сядь сюда, — он указал на место возле беговой дорожки. — Почему здесь стул?… — Заткнись и сядь. Чейз всучил в руку Данрима бутылку с водой. — Будешь давать, когда я скажу. — Х-хорошо. Мяру поправил рашгард, тесно облепивший его грудь и пресс, провел ладонями по бицепсам, затем подтянул компрессионные чулки, выглядывающие из-под шорт. Жадный взгляд Рима следил за каждым его движением. Наступив на дорожку, Чейз включил медленный режим, и пошел. Размявшись десять минут, он ускорился. При беге его грудь упруго качалась, и Чейз, покосившись, заметил, что глаза Рима не отлипают от нее. Чейз усмехнулся. Как два пальца. Вскоре он вспотел. Тесная, облегающая, черная кофта намокла, на лбу выступил пот. Чейз сбавил скорость до шага, зачесал влажные волосы назад. — Воду. Рим не откликнулся. Чейз опустил на него раздраженный взгляд. — Оглох? — Ах, извини, я… — Данрим поднялся и протянул бутылку. Опустив взгляд вниз, мяру увидел, как его стояк натянул ткань шорт. — Засмотрелся? — хмыкнул Чейз, открывая бутылку. Он сделал несколько жадных глотков, вода потекла из уголка губ вниз, по подбородку, шее… Данрим судорожно вздохнул. Вот сейчас. Сейчас он точно… — Боже, — прошептал Рим, — у меня же сегодня служба в церкви… — Что? Какая служба? — не понял Чейз. — Сегодня день святого… святого… — Данрим прикусил язык. Затем, почему-то, заозирался. И начал отступать назад. — Стоять, — процедил Чейз. — Мне нужно… отпустить кому-нибудь грехи… — Рим схватит куртку. В шортах и со стояком? Данрим в спешке прыгнул в обувь. — Это мои туф… — хлопнула дверь, — …ли. Чейз со злостью швырнул бутылку в стену. … Он же сам на него набросился! И всегда набрасывался! Так какого черта именно сейчас Данрим… Чейз ударил кулаком в стену. Еще одна неделя мокрых снов и жалких попыток соблазнения психопата. Чейз же видел, что Рим хотел. Сложно не заметить, как он дрожал от желания, голодно облизывая мяру взглядом. Неужели набивал себе цену? Ха. — Да ладно, — фыркнул Чейз, выходя из комнаты. — Отлично. Нужно было действовать решительнее. Не дать Данриму сбежать. Сбежав по лестнице вниз, мяру отыскал Рима в углу, отведенный под библиотеку. — Ты. Ирбис вскинул голову. — Зайка? — Встань и подойди. Рим спешно отложил книгу и поднялся. Подойдя, он уставился на Чейза снизу вверх. — Ты воняешь, — сказал Чейз. — Что? — Воняешь. Ты вообще моешься? — А? Да… — Сколько раз в день? — В день?… — Ты шутишь? — пораженно уточнил Чейз. Рим отрицательно покачал головой. — Иди за мной. Дойдя до ванной, Чейз втолкнул в нее ирбиса. — Мне помыться? — не понял Данрим. Чейз провел пальцем по сенсору, настраивая температуру, и включил воду: — Раздевайся. Данрим недоверчиво взглянул на него. А затем заторможенно снял футболку. Чейз посмотрел на его грудь, на очертания мышц, на белую шерстку, сбегающую в пах, и его собственный член напрягся. Рим, тем временем, снял боксеры, и замер. Его член тоже стоял. Чейз усмехнулся. Боже, так быстро? Он просто жалок. — Сюда, — мяру кивнул на ванную. Послушно забравшись в воду, ирбис замер. Его хвост свисал до самого пола. Нежная пена собралась вокруг тела Данрима. Чейз поднес руку под автоматический дозатор, распределил гель по ладоням. — Руки. Ирбис приподнял руки, и мяру провел по ним ладонями — от запястий до плеч, а затем вниз: огладив подмышки, ребра, вскользь касаясь большими пальцами напряженных сосков. — Хн-н… — Данрим опустил голову и прикрыл глаза, вздрагивая. — Я же мою тебя, — усмехнулся Чейз, — держи себя в руках. — Я просто… нха! — Что случилось? — мяру вскинул бровь. Данрим поднял голову. Его лицо покраснело, а глаза блестели. Господи, еще секунда, и Чейз сорвется и трахнет его в… во что-нибудь… — Раздвинь ноги. — З-зачем… — Как я тебя вымою по-другому? — Ха-а… зайка такой… заботли… ыгх… Чейз засунул руку под воду и провел ей по члену вниз. Ствол подрагивал и пульсировал — мяру несколько раз погладил его, прежде чем скользнул ниже — и Данрим с силой стиснул бортики ванной. Подушечки пальцев нащупали сжавшуюся, маленькую дырку. Как она вообще могла принять в себя что-то? Чейз сглотнул, потер сморщенное колечко пальцем, а затем надавил. — Ах! Блять… зайка… Под водой было неудобно. Рукав рубашки Чейза намок и лип к коже, но он все равно наклонился, и, наконец, его средний палец погрузился внутрь — сразу до самой костяшки. Горячая слизистая обняла его, тесно сжала, словно пытаясь поглотить, и Чейз пошевелил пальцем. Хвост ирбиса задрожал. Данрим прижал уши, подогнул колени и захныкал. — Нравятся мои пальцы? — хрипло спросил Чейз. — Да, да… нгх… да… — Пиздец, как узко. — П-просто… угх… — Данрим вдруг извернулся, переворачиваясь прямо в воде, и встал на колени. Чейз пересел на бортик ванной позади. Набрал в ладонь геля и размазал по ложбинке между ягодиц Рима. Тот задергался, его мокрый хвост обвил талию мяру, а дырка начала подрагивать. Чейз снова надавил — теперь уже двумя пальцами, и проскользнул внутрь. — Блять… — прошептал он. Розовое кольцо красиво натянулось вокруг пальцев, Данрим выгнулся и застонал. — Мечтал об этом, да? Ходил, блять, каждый день крутил своим блядским задом… хвостом… — тяжело дыша, произнес Чейз. Второй рукой он расстегнул свои брюки, выпуская болезненно-возбужденный член. — Ах… зайка… да… — Рим вильнул хвостом, и Чейз забрался в ванну прямо в одежде. Он замер позади. Потемневшая головка прижалась ко входу. — Тебе нравится? Я тебе нравлюсь? Ты… хмпф… мнхх… Чейз толкнулся внутрь, придерживая член под головкой, и застонал. Блять. Господи. Боже. Охуеть. Он прикусил губу и застыл, пытаясь не кончить. Затем плавно двинулся глубже, чувствуя, как заполняет собой все внутри. Данрим заскулил, нетерпеливо толкаясь навстречу. Чейз с жадностью смотрел на то, как припухшая дырка жадно принимает его, как растягивается вокруг его члена, как сжимается, пульсирует… застонав, мяру двинулся назад — и розовые края натянулись вслед за членом. — Этого ты… ха… хотел? — протянул Чейз. Рука скользнула по плавному изгибу спины, мышцам. Сжалась на волосах. Данрим не успел вдохнуть — Чейз резко надавил, толкая его голову вниз, и опустил ирбиса под воду, одновременно вгоняя член глубже. — Б-блять… ннмхх… — Чейз застонал, крепко удерживая Рима, и задвигался. Из-за воды движения не получались такими резкими и сильными, как хотелось — она тормозила толчки, но ощущения все равно были потрясающие. Мокрая одежда липла к коже, утяжеляя тело, а напряженное тело Данрима под мяру дрожало. Чейз потянул его за волосы назад, поднимая, и ирбис закашлялся, хватая ртом воздух. — Гха… ыгх… — Понравилось? — с ухмылкой спросил мяру, заставляя Рима обернуться. Глаза у ирбиса были мутные; ресницы трогательно склеились, а лицо раскраснелось. Из припухших губ капала вода. Данрим закивал, поджимая ушки, и его брови жалобно надломились. — Д-да… да… ха… мяру-я-я… еще-е-е… — Грязный извращенец, — рыкнул Чейз, и снова рывком опустил Рима под воду. С каждым толчком вода все сильнее переливалась из ванны. Брызги летели в стороны, но Чейзу было все равно — его взгляд намертво прилип к упругой заднице, к напрягшимся мышцам спины, шее, на которой взбухли вены. Чейз снова потянул за волосы, вытаскивая ирбиса из воды, и дернул на себя, поднимая Данрима на колени и прижимая к своей груди. Рим дышал ртом, жадно хватая воздух; Чейз обхватил его шею, сдавливая горло согнутым локтем, а второй рукой надавил на живот, чтобы войти еще глубже — так, что у ирбиса закатились глаза. — Мяру-я, — хрипло выдохнул он, — хн-н… кончи в меня… ха… ах… кончи… я… ах! Данрим вцепился когтями в его бока, задрожал — и мяру зашипел, упираясь лбом в его плечо. Он застыл, чувствуя, как кончает — это все еще было непривычно, и тело Чейза тряслось от интенсивности оргазма. — Ха… зайка… — Рим откинул голову ему на плечо, качнул бедрами. — Назови меня… ыгх… кесу-я… — Ч… что? Уф… блять… нет, н-ни за что… — Пожалуйста, — хныкнул ирбис, и снова сжался. Чейз застонал, опуская вторую руку, и обхватил его член — влажный и липкий от спермы. — Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста… мяру-я… мр-р… Чейз поморщился, а затем с силой укусил пушистое ухо, и выдохнул: — К-кесу-я… — Хы-ык… нх… еще, мяру-я… — Какой же ты поехавший, — прошипел Чейз. Он задвигал рукой по члену Данрима, и ирбис заскулил, дергаясь в его руках, — кесу-я. — Ах, да!… — Кесу… ыгх… я… Мяру шумно сглотнул, и снова задвигался. Член был слишком чувствительным, но Чейз все равно не мог остановиться. Рим кончил почти сразу — и Чейз последовал за ним, чувствуя, как все глубже, глубже тонет и вязнет в иле — и как эта грязь поглощает его с головой. Чейз сжал зубами шею Данрима, чувствуя, как тело затапливает послеоргазменная нега, и обмяк, заваливаясь вперед. Рим охнул, выставив перед собой руки, и тяжело выдохнул. — Ху-у… — мяру прикрыл глаза. — Мяру-я… — Заткнись. Опершись руками о бортики, Чейз вытащил обмякающий член из Данрима, и встал. Одежду пришлось снять и сразу бросить в стирку. Вытерев себя полотенцем, Чейз, полностью удовлетворенный, пошел в свою комнату. Вот теперь вся эта шиза должна кончиться. *** Еще через неделю Чейз понял — шиза не кончится. Совсем. Данрим продолжал преследовать его во снах. И наяву. Он будто специально стал еще сексуальнее себя вести — смотрел из-под ресниц, носил шорты без белья, и… ходил без футболки. Чейз завис, глядя на его грудь. Вязь больших букв на левой, выстраивающаяся в его собственное имя, вызывала… Эрекцию. Ну и что-то еще — вроде тахикардии, но после пережитого стресса, Чейз был бы удивлен, если бы не сходил с ума каждый день. Встав из-за стола, мяру прокашлялся. — Я ушел. Данрим вздрогнул, перестал складывать тарелки в посудомойку, и обернулся. Выражение лица у него стало потерянно-обеспокоенное. — Н… н-не уходи… Ирбис вдруг упал на колени и подполз к нему. Вцепился в руку и потерся мягкой щекой. Глаза у Данрима стали влажными. Ну вот опять. Он опять его соблазнял! — Я иду к психиатру, — вырвав руку, процедил Чейз. — Займись чем-нибудь полезным, пока меня нет. Купи пианино. До больницы мяру добрался на машине Данрима. Частная клиника выглядела весьма неплохо, но можно было, конечно, и лучше. Чейза провели в кабинет, где его встретил врач — пожилой кесу радушно поприветствовал его, и предложил сесть в кресло. — Здра… — У меня стокгольмский синдром, — деловито сказал Чейз, закидывая ногу на ногу. — Хорошо, давайте попробуем разобраться… … — У вас нет стокгольмского синдрома. — Что?! Чейз вскочил с кресла, но тут же сел обратно. Уперся локтями над коленями, и сцепил пальцы. — Давайте начнем с того, что стокгольмский синдром — это не медицинский диагноз. И если бы действительно страдали от подобного недуга, то вы бы, пожалуй, не злились, не сопротивлялись, и не били током… извиняюсь, как мне… — Пушка. — Не били током Пушка, — со вздохом продолжил врач. — Вы не идеализируете Пушка, не считаете хорошим человеком, и прекрасно осознаете, что Пушок — нездоров, и… — Он шизоид, — поправил мяру. Психиатр устало выдохнул. — Я думаю, что вы просто… влю… — Стоп. Чейз медленно откинулся на спинку кресла и сложил руки на груди. — Подумайте дважды, прежде чем продолжить. Врач прокашлялся. — Ваше влечение… — исправился он. — Оно возникло не «потому что Пушок вас мучил», а «вопреки тому, что он вас мучил.» Поняли? — Нет. — Легче обмануть себя «стокгольмским синдромом», и решить, что мозг вас обманул, чем признать… что ваше… — врач посмотрел в потолок, — ваше «влечение» не основано на травматическом событии. — Допустим, — Чейз прищурился. — Тогда что со мной? Врач повернул к нему голограф. — КПТСР, ОКР, сексуальная аверсивная травма, нарциссическое расстройство… — М-м. — Что думаете, Чейз? — с улыбкой спросил психиатр. Мяру растянул губы в ответной, вежливой улыбке. Он включил коммуникатор, открыл профиль врача, и демонстративно понизил его рейтинг до единицы. — Я думаю, что вы некомпетентны в этом вопросе. Просто поразительно, что вы не смогли понять, что у меня стокгольмский синдром, — Чейз поднялся, и направился к двери. — Всего доброго. Подумайте о смене рода занятости. *** Зайдя домой, Чейз разочарованно посмотрел на собственное отражение. Положил ключи на комод, снял обувь… И, тяжело вздохнув, трансформировался. Когда в детстве было совсем плохо — Чейз прятался котенком под диван, или кровать, и мог просидеть так часами. Почему-то во взрослом возрасте привычка закрепилась — и в дни особенной грусти, мяру предпочитал прятаться в тихом, труднодоступном месте. Он бесшумно прошел по коридору, забрел в зал. Данрим сидел на диване, поджав к груди колени, укутавшись в свой пушистый хвост, и покусывал самый кончик, очевидно, нервничая. Чейз фыркнул. Круглые, мягкие ушки ирбиса навострились, а его губы растянулись в улыбке, обнажая клыки. — Зайка! — воскликнул он, вскакивая с дивана. Небрежно мявкнув, Чейз направился к лестнице, как вдруг — теплые руки подхватили его, и куда-то понесли. Чейза никто и никогда не держал на руках. Он оцепенел, не понимая, что происходит, а затем Данрим плюхнулся на диван, и прижал мяру к себе. — Я так скучал по мяру-я, — грустно пробормотал он, и его длинные пальцы скользнули в пушистый, мягкий мех. — Как твой сеанс, мяру-я? Зайка расстроился? У тебя плохое настроение. Чейз зашипел, а затем ударил Рима когтистой лапой по лицу. Ирбис охнул, прижимая к щеке ладонь, и слегка поморщился от боли. Мяру застыл. Сел. Обвил хвостом собственные лапы. А затем почувствовал, как рука Данрима снова касается его — от головы, по шее и спине… — Мяу… — грустно сказал Чейз. — Ох… — Мяу-мяу-мяу… — он прижал уши. — Мяу-мяу. — Несчастный мяру-я, — прошептал Данрим. — Мяу-мяу-мяу-мяу. Мяу. Мяу? Мяу… — Так и сказал? — ирбис наклонил голову к плечу. «Долбоеб, ты же ни слова не понимаешь» — подумал про себя Чейз, а вслух сказал только: — Мяу-у. И ткнулся головой в грудь Рима. — Мяу-мяу, — сказал Данрим. Его пальцы зарылись в шерстку на подбородке, и Чейз приподнял голову, позволяя себя почесывать. В горле невольно завибрировало — и громкое, раскатистое мурлыканье вырвалось само собой. Рим на секунду замер, а затем захихикал и замурчал в ответ, наклонился, и потерся щекой о морду Чейза. Сердце по-странному закололо. Нужно было узнать, как лечить стокгольмский синдром… … Проснувшись утром, Чейз не сразу понял, где находится. Он приподнялся, впиваясь коготками в мягкое под собой, зевнул, потянулся. Его внимание привлекло тихое сопение и движение под ним. Он навострил уши, опуская взгляд, и уставился на барса, служившим ему большой, мягкой лежанкой. Настроение было… просто удивительное. Обычно Чейз отходил от меланхолии несколько дней, но в этот раз проснулся таким бодрым и довольным, словно вернулся с курорта. Он вильнул хвостом, наклоняясь, и вцепился клыками в ухо. И тут же отлетел. Барс, издав странный писк, подскочил, растопырив все лапы, и заозирался. Чейз, вцепившись в спинку дивана, зашипел. А затем ловко спрыгнул и попрыгал в середину комнаты. Данрим нагнал его спустя мгновение. Чейз с мявом подпрыгнул, бросаясь на морду, слабо укусил за нос, и тут же отскочил, вздыбив шерсть. Боком мяру доскакал до журнального столика — и почувствовал, как его накрывает огромной, пуховой волной. Чейз трансформировался, заерзал под ирбисом, отплевываясь от шерсти, и Рим лизнул его шею шершавым языком, налегая всем весом. Его голубые глаза с любопытством уставились на мяру. Хмыкнув, Чейз рывком перевернул их, опрокидывая ирбиса на спину, и обмяк, зарываясь лицом в пушистый живот. Он провел руками по теплым, мягким бокам, и шумно выдохнул. Данрим притих — лишь по его коже расползалась медленная вибрация от мурчания. Чейз закрыл глаза, чувствуя, как она проходит сквозь него — и на эти несколько минут Чейз почувствовал всепоглощающее удовлетворение. Нежное зимнее солнце скользнуло теплом по его голым ногам, ягодицам, спине. Лучик запутался в светлой шерсти, пригрелся рядом с Чейзом, и замигал. Чейз потерся носом о плотный живот барса. Улыбнулся одними губами. Мяру медленно выдохнул. Это и правда сумасшествие. Чейз приподнялся на локтях, нависая над ирбисом, и шерсть, что щекотала его кожу, начала исчезать. А через мгновение, на него смотрел Данрим — своими огромными, голубыми глазами. Бледные ресницы коротко подрагивали, грудная клетка медленно поднималась и опадала. — Феромоны, — хрипло пробормотал Чейз, — почему не выпускаешь? — Ум-м… Сердце сбилось на полудоли. Феромоны Рима были реминисценцией на кончике языка — едва запомнившейся, томительно-сладкой. Крылья носа Чейза затрепетали, когда он вдохнул поглубже — и собственные феромоны потяжелели. Низ живота Данрима судорожно поджался. Чейз прижался к нему всем телом. Кончик носа скользнул по шее, собирая аромат — он лился, как мед, липнул к губам, к коже, внутри, — и по бокам разливалось тепло. В свете солнца лениво кружила пыль. Грудная клетка Данрима вздымалась, касаясь груди Чейза, и его сердце так быстро стучало, перекликаясь с его собственным, словно отбивало ритм азбукой Морзе. Чейз прикрыл глаза. Сухими губами коснулся угла челюсти. — Чейз… — выдохнул Рим. Его когти впились в пол, а поясница выгнулась. Влажная головка коснулась низа живота мяру, и тот вздрогнул. Его собственный член стоял, подрагивая в воздухе — и он опустил таз ниже, чтобы прижаться к Данриму. — Мой ангел так прекрасен, — мурлыкнул ирбис, прижмуриваясь от солнца. Его большой хвост обвил Чейза, мех защекотал ягодицы и спину. — Что ты за… — глухо пробормотал Чейз. Что такое нежность? Для Чейза это было лишь намертво выжженной землей. На такой земле не растет ничего. Ее лишь топят горячие, пирокластические потоки, забивают пеплом легкие, и оседают в легких. Что такое забота? В краешке улыбки, где видно молочный след, в подрагивании пушистых ресниц, касание теплых рук. Что такое любовь? Если бы отцы смогли объяснить, как она рождается и как ее обнаружить — быть может, это бы не было так сложно. Если она рождается в насилии, если для того, чтобы полюбить — нужны усилия, нужен страх и внутренняя борьба, то где начинается нежность? Где начинается забота? Если бы ученые смогли объяснить, почему солнце, ласкающее голые плечи Данрима, солнце, вплетающееся в его пушистые волосы, солнце, играющее ярким светом в голубых глазах — если бы они только смогли объяснить, почему именно Данрим под ним светиться, то Чейзу, быть может, стало бы проще. Если бы врачи нашли другую причину того, что его сердце сходит с ума, что в его горле пересыхает, и отключается способность думать, то, может… Чейз опустил голову, медленно выдыхая. Прижался всем телом, и ткнулся носом в теплую шею. — Данрим, — тихо сказал мяру. Его пушистый хвост коснулся хвоста ирбиса и мягко обвился. — Я… д-да?… Чейз зажмурился. — Я собираюсь уехать.