Оазис в твоих руках.

Праздник разливался по залу густым мёдом — сладким, липким, удушающим. Тэхен сидел на ступенях трона, будто драгоценная статуэтка, выставленная на всеобщее обозрение, и чувствовал, как за его спиной клубятся шёпоты, острые, как ножи. — Видите, как Повелитель его кормит? Будто ребёнка… — шипела одна из наложниц, пряча зависть за веером. — Слышала, его нашли в старом доме? Даже крови знатной нет… — отвечала другая, бросая взгляд на тонкие запястья Тэхена. А хуже всего были взгляды. Те, что ползли по его обнажённой шее, цеплялись за вырез одежды, за прозрачные рукава, сквозь которые угадывались очертания плеч. Особенно выделялся правитель западных земель — мужчина с тяжёлыми кольцами на пальцах и влажными губами. Он не скрывал интереса, рассматривая Тэхена, будто кусок мяса на рынке. Чонгук, казалось, не замечал этого. Он лишь подносил ко рту Тэхена кусочки фруктов с собственной тарелки, иногда позволяя своим пальцам задержаться на секунду дольше, чем нужно. — Открой рот, — приказал он тихо, протягивая дольку манго. Тэхен повиновался, но его плечи уже напряглись, а взгляд опустился. Он чувствовал всё: Зависть — от тех, кто мечтал оказаться на его месте. Злость — от тех, кто считал его недостойным. Похоть — от тех, кто всё ещё надеялся, что смогут заполучить его, несмотря на титул. И тогда Чонгук коснулся его волос. Казалось бы, случайное движение — просто провёл пальцами по тёмным прядям, поправил жемчужную нить в волосах. Но это был знак. «Я вижу. Я знаю.» Его пальцы скользнули ниже, к затылку, слегка сжали, будто проверяя, не дрожит ли Тэхен. А потом его глаза поднялись и остановились на том самом правителе западных земель. Взгляды скрестились. Чонгук не нахмурился. Не сжал кулаки. Он просто улыбнулся. Холодно. Беззубо. Смертельно. Правитель западных земель побледнел и резко отвернулся, схватив кубок так, что вино расплескалось. Но было уже поздно. Чонгук запомнил. Тэхен же сжался ещё сильнее. Он не видел этого молчаливого обмена, но чувствовал — атмосфера в зале стала тяжелее. И тогда Чонгук встал. Все разговоры смолкли. — Мы устали, — объявил он, и его голос не оставлял места возражениям. — Праздник продолжается без нас. Он взял Тэхена за руку (что было неприлично — Повелитель никогда не касался своих наложников публично) и повёл к выходу. Но перед тем, как скрыться за дверью, он обернулся и посмотрел прямо на группу придворных, что шептались за спиной Тэхена. Все поняли. Никто не сомневался — завтра кого-то не станет. А может, и не только кого-то.

***

Чонгук шёл так быстро, что Тэхен едва успевал за его широкими шагами. Пальцы, сжимающие его запястье, не причиняли боли, но и не позволяли вырваться — будто стальные наручники, обтянутые бархатом. «Они осмелились…» — эта мысль колотилась в висках Чонгука, горячая и ядовитая. Он видел всё: Грязные взгляды, скользящие по Тэхену. Шёпот за спиной, словно крысы, грызущие его репутацию. То, как Тэхен сжался, будто пытаясь стать меньше, незаметнее. «Никогда больше», — клялся он себе, свернув в узкий коридор, где факелы отбрасывали на стены их переплетённые тени. «Никогда не оставлю его беззащитным перед ними». А Тэхен… Тэхен думал лишь о том, не споткнётся ли он. Его босые ноги скользили по холодному ониксу, а в голове пульсировали вопросы: «Зачем он так делает? Зачем тащит меня за собой, как трофей? Чтобы унизить? Чтобы показать, кто здесь хозяин?» Но когда они остановились перед дверью в личные покои Чонгука, все мысли Тэхена разбились о реальность. Он замер. Правило №1: Наложникам запрещено входить в покои Повелителя. Его ноги приросли к полу. Чонгук, почувствовав сопротивление, обернулся. — Ты любимец, — сказал он, и его голос звучал странно — не мягко, но и не резко. «Как будто он сам пытается это понять», — мелькнуло у Тэхена. — А значит, правила для наложников — не твои правила. И потянул за собой.

***

Тэхен ожидал золота, шёлка, роскоши, которая кричала бы о власти. Вместо этого он увидел стены из тёмного дерева, покрытые географическими картами с отметками красными чернилами. Стол — грубый, дубовый, заваленный свитками и одним-единственным кинжалом. Кровать — широкая, но без балдахина, с простым шерстяным покрывалом. «Это… его настоящая комната?» «Без прикрас. Без масок» Чонгук тем временем сорвал с себя ожерелье, бросил его на стол, затем — перстень с печатью. — Садись, — бросил он, указывая на кровать. Тэхен не двинулся. «Это ловушка? Проверка?» Чонгук вздохнул, подошёл, взял его за плечи и усадил на край постели насильно. — Я сказал — садись. Ты сегодня танцевал, как одержимый, и дрожишь, как лист. Если упадёшь в обморок у меня на полу, слуги решат, что я тебя замучил. Слуги уже стучались в дверь, неся поднос с едой — простой, без изысков: Хлеб с тмином. в оливковом масле. Вино — не сладкое, а терпкое, мужское. Чонгук налил два бокала, протянул один Тэхену. — Пей. Тот не взял. — Я… я не должен… — Ты должен делать то, что я говорю, — Чонгук прищурился. — А я говорю — пей. Ешь. И перестань смотреть на меня, как на палача. Тэхен медленно взял бокал. «Что он задумал?» «Почему я здесь?» «Почему… он выглядит таким уставшим?» Чонгук снял сапоги, развалился на кровати, закрыл глаза. — Ты сегодня хорошо танцевал, — пробормотал он. — Но если ещё раз посмотришь под ноги, как испуганный заяц, — высеку. Тэхен не ответил. Он просто сжал бокал и смотрел на этого странного Чонгука — без украшений, без масок, настоящего. И впервые подумал: «А кто ты на самом деле?»

***

Тэхен сидел на краю кровати, сжимая бокал так, будто это единственное, что удерживало его от бегства. Вино в нем было темным, почти черным в тусклом свете масляных ламп. Оно пахло терпкостью и чем-то еще — горьковатым, чуть металлическим. «Яд?» — мелькнула мысль, и пальцы сами ослабили хватку. Он поднял глаза на Чонгука. Тот лежал на спине, одна рука закинута за голову, другая — расслабленно свисала с края кровати. Грудь поднималась ровно, медленно. Казалось, он действительно уснул. «Или притворяется» Тэхен замер, прислушиваясь к дыханию. Тишина. Только треск фитиля в лампе да собственное сердце, стучащее где-то в горле. Он поставил бокал на пол — осторожно, не позволив хрусталю звякнуть. Потом встал. Медленно. Каждый мускул напряжен, готовый в любой момент рухнуть на колени с мольбой о пощаде, если Чонгук вдруг откроет глаза. Но тот не шевельнулся. Тэхен сделал шаг. Еще один. Пол под босыми ногами был холодным, как лед. «Если дойду до двери...» Но дверь была слишком далеко. А еда — близко. Тарелка с хлебом и сыром стояла на низком столике. Аромат оливкового масла ударил в нос, заставив желудок сжаться от приятного запах. Он почти не ел с утра. «А вдруг это ловушка?» Но живот предательски заурчал. Тэхен протянул руку, отломил крошечный кусочек хлеба — так, чтобы даже крошки не упали. Поднес ко рту. Зажмурился. Прожевал. Ничего не произошло. Ни боли. Ни жжения. Только вкус — теплый, дрожжевой, с легкой горчинкой тмина. Он проглотил. Потом еще кусочек. И еще. А потом — вдруг — его словно прорвало. Пальцы впились в хлеб, отрывая уже не кусочки, а целые горсти. Сыр исчезал во рту, даже не успев растаять. Оливковое масло текло по подбородку, но он не останавливался. «А вдруг это последний раз?» «А вдруг завтра меня бросят в темницу?» «А вдруг...» — Хоть хлебом давиться не собираешься? Голос за спиной заставил его вздрогнуть так сильно, что кусок застрял в горле. Тэхен закашлялся, ударив себя в грудь. Чонгук сидел на кровати, подперев голову рукой, и наблюдал за ним с каким-то... странным выражением. Не злорадством. Не гневом. Чем-то вроде... Удивления? — Я... — Тэхен попытался встать, но споткнулся о собственные ноги. — Сиди, — Чонгук вздохнул, поднялся, налил воды из кувшина и протянул. — Пей. Тэхен взял чашу дрожащими руками. — Ты... — он кашлянул. — Вы... не спали? — Спал, — Чонгук сел напротив, на корточки, так что их лица оказались на одном уровне. — Проснулся от звука, будто крысы пируют. Тэхен покраснел. — Простите, я... — Ты что, думал, я тебя отравить собрался? — Чонгук внезапно фыркнул. — Идиот. Если б я хотел тебя убить, сделал бы это публично. Для примера. Он взял со стола кусок сыра, откусил. — Ешь спокойно. Никто у тебя еду не отнимет. Тэхен смотрел на него, не понимая. «Почему он...» «Зачем...» Чонгук, словно устав от этого взгляда, откинулся назад. — Ты мой любимец. Это значит — ты ешь, когда голоден. Спишь, когда устал. И не шаркаешь по моим покоям, как затравленный кролик. Понял? Тэхен кивнул. — Хорошо. Теперь ложись. — Что?… — На кровать. Спать. — Чонгук указал на покрывало. — Я не намерен всю ночь слушать, как ты спотыкаешься о собственные ноги от усталости. Тэхен замер. «Это... приказ?» «Испытание?» «Или...» Но Чонгук уже лег, повернувшись к нему спиной. — И не храпи. Тэхен медленно поднялся, подошел к кровати. Он лег. На самый край. Так, чтобы даже не дышать на Чонгука. «Что происходит?» «Кто этот человек?» «И что он хочет от меня?» Но ответа не было. Только ровное дыхание Чонгука. И тихий звон колокольчиков за окном, напоминающий о том, что мир за пределами этой комнаты все еще существует. Тэхен лежал на краю кровати, боясь пошевелиться. Каждый мускул его тела был напряжён до дрожи, словно он балансировал над пропастью, а не на мягком шерстяном покрывале. «Если я пошевелюсь — он проснётся.» «Если засну — не услышу, если он подойдёт с ножом.» «Если задышу громче — он поймёт, что я не сплю.» Луна за окном медленно плыла по небу, отбрасывая полосы света через деревянные решётки. Они падали на спину Чонгука, освещая его обнажённые плечи (он скинул верхнюю одежду перед сном), шрам на лопатке, тёмные волосы, рассыпавшиеся по подушке. Тэхен никогда не видел его таким. Без масок. Без украшений. Без стен. Просто… человек. «Странно.» «Он дышит так ровно.» «Спокойно.» Как будто не Повелитель, а… Чонгук вдруг пошевелился. Тэхен замер, затаил дыхание. Но тот лишь перевернулся на спину, раскинул руки, и… Одной из них накрыл Тэхена. Тёплая, тяжёлая ладонь легла на его животе, прижимая к матрасу. «Это… случайность?» Тэхен не дышал. Чонгук не проснулся. Его пальцы шевельнулись, сжали складку одежды Тэхена, будто проверяя — здесь ли он. И тогда… Тэхен понял. «Он спит.» «По-настоящему.» «И… держит меня.» Как ребёнок держит игрушку, которую боится потерять.

***

Когда Тэхен проснулся, солнце уже било в глаза. Он не помнил, когда заснул. Помнил только: тепло руки на животе. Запах кожи Чонгука — кедр и что-то горькое. Мысль перед сном: «Если это ловушка… то почему так… нестрашно?» И теперь… Теперь он лежал на спине. А Чонгук сидел на краю кровати, уже одетый, и смотрел на него. Не глумился. Не злился. Просто… смотрел. Как будто видел впервые. — Ты храпел, — сказал он наконец. Тэхен вскочил, споткнулся о покрывало, упал на колени. — Простите, я… — Встань, — Чонгук вздохнул, потёр переносицу. — И перестань валяться в ногах. Сегодня у нас… Он замялся, будто не знал, как сказать. — …гости. Тэхен поднял глаза. — Те самые, что смотрели на тебя вчера, — уточнил Чонгук, и в его голосе появилось что-то опасное. — Так что приведи себя в порядок. Он встал, подошёл к двери, но остановился. — И… — обернулся. — Ты спал в моей комнате. Значит, теперь имеешь право сюда возвращаться. Тэхен не понял. — …зачем? Чонгук улыбнулся — впервые по-настоящему. — Чтобы не орать на весь дворец, когда мне понадобится тебя найти. И ушёл, оставив Тэхена сидеть на полу, с растрёпанными волосами, помятой одеждой и одной мыслью: «Что… только что произошло?» Он провёл ночь в постели Повелителя. В постели. Не на полу, не у дверей — прямо рядом с ним, под его рукой. А теперь... Стук в дверь заставил его вздрогнуть. — Войдите, — прошептал он, не зная, чего ожидать. Дверь открылась, и в покои вошла пожилая служанка в серебристо-сером хакама, неся в руках поднос. За ней шли две девушки помоложе — одна с аккуратно сложенной одеждой, другая с медным тазом и кувшином горячей воды. — Молодой господин, — служанка опустилась в глубоком поклоне, гораздо более почтительном, чем когда-либо прежде. — Повелитель велел накормить вас и дать новую одежду. Она жестом распорядилась поставить поднос с едой на низкий столик. Тэхен замер, увидев охлаждённые дынные дольки, покрытые каплями росы. Рубиновые гранатовые зёрна в хрустальной пиале. Кувшин с чем-то, что пахло лимоном и мятой. Но больше всего его поразила одежда, которую развернули перед ним: верх — лёгкий кафтан из голубого шёлка с вышитыми серебряными цаплями, рукава сшиты особым образом — широкие у плеча, сужающиеся к запястью. Низ — свободные шаровары из струящегося белого льна с золотой вышивкой по подолу. Пояс — не простой шнур, а настоящий оби из парчи с нефритовыми подвесками. «Это... не одежда наложника», — промелькнуло у Тэхена. Это наряд знатного человека. — Через четверть часа Повелитель ждёт вас в главном зале, — напомнила служанка, уже отступая к двери. Тэхен машинально кивнул, его пальцы дрожали, когда он взял кусочек дыни. Сладкий сок разлился по языку, и он вдруг осознал, как сильно хочет есть. «Неужели всё это... для меня?» Девушки остались помогать ему умыться и одеться. Их пальцы осторожно расчёсывали его волосы, заплетая часть локонов в сложную причёску с серебряными нитями. — Повелитель лично выбирал эти ткани, — тихо проронила одна из служанок, закрепляя пояс. Тэхен поднял глаза: — Он... что? — Ещё вчера вечером, после вашего танца, — кивнула девушка, поправляя складки на рукавах. — Говорил, что голубой будет хорошо сочетаться с вашими глазами. Тэхен почувствовал, как жар разливается по щекам. Он отвернулся к окну, где уже вовсю светило утреннее солнце. «Значит, он уже тогда...» Мысли путались, но одна была ясна: что бы ни ждало его в главном зале — его статус изменился навсегда. Служанки закончили облачение и отступили, оценивая свою работу. В зеркале Тэхен увидел не напуганного наложника, не дрожащего пленника. Перед ним стоял молодой господин в одеждах, достойных императорского двора. — Повелитель ждёт, — тихо напомнили ему. Тэхен глубоко вдохнул и направился к двхери. «Что бы ни задумал Чонгук... теперь я готов».