Оазис в твоих руках.

Они вышли на открытую площадку, затерянную в глубине южного сада. Здесь воздух был гуще, пропитанный ароматом ночных цветов и влажной землей после вечернего полива. Луна, круглая и тяжелая, висела прямо над их головами, заливая серебристым светом необычное место, куда привел Чонгук. Это была круглая площадка, выложенная темным камнем с вкраплениями лазурита, который мерцал под ногами, словно отражение звездного неба. По краям росли древние оливы, их узловатые ветви скрючились в странных позах, будто застывшие в танце. А в центре... Тэхен замер. В центре стояли качели. Не простые - а настоящие произведение искусства. Два толстых каната из плетеного шелка и золотых нитей, переброшенные через могучую ветвь самого старого дерева. Сиденье было вырезано из черного дерева, инкрустировано перламутром, а по краям свисали тонкие серебряные колокольчики, которые тихо звенели при малейшем дуновении ветра. — Это… Тэхен не закончил мысль. Его глаза бегали по периметру, выискивая ловушки, скрытые угрозы. В этом дворце ничего не было просто так. Даже красота здесь имела двойное дно. Каждый куст мог скрывать стражника, каждый шелест листьев - предвещать опасность. Чонгук наблюдал за ним, скрестив руки на груди. — Ты все еще думаешь, что я веду тебя на казнь? — его голос прозвучал сухо, но без злости. Тэхен резко выпрямился, случайно наступив на край собственного кимоно. — Нет, Повелитель. Я просто... — Боишься. Понимаю. — Чонгук сделал несколько шагов к качелям, провел рукой по канату. — Это место знают только двое во всем дворце. Я. И теперь - ты. Лунный свет скользил по его профилю, делая шрам на щеке более заметным. Тэхен внезапно понял, что видит Чонгука без масок - не только без той, что скрывала лицо, но и без привычной маски равнодушия. — Завтра, — начал Чонгук, поворачиваясь к нему, — ты будешь танцевать в главном зале. Перед всеми моими советниками, перед гостями из соседних земель. Тэхен почувствовал, как у него перехватило дыхание. Танцевать? Перед всеми? Это было... — Это будет твое официальное представление. Отныне твое место - рядом с моим троном. Не как наложника. Как… — Он запнулся, подбирая слово. — Как моего фаворита. Ветер внезапно усилился, заставив колокольчики на качелях зазвенеть громче. Тэхен стоял, пытаясь осмыслить сказанное. Фаворит. Это значило защиту. Привилегии. Но также - зависть, интриги, опасность со всех сторон. И тогда, неожиданно даже для себя, он спросил: — Повелитель... Можно мне… — Он указал на качели.— Хоть раз? Чонгук поднял бровь. — Ты просишь разрешения покачаться? Сейчас? После всего, что я только что сказал? Тэхен почувствовал, как по спине пробежал холодный пот. Это была наглая просьба. Глупая. Детская. Но Чонгук вдруг рассмеялся - по-настоящему, без привычной издевки. — Иди, — он махнул рукой. — Прежде чем я передумал. Тэхен осторожно подошел, сел на гладкое дерево сиденья. Качели слегка опустились под его весом. — Толкать будешь сам, — пробормотал Чонгук, но все же сделал шаг вперед. Первый толчок был робким. Второй - сильнее. И вот Тэхен уже летел вперед, чувствуя, как ветер треплет его волосы, как колокольчики поют свою серебряную песню. В этот момент, высоко над землей, он вдруг понял: это первый раз, когда он чувствует себя свободным с тех пор, как попал во дворец. А Чонгук стоял в стороне и наблюдал, и в его глазах было что-то странное — что-то, что Тэхен не мог назвать, но что заставляло его сердце биться чаще. — Завтра, — сказал Повелитель, когда качели начали замедляться, — ты будешь блистать. А сегодня… Он сделал паузу. — Сегодня ты можешь качаться сколько захочешь. И Тэхен, впервые за долгое время, улыбнулся по-настоящему.

***

Чонгук развернулся резко, с таким видом, будто капризный ребенок наконец-то надоел ему до зубовного скрежета. — Качайся, если уж так хочется. Но не жди, что я буду здесь стоять, пока ты предаешься глупостям, — бросил он через плечо, и его шаги по гравийной дорожке звучали слишком громко, слишком демонстративно. Тэхен закусил губу, но не стал останавливать. Руки крепче сжали канаты качелей, пальцы впились в шелковую оплетку, будто пытаясь удержать не только равновесие, но и что-то еще — что-то неуловимое, что уходило вместе с Чонгуком. Он не видел, как Повелитель, свернув за угол, замедлил шаг. Не видел, как тот оглянулся, прежде чем скрыться в тени арки. И уж точно не видел, как Чонгук, вместо того чтобы уйти, поднялся по узкой лестнице на ближайший балкон, оставаясь в глубокой тени колонн. Отсюда, сверху, Тэхен казался маленьким — одинокая фигура в алом кимоно, раскачивающаяся на фоне темного сада. Чонгук облокотился о каменные перила, сжав кулаки. "Почему я все еще здесь?" Он должен был вернуться к документам, проверить караулы, принять доклад о бунтовщиках на севере. Но вместо этого он смотрел, как омега отталкивается от земли, как его босые ноги вытягиваются в полете, как развеваются незаплетенные волосы. "Он выглядит…" Чонгук не закончил мысль. Над головой пронеслась летучая мышь, и он вздрогнул — не от страха, а от неожиданности, что забыл обо всем вокруг.

***

Тэхен зажмурился, когда качели достигли самой высокой точки. В этот миг, между взлетом и падением, он чувствовал ветер, который вырывал слезы из глаз, звон колокольчиков, похожий на смех, запах оливы, горький и терпкий. "Если я сейчас отпущу руки…" Мысль пришла неожиданно. "Улечу? Или разобьюсь?" Он не отпустил. Но улыбнулся — впервые за долгое время искренне.

***

Чонгук не осознавал, что наклонился вперед, когда Тэхен поднялся особенно высоко. "Упадет…" Но он не упал. И Чонгук не понял, почему его сжатое сердце вдруг забилось чаще. "Это просто… качели. Глупость. Детская забава", — убеждал он себя. Но смотрел всё равно.

***

Тэхен не заметил, как луна поднялась выше, тени удлинились, воздух стал холоднее. Он спохватился, только когда колокольчики зазвенели тише — ветер стих. "Уже так поздно?" Сердце упало. "Танцы… Завтра… Я должен готовиться!" Он резко остановил качели, спрыгнул, пошатнувшись от головокружения. "Повелитель сказал… я должен быть идеальным" И тогда, неожиданно, он посмотрел вверх — прямо на балкон, где стояла тень. Чонгук замер. "Увидел?" Но Тэхен просто кивнул — не ему, а собственным мыслям — и побежал к дворцу, подобрав полы кимоно. Чонгук ждал, пока шаги не затихли. Потом спустился. Подошел к качелям. Коснулся сиденья — оно было теплым. "Глупо…" Но завтра, когда Тэхен будет танцевать, он прикажет принести эти чертовы колокольчики в зал. Чтобы звучали. Чтобы напоминали.

***

Ночь перед выступлением Тэхен провел в главном зале, где завтра ему предстояло танцевать. Пустые залы дворца казались еще более огромными без свиты и придворных, а его шаги отдавались эхом под высокими сводами. Лунный свет струился сквозь витражные окна, раскрашивая мраморный пол в синие и серебряные узоры. Он начал с простых движений, разминая мышцы, привыкая к пространству. Потом усложнял – вращения становились резче, прыжки выше, а падения на колени мягче, будто его тело и пол были созданы друг для друга. Иногда он останавливался, поправлял воображаемые складки одежды, представляя, как завтра все взгляды будут прикованы к нему. Страх ошибки гнал его снова и снова повторять сложные связки, пока мышцы не начинали гореть огнем, а дыхание не сбивалось. Где-то в покоях дворца Чонгук ворочался в постели. Он приказывал себе заснуть, но перед глазами стоял образ – Тэхен на качелях, смеющийся так искренне, как не смеялся еще ни разу с момента прибытия во дворец. Повелитель с досадой перевернулся на другой бок, схватив подушку. — Это просто беспокойство за завтрашний прием. Ничего более, — убеждал он себя, зная, что лжет.

***

Утро для Тэхена началось до рассвета. Слуги разбудили его в тот момент, когда он наконец погрузился в тяжелый, беспокойный сон. Его отвели в купальни, где омыли розовой водой, натерли кожу маслами, чтобы она блестела под светом факелов. Потом началось облачение. Голубой шелк, прошитый золотыми нитями, так тонкий, что казалось, будто он соткан из утреннего неба. Верх – облегающий топ с широкими рукавами-фонариками, сужающимися к запястьям, каждый шов украшен крошечными бубенчиками, которые звенели при малейшем движении. Низ – свободные шаровары, струящиеся как вода, расклешенные от бедра и собранные у щиколоток в тонкие золотые обручи. Волосы заплели в аккуратные вьющиеся локоны, перехваченные нитями жемчуга, а лицо лишь слегка подчеркнули сурьмой – чтобы не затмевать естественную красоту. Когда Тэхена вывели в главный зал, он едва узнал это место. Пространство, где он провел ночь в тренировках, теперь преобразилось. Сотни ламп и факелов отражались в золотых стенах, гости в ярких одеждах сидели на низких диванах, а в центре оставалось пустое пространство - сцена для него. Музыка началась прежде, чем он успел испугаться. Струнные запели высоко и чисто, барабаны задали ритм, и тело Тэхена отозвалось само. Первый шаг, взмах рукавов, и зал замер. Он танцевал так, будто пытался рассказать всю свою историю без слов – робкие движения начала сменялись уверенными прыжками, когда музыка ускорялась. Он кружился, и шаровары вздымались вокруг него, как волны, а бубенчики на рукавах звенели в такт. Вращение – резкая остановка – падение на колени с запрокинутой головой. Гости ахнули. Особенно впечатлились некоторые – правитель соседней провинции, мужчина с тяжелым взглядом и толстыми пальцами, сжимавшими кубок, не мог оторвать глаз от изгиба шеи Тэхена, когда тот выгибался назад. Другой гость, помоложе, даже облизнул губы, следя, как ткань облегает бедра танцора при повороте. И вот музыка смолкла. Тэхен замер в последней позе, грудь быстро вздымалась, а на щеках горел румянец. В зале взорвались аплодисменты, но он даже не услышал их – его глаза сразу нашли Чонгука. Повелитель сидел на возвышении, в темно-синих одеждах, расшитых созвездиями. Его лицо оставалось невозмутимым, но пальцы сжимали подлокотники трона чуть сильнее, чем нужно. Он не аплодировал. Просто поднял руку и поманил Тэхена к себе. Тот подошел, опустился на ступени у ног Чонгука, как и полагалось. Гости затихли в ожидании. — С сегодняшнего дня, — голос Чонгука разнесся по залу, — Тэхен – не фаворит. Он мой любимец. В зале прошелся шепот. Разница была огромной. Фаворита можно было оспорить, оспорить его место, попытаться заменить. Любимец – это навсегда. Это почти как жена, только без официального титула. Его нельзя было тронуть без прямого разрешения Повелителя. Тэхен резко повернулся к Чонгуку, глаза широко раскрылись, губы приоткрылись – он явно собирался что-то сказать, возразить, спросить. Чонгук не дал ему шанса. Он взял с блюда виноградину и засунул ее прямо в приоткрытый рот Тэхена, эффективно затыкая его на несколько секунд. — Никаких возражений, — сказал он тихо, так, чтобы слышал только Тэхен. Потом громче, для зала: — Праздник продолжается. А Тэхен так и сидел на ступеньках, с виноградиной во рту, слишком ошеломленный, чтобы даже прожевать.