Оазис в твоих руках.

Главный зал был пуст. Советники разошлись, гости удалились, даже стража стояла за дверями, оставив Чонгука одного перед картами военных походов, разложенными на низком столе. "Почему я вообще переживаю?" Он сжал кулак, раздавив в ладони восковую печать с отчетом. "Он просто наложник. Нет. Любимец. Нет. Что-то еще. Нет. Ничто." Карты расплывались перед глазами. Вместо линий фронтов он видел взгляды— те самые, что цеплялись за Тэхена вчера. Вмеше стратегических отметок — улыбку того западного правителя, слишком влажную, слишком голодную. "Почему я вчера так взбесился?" Чонгук встал, скинул с плеч тяжелый плащ, подошел к окну. "Нет, не может быть... Я не люблю его." Внизу, во внутреннем дворике, служанки собирали опавшие лепестки магнолий. "И не ревную. Нет." Он провел рукой по лицу, почувствовав, как горит кожа. "Я просто увидел в нем что-то... достойное." Мысль рассыпалась, как песок между пальцами. "О боги, Чон, достоин чего он? Не закапывай себя глубже." Где-то упал кубок — звон металла об камень эхом разнесся по залу. Но когда в дверях не появился Тэхен через обещанные пятнадцать минут, Чонгук начал считать. Пять. Десять. Двадцать. "Где он?" Сердце билось так громко, что заглушало разум. "Его схватили." Он уже видел это — темный коридор, чьи-то руки, зажимающие рот, блеск кинжала у горла. "Украли." Образы сменяли друг друга: Тэхена в темнице, Тэхена в чужих покоях, Тэхена с чужими руками на своем теле. "Убили." Кровь. Так много крови. На полу. На стенах. На его руках, когда он найдет тело и… Чонгук вдруг осознал, что стоит уже у дверей, сжимая рукоять меча, готовый убить каждого, кто окажется на пути. И в этот момент... Дверь открылась. Тэхен замер на пороге, глаза — широкие, губы — приоткрытые. Он был... Непохожим. Голубой шёлк облегал плечи, серебряные драконы на кафтане будто взлетали при каждом движении. Волосы, заплетённые с нитями драгоценного металла, блестели в утреннем свете. И запах — лимон, мята, что-то ещё... чистое. Чонгук не осознавал, что шагнул вперёд, схватил Тэхена за подбородок, разглядывая каждый миллиметр его лица. — Где ты был? — его голос звучал хрипло, неузнаваемо. Тэхен заморгал. — Мне... нужно было... — Где? — Служанки... делали причёску... Чонгук отпустил его, отшатнулся, понял, что дрожит. "Что со мной?" "Что он со мной делает?" Тэхен медленно поднял руку, коснулся своего подбородка, где остались отпечатки пальцев Чонгука. — Вы... ждали? Вопрос повис в воздухе. Правда — тоже. Чонгук развернулся, пошёл к трону, сжал его спинку так, что костяшки побелели. — Нет. Ложь. Тэхен не спросил больше. Но улыбнулся — чуть-чуть, только глазами. И это было... Хуже. Лучше. Невыносимее. И Чонгук забыл… Совершенно, абсолютно, бесповоротно забыл, зачем вообще звал Тэхена. Всё, что осталось в его голове — это лёгкая походка, с которой тот вошёл в зал. Как будто не шёл, а скользил по воздуху, едва касаясь пола кончиками пальцев. Голубой шёлк шелестел при каждом движении, серебряные драконы на кафтане будто оживали. "Чон, возьми себя в руки. Он ходит как и все. Не преувеличивай." Но это была ложь, и он знал. Тэхен не ходил как все. Он делал это изящно, бесшумно, с какой-то внутренней грацией, которая заставляла взгляд цепляться за каждое движение. Чонгук сжал свиток в руках так, что хруст пергамента разнёсся по залу. "Сосредоточься. Дела. Отчёты. Война на севере." Но как тут сосредоточиться, когда Тэхен — проклятый Тэхен — теперь ходил по залу, рассматривая фрески на стенах, касаясь пальцами резных колонн, наклоняясь, чтобы поднять упавший лепесток магнолии... Каждый жест. Каждый поворот головы. Каждый вздох. Всё отвлекало. Всё раздражало. Всё сводило с ума. Чонгук швырнул свиток на стол. — Сядь. Голос прозвучал резче, чем он планировал. Тэхен вздрогнул, обернулся, кивнул. — Где?.. — У трона. Тот послушался, опустился на подушку у подножия, сложил руки на коленях. Замолчал. И вот тогда... Только тогда... Когда Тэхен сидел, не двигаясь, не дыша, не отвлекая... Чонгук вспомнил. "Ах да. Чёрт. Именно поэтому я его позвал." Он вздохнул, откинулся на спинку трона, потёр переносицу. — Они снова придут сегодня, — начал он, стараясь звучать равнодушно. — Те самые желанные гости. Те, что смотрели на тебя вчера. Тэхен напрягся, но не дрогнул. — Ты должен достойно держаться. Не опускать глаз. Не прятаться. Не дрожать. — Чонгук замолчал, подумал, добавил: — Но если что... Он вдруг наклонился, приблизил лицо к Тэхену, поймал его взгляд. — ...говоришь всё мне. Понял? Глаза Тэхена расширились. Его губы приоткрылись. — Понял, — прошептал он. Чонгук отвернулся сразу, резко, будто обжёгся. "Слишком близко. Слишком долго. Слишком... много." Он схватил первый попавшийся свиток, развернул, уставился в текст, не видя ни буквы. — У меня дела. Иди. Тэхен поднялся, поклонился, развернулся. Чонгук не смотрел. Но слышал. Каждый шаг. Каждый вздох. Каждый шёпот шёлка, когда тот ушёл. И только тогда, когда дверь закрылась, он отпустил свиток, уронил голову в руки. "Что ты со мной делаешь?" Но ответа не было. Только тишина. И знание, что вечером всё повторится. Снова. И снова. И снова.

***

День тянулся мучительно медленно. Чонгук сидел на троне, слушал доклады, подписывал указы, но мысли его были далеко. Каждый час он нервно постукивал пальцами по подлокотнику и бросал взгляд на ближайшего слугу: — Где он? Сначала слуги пугались, не понимая, о ком идёт речь. К третьему разу уже знали: — Молодой господин в саду, Повелитель. Читает у фонтана. — Молодой господин в библиотеке, выбирает книги. — Молодой господин... К полудню Чонгук сжал зубы так, что заболела челюсть. "Почему я вообще спрашиваю? Пусть хоть в реке утонет, мне какое дело?" Но когда подали обед — легкие фрукты и ягоды, потому что "не хочу особо есть" — привычка оказалась сильнее. Он взял виноградину, не отрываясь от свитка с докладом о налогах, протянул руку к низу трона... И замер. Пусто. Никого. "Ах да... Он же ушел." Рука опустилась. Виноград упал на пол, покатившись по мрамору с тихим стуком. Чонгук резко поднял голову: — Что он ел сегодня? Слуги переглянулись. — Молодой господин... только утром, перед тем как прийти к вам. Дольку дыни и пару ягод, не больше. Тишина в зале сгустилась. Чонгук медленно встал, раздавил случайно вторую виноградину под каблуком обуви. — Отнести ему. — ...простите, Повелитель? — Это.— Он ткнул пальцем в свою собственную тарелку. — Сейчас. Слуга заколебался: — Но это... ваша еда, Повелитель... — И что? — голос Чонгука прогремел, как гром среди ясного неба. — Он что, недостоин есть то же, что и я?! Через минуту поднос уже несли в сад, а Чонгук снова сидел над документами, сжав перо так, что треснула ручка. "Просто... чтобы силы были. Для вечера. Ничего больше." Но когда слуга вернулся и доложил, что "молодой господин улыбнулся и сказал спасибо", перо сломалось окончательно. Чернила разлились по пергаменту, заляпав цифры налога. Чонгук не заметил.

***

Красный свет заката лился сквозь витражное стекло, окрашивая покои в кровавые оттенки. Чонгук вошел без стука — и замер на пороге. Тэхен сидел на полу перед большим зеркалом из полированного цветного стекла, спиной к двери. Его пальцы ловко заплетали золотые нити в темные пряди волос, создавая сложную прическу, достойную императорского двора. Но это было не главное. Одежда. Чонгук не дышал. Тэхен был облачен в алый шелк, настолько тонкий, что сквозь него угадывались очертания тела. Золотые нити вышивали по ткани узоры — цветы лотоса, распускающиеся на бедрах, стебли, обвивающие талию, листья, скользящие по грудной клетке. И кожа — бледная, гладкая, местами прикрытая, местами выставленная напоказ. "Он... знает?" "Знает, что выглядит так, будто создан для..." Тэхен вдруг поднял глаза и в зеркале поймал взгляд Чонгука. Он вздрогнул, развернулся, встал на колени — всё это одним плавным движением, от которого шёлк зашелестел, а золотые нити заискрились. — Повелитель, я не слышал... Чонгук перебил, голос грубее, чем планировал: — Некогда. Он шагнул вперед, схватил Тэхена за запястье — кожа под пальцами горячая, гладкая, — поднял на ноги. — Ты должен уже быть со мной в зале. Тэхен раскрыл рот — то ли чтобы извиниться, то ли спросить — но Чонгук не дал. Он развернулся, потянул его за собой, не отпуская запястья. "Если я отпущу — упадет." "Если посмотрю еще раз — не смогу уйти." По коридорам дворца они шли молча — Чонгук впереди, Тэхен сзади, его пальцы время от времени сжимались на руке Повелителя, будто пытаясь освободиться. Но не слишком сильно. Не слишком настойчиво. Как будто... Как будто не хотел на самом деле.

***

Двери главного зала распахнулись с глухим стуком. Чонгук вошёл первым — широким, властным шагом, заставив всех присутствующих застыть в полупоклоне. Он отпустил руку Тэхена в последний момент, но тот всё равно шёл точно за ним, как тень, отражение, продолжение. Контраст был идеальным: Чонгук — жёсткий, как клинок, каждый шаг отмерял пространство, словно завоевывая его заново. Тэхен — мягкий, как шёлк его одежды, движущийся беззвучно, но с той самой грацией, что сводила с ума. Зал замер. Гости не дышали. Чонгук чувствовал на себе их взгляды — любопытные, испуганные, расчётливые. Но больше всего он чувствовал те, что цеплялись за Тэхена. И тогда он начал охоту. Его глаза метались от одного к другому, вычисляя, отмечая: Старый советник — задержал взгляд на Тэхене на секунду дольше? Запомни. Молодой правитель с запада — провёл языком по губам, глядя на его пояс? Мёртв. Женщина в зелёном — улыбнулась Тэхену, когда тот проходил мимо? Выгнать. Каждый провинившийся получал взгляд, от которого кровь стыла в жилах. Чонгук не говорил ни слова. Он не должен был. Его глаза кричали за него: "Тронешь — умрёшь". Когда они дошли до возвышения, Чонгук развернулся, сел на трон, раскинул руки на подлокотниках. Тэхен, как и полагалось, сделал шаг к ступеням, чтобы опуститься у ног Повелителя. Но Чонгук быстрее. Его рука взмахнула, захватила запястье Тэхена, потянула его вверх. — Здесь, — прошипел он так тихо, что никто, кроме Тэхена, не услышал. И усадил его не на ступени. Не на подушку. А на приступок трона — выступ у самого подлокотника, место, которое никогда не занимал никто. Тэхен замер, глаза — широкие, губы — приоткрытые. — Повелитель, я... — Молчи, — Чонгук не смотрел на него, уставившись в зал. — Сиди. И Тэхен сел. Ближе, чем должен был. Выше, чем мог себе позволить. Так, что все поняли: "Он не просто любимец". "Он — мой".

***

Тэхен сидел на приступке трона, чувствуя, как каждый его нерв натянут, как струна. Близость к Чонгуку была неестественной — так близко, что он улавливал запах его кожи, смесь кедра и чего-то металлического, оружия или крови. "Почему он посадил меня здесь?" — этот вопрос жёг его изнутри. Он наклонился чуть ближе, стараясь говорить так, чтобы слышал только Чонгук: — Повелитель, я... не понимаю. Что я сделал, чтобы заслужить такое место? Чонгук не ответил сразу. Его пальцы, тяжёлые и тёплые, скользнули по волосам Тэхена, поправили золотую нить в его причёске. Намеренно медленно. Намеренно на глазах у всех. — Ничего, — наконец сказал он, голос низкий, только для Тэхена. — Именно поэтому ты здесь. И тут же отвёл руку, словно ничего не произошло, обратив внимание на гостей. Зал наполнился гулом переговоров — льстивыми речами, завуалированными угрозами, сладкими обещаниями. Чонгук сидел на троне, пальцы нетерпеливо барабанили по золочёному подлокотнику, пока послы один за другим раскланивались перед ним. — Великий Повелитель, наш правитель предлагает союз скрепить брачными узами... — Наши земли богаты железом, готовы поставлять оружие в обмен на... Голоса сливались в монотонный гул. Чонгук лишь кивал, бросая взгляды на Тэхена, который сидел на приступке трона, неподвижный, как изваяние из фарфора. И вот тогда раздался тот голос. — А мой повелитель предлагает нечто... особенное. Говорил мужчина в тёмно-бордовых одеждах — посол западных земель, тот самый, что вчера не скрывал своих похотливых взглядов. Чонгук медленно поднял глаза. — Особенное? Посол улыбнулся, обнажив желтоватые зубы. — Мы готовы уступить вам три пограничных крепости... в обмен на вашего любимца. Тишина. Абсолютная, ледяная. Тэхен не дышал. Его пальцы вцепились в край трона так, что побелели костяшки. Чонгук не шевелился. Но все видели — как изменился его взгляд. Как сузились зрачки. Как напряглась челюсть. Как медленно он поднялся с трона. — Повтори, — сказал он тихо. Слово упало, как окровавленный нож на камень. Посол заколебался, но жадность перевела страх. — Три крепости за вашего наложника. Он ведь всего лишь... Чонгук не дал договорить. Один шаг. Два. Он сошёл с возвышения, подошёл вплотную, взял посла за горло. Не сжал. Пока. — Ты, — прошипел он, — только что предложил мне продать своего любимца. Как скот. Тэхен вскочил, но не посмел подойти. Гости замерли. Чонгук наклонился ещё ближе. — Знаешь, что я делаю с теми, кто трогает моё? Посол задрожал. — Я... я не... — Я сковываю их в цепях и бросаю в подземелья. Где они гниют. Где никто не услышит их криков. Рука сжалась. Посол захрипел. — Но сегодня... — Чонгук отпустил его, оттолкнул. — Сегодня я милосерден. Он повернулся и бросил через плечо: — Убирайся. Пока живой. И передай своему правителю... Пауза. — ...что его крепости уже мои. Тишина. Потом — шёпот. Страх. Ужас. А Тэхен... Тэхен стоял у трона, глаза — широкие, губы — дрожащие. И в них читалось одно: "Ты... защитил меня?" Чонгук не ответил. Он вернулся на трон, схватил Тэхена за руку, усадил обратно на приступок — жёстко, властно. Но пальцы, обхватившие его запястье, дрожали. "Попробуй только уйти". Тэхен не мог оторвать глаз от Чонгука. Три минуты. Три долгие, тягучие минуты, пока зал вокруг них снова наполнялся робкими разговорами, пока слуги разносили вино, пока гости старались не смотреть в их сторону. Три минуты, в течение которых Тэхен видел его впервые. Не Повелителя. Не того, кто решал его судьбу. А того, кто встал между ним и угрозой. Чонгук сидел неподвижно, пальцы сжатые на подлокотниках трона, взгляд прикованный к противоположной стене. Но он чувствовал этот взгляд на себе — горячий, вопрошающий, новый. — Долго еще рассматривать меня будешь, — наконец прорычал он, не поворачивая головы, — или скажешь уже что-нибудь? Голос был грубым, но в нем не было злости. Было... напряжение. Тэхен глубоко вдохнул. — Почему? Чонгук нахмурился. — Почему что? — Почему вы... — Тэхен проглотил ком в горле, — ...защитили меня? "Потому что ты мой любимец", — уже готов был ответить сам себе Тэхен. "Потому что нельзя позволять кому-то оскорблять то, что принадлежит мне. Потому что..." Чонгук повернул голову. Их взгляды встретились. — Ты действительно хочешь это знать? В его глазах не было насмешки. Не было привычной холодности. Было что-то... опасное. Что-то, от чего у Тэхена перехватило дыхание. — Да, — прошептал он. Чонгук медленно наклонился ближе, так близко, что его дыхание обожгло кожу Тэхена. — Потому что никто, — его голос был тихим, как скользящий клинок, — никто не смеет смотреть на тебя так, как смотрел он. Тэхен замер. Это был не тот ответ, которого он ожидал. Это было больше. Страшнее. Прекраснее. — Но... — Тэхен дрогнул. — Никаких "но", — Чонгук откинулся назад, его лицо снова стало непроницаемым. — Теперь сиди смирно и не отвлекай меня. Он снова уставился в зал, но его пальцы, все еще лежащие на подлокотнике, были всего в сантиметре от руки Тэхена. Так близко. Так далеко. И Тэхен понял — что-то изменилось. Что-то сломалось. Что-то началось.