Оазис в твоих руках.

Зал погрузился в полумрак — факелы погасили, оставив лишь мерцающие лампы в нишах стен, отбрасывающие дрожащие тени на лица гостей. Музыканты заиграли медленную, томную мелодию, струны вибрировали в такт ударам барабана, наполняя пространство густым, пряным ритмом. И тогда Тэхен поднялся. Он не ждал разрешения. Не искал одобряющего взгляда Чонгука. Просто встал — плавно, как поднимается дым от жертвенного костра, — и сделал шаг вперед. Алый шелк обвивал его тело, золотые нити вспыхивали при каждом движении, словно живые. Первый шаг — медленный, второй — чуть быстрее, третий — уже в такт музыке. Он шел через зал, и казалось, будто пол под ним не твердый мрамор, а вода, принимающая его босые ступни без единого звука. Чонгук не дышал. Он видел, как гости замерли, кубки застыли на полпути ко ртам, глаза расширились. Видел, как один из старейшин неосознанно облизнул губы, как пальцы молодого посла сжали рукоять кинжала — не от угрозы, а от чего-то более темного, более животного. И в тот момент Чонгук понял — он никогда больше не устроит публичных танцев. "Завяжу им глаза", — промелькнула безумная мысль. "Или лучше — выколю. Чтобы никогда..." Но мысли рассыпались, когда Тэхен начал танцевать по-настоящему. Его руки взметнулись вверх, словно крылья, пальцы сложились в изящный жест, будто держа невидимый цветок. Потом поворот — шаровары распахнулись, обнажив на мгновение стройные лодыжки с тонкими золотыми цепочками. Музыка ускорялась, и тело Тэхена отвечало ей — бедра выписывали восьмерки, плечи дрожали мелкой дрожью, шея изгибалась, как у лебедя. Чонгук сидел, вцепившись в подлокотники трона так, что дерево трещало под его пальцами. В груди бушевало что-то незнакомое — не просто желание, не просто собственнический инстинкт. "Гордость?" "Восхищение?" "Или..." Он не дал себе закончить. Тэхен в это время совершил особенно сложное движение - падение на колени с последующим изгибом назад, когда его пальцы почти касались пола, а шея вытягивалась, обнажая гладкую кожу. В зале пронесся вздох восхищения. Чонгук чуть не сломал подлокотник трона. Когда танец закончился и Тэхен замер в последней позе, слегка запыхавшийся, с румянцем на щеках, Чонгук вдруг осознал - он не помнил, когда в последний раз дышал. Гости разразились аплодисментами. Чонгук не аплодировал. Он просто смотрел. И знал — что бы ни случилось дальше, что бы ни потребовалось сделать... Этот танец. Этот момент. Этот человек. Будут принадлежать только ему. Тэхен закончил танец с грациозным поклоном, но не стал задерживаться под восхищенными взглядами гостей. Каждый их взгляд обжигал его кожу, напоминая о том, как всего час назад его оценивали, словно товар на рынке. Шелковые рукава скользнули по его рукам, когда он быстро направился к трону, к единственному месту в этом зале, где чувствовал хоть какую-то безопасность. Но сегодня даже это место изменилось. Он уже собирался опуститься на привычный приступок трона, когда Чонгук внезапно двинулся. Твердая рука перехватила его запястье, потянула вверх — не на подлокотник, не рядом, а прямо к себе на колени. Тэхен замер, тело на мгновение оцепенело от шока. — Сиди. Голос Чонгука прозвучал низко, только для него, но рука, обвившая его талию, говорила громче любых слов. "Чтобы знали чей ты". Тэхен не сопротивлялся, но и не расслаблялся. Его спина оставалась прямой, будто он боялся хотя бы на миллиметр прикоснуться к груди Чонгука. Однако Повелитель, казалось, специально притянул его ближе, так что спина Тэхена все же коснулась его торса, а шелк его одежды смешался с тяжелой парчой Чонгука. Гости затихли. Некоторые отвернулись, другие притворно увлеклись беседами, но украдкой бросали взгляды на эту немыслимую сцену. Тэхен сжал пальцы на своих коленях, пытаясь не дрожать. — Вино и еду, — резко бросил Чонгук в зал, не повышая голоса, но так, что слуги тут же бросились выполнять приказ. Один из них, старый управляющий, осмелился уточнить: — Ваш ужин или его, Повелитель? Чонгук взглянул на него так, будто тот предложил ему яд. — Мой любимец ест то же, что и я. Вы же это утром уяснили, нет? Голос был тихим, но лезвие в нем чувствовалось отчетливо. Слуга побледнел, кивнул и исчез так быстро, будто его и не было. Тэхен сидел, не двигаясь, его спина выпрямилась от напряжения, а пальцы вцепились в край Чонгукова плаща. "Что... что вообще происходит?" Он посмотрел на Чонгука — искал в его лице насмешку, гнев, расчет… Но увидел только твердый профиль, сжатые губы и взгляд, который сверлил зал, предупреждая, угрожая. И тогда до Тэхена дошло. Это не игра. Это не демонстрация власти. Это было что-то другое. Что-то, что не имело имени. Что-то, от чего его сердце забилось чаще, а дыхание стало прерывистым. Чонгук почувствовал это — его пальцы сжались на талии Тэхена крепче, будто не в силах отпустить. И в этот момент вино и еда появились перед ними — одинаковые блюда, одинаковые кубки. Равные. Как должно быть. — Ешь. Тэхен колебался. — Повелитель, я... — Я сказал — ешь. И Тэхен подчинился, осторожно приняв угощение. Но затем произошло нечто новое. Чонгук взял следующую виноградину — и сам положил её себе в рот. То же самое с долькой персика — одна Тэхену, следующая себе. С кусочком сыра — сначала проверил вкус, затем дал Тэхену. Это был не просто жест. Это был урок. "Видишь? Я ем то же, что и ты. Никакого яда. Никакого обмана. Ты достоин того же, что и я." Слуги стояли поодаль, их глаза расширились от понимания. Никто — никогда — не видел, чтобы Повелитель делил свою трапезу на равных. Тэхен тоже это понял. И это сбило его с толку больше, чем если бы Чонгук ударил его. "Почему?" "Зачем?" "Что это значит?" Вопросы крутились в его голове, путались, не находили ответа. И тогда он не выдержал. — Почему? — прошептал он так тихо, что только Чонгук мог услышать. Тот замер с кубком вина в руке. — Почему что? — Почему вы... — Тэхен глубоко вдохнул, — ...кормите меня так? Почему делите свою еду? Почему посадили меня на колени? Чонгук не ответил сразу. Он отпил вина, поставил кубок, взял ещё одну виноградину. И только когда она уже касалась губ Тэхена, он наконец заговорил: — Потому что я так хочу. Это не был ответ. И в то же время — это был единственный ответ, который он мог дать. Тэхен закрыл глаза, приняв виноградину, чувствуя, как сок растекается по языку. Сладкий. Кислый. Как поцелуй, которого ещё не было.

***

Два часа. Два долгих, тягучих часа праздник продолжался после того, как Чонгук усадил Тэхена к себе на колени. Тэхен сидел неподвижно, принимая еду из рук Повелителя, чувствуя, как тяжелеют веки. Шум голосов, музыка, звон бокалов — всё сливалось в монотонный гул. Его тело, измученное долгим днём, танцем, напряжением, начало медленно сдаваться. Сначала он просто чуть сильнее опёрся на руку Чонгука. Потом его голова непроизвольно склонилась вперёд. И наконец — он начал клевать носом, едва успевая пробуждаться, когда Чонгук подносил ему очередной кусочек еды. Чонгук заметил это сразу. Его рука, обнимавшая Тэхена за талию, неожиданно сжалась крепче, словно инстинктивно пытаясь удержать, защитить, не дать упасть. А когда Тэхен в очередной раз дрогнул и почти завалился вперёд, Чонгук резко встал, подхватив его на руки. Зал замер. — Праздник закончен, — его голос прогрохотал, как далёкий гром. — Всем спасибо за визит. И он развернулся, не дожидаясь реакций, не обращая внимания на шепот, неся Тэхена прочь из зала. Тэхен в полусне зашевелился, попытался что-то сказать, попытался высвободиться, но Чонгук лишь сильнее прижал его к себе. — Спи, — прошипел он, поправляя Тэхена так, чтобы его голова удобно легла на плечо. — И не отвлекай меня. И Тэхен послушался. Не потому что испугался. Не потому что был обязан. А потому что в этой близости, в этих руках, в этом голосе внезапно появилось что-то... Неожиданное. Тёплое. Безопасное. И пока Чонгук носил его по тёмным коридорам дворца, Тэхен наконец расслабился и уснул, не думая о завтрашнем дне. Чонгук шагал по коридорам дворца, неся на руках спящего Тэхена. Его шаги, обычно такие уверенные и мерные, теперь были осторожными, будто он боялся разбудить того, кто уже погрузился в глубокий сон. Тени от факелов дрожали на стенах, рисуя причудливые узоры, но Чонгук не замечал ничего вокруг — только тепло тела в своих руках и тихое дыхание у своего плеча. Он вошел в свои покои, пнув дверь ногой, и направился прямо к кровати. Аккуратно, как что-то хрупкое, он опустил Тэхена на покрывала, поправил подушку под его головой, накрыл легким шелковым одеялом. На мгновение его пальцы задержались на ткани, будто проверяя, достаточно ли тепло. Затем он развернулся, налил воды в кубок из стоящего на столе кувшина, поставил его рядом на низкий столик у кровати. "Всё. Можно идти." Но ноги не слушались. Чонгук замер у кровати, глядя на спящего Тэхена. Лунный свет, проникающий сквозь решетчатое окно, рисовал серебристые дорожки на его лице. Ресницы отбрасывали длинные тени на щеки, губы были слегка приоткрыты. Он выглядел... "Беззащитным." "Уязвимым." "Прекрасным." Чонгук сжал кулаки. "Уйди. Сейчас же. У тебя своих дел по горло." Но в этот момент Тэхен беспокойно зашевелился, его брови сдвинулись, губы задрожали. Руки сжали одеяло, тело скорчилось в комок. "Кошмар." Чонгук не думал. Он просто протянул руку и положил ладонь на голову Тэхена, пальцы нежно вплелись в темные пряди. — Тихо, — прошептал он, гладя его по волосам так, как когда-то, в далеком детстве, гладила его мать. — Никто тебя не тронет. Его собственный голос удивил его — тихий, мягкий, без привычной жесткости. Тэхен успокоился, но лишь на мгновение. Затем он резко повернулся, его пальцы вцепились в рукав Чонгука, держась так крепко, будто это единственное, что удерживало его в этом мире. — Не уходи... — прошептал он во сне, голос дрожал, как у ребенка. — Ты защитишь... Эти слова ударили Чонгука прямо в сердце. Он замер, не в силах пошевелиться, не в силах дышать. "Защитить?" "От чего? От кого?" "От них? От мира? От... меня самого?" Что-то надломилось внутри. Каменная стена, годами выстроенная вокруг его сердца, дала трещину. Чонгук почти выбежал из покоев, хлопнув дверью так, что с полки упал кубок. Он шёл по коридорам быстрым шагом, потом почти бежал, сжимая кулаки, чувствуя, как в висках стучит кровь. Главный зал встретил его гулкой тишиной — советники уже ждали, перешёптываясь между собой. — Встреча отменяется, — бросил Чонгук, даже не садясь на трон. — Но, повелитель, вопросы о границах... — Перенесите. — По какой причине? Чонгук повернулся к ним — и увидел в их глазах то же, что видел всегда: страх, расчёт, лесть. Ни капли того, что было в глазах Тэхёна, когда он сказал "защитишь". — По личным причинам, — прорычал он так, что самый старый советник попятился. И тогда, не дав им опомниться, не дожидаясь вопросов, он развернулся и — Побежал. Бежал по коридорам, как беглец, как сумасшедший, как человек, от которого зависит чья-то жизнь. Бежал назад. К нему. К тому, кто сказал "не уходи" и почему-то поверил, что Чонгук может защитить. Дверь распахнулась с такой силой, что ударилась о стену. Тэхён спал. Тихо, спокойно, его пальцы всё ещё сжимали край покрывала там, где раньше был рукав Чонгука. И Чонгук — повелитель, завоеватель, человек, не знавший страха — вдруг почувствовал, как у него подкашиваются ноги. Он опустился на край кровати, схватил спящего за руку, прижал её к своей груди — слишком сильно, слишком отчаянно. — Чёрт возьми, — прошептал он в тишину комнаты. — Что ты со мной делаешь? Но ответа не было. Только ровное дыхание Тэхёна. Только тёплая рука в его ладони. Только эта странная, новая тяжесть в груди, которая — Была похожа на счастье.

***

Чонгук сидел на краю кровати, не сводя глаз с Тэхёна. Двадцать минут. Целых двадцать минут он просто смотрел, как тот спит — как поднимается и опускается его грудь, как дрожат ресницы, когда сон становится тревожным. Он не думал в эти минуты ни о правилах, ни о приличиях, ни о том, что подумают слуги, если увидят повелителя, прикованного к постели спящим наложником. Потому что когда Тэхён снова заворочался, сжавшись в комок и застонав сквозь сон, все эти мысли разлетелись в прах. Чонгук лёг рядом. Не думая. Не рассуждая. Просто потому что должен был. Потому что где-то в груди, под рёбрами, что-то кричало, что этот омега — его, и значит, его долг — быть рядом, когда тому страшно. Тэхён почувствовал его запах раньше, чем сознание — носом уткнулся в шею Чонгука, губы чуть коснулись кожи над ключицей, горячее дыхание обожгло. Его руки сами нашли своё место — одна вцепилась в рубашку Повелителя, другая обвила его талию, будто боясь, что тот исчезнет. Чонгук застыл, руки в воздухе, будто показывая невидимому зрителю: "Видите? Я его не трогаю. Это он ко мне прижался". Но это длилось недолго. Всего минуту. Потом что-то внутри — то самое, что уже треснуло сегодня — сломалось окончательно. Его руки опустились, одна осторожно обняла Тэхёна за плечи, другая легла на его голову, пальцы снова запутались в волосах. — Тихо, — прошептал он, и голос звучал чужим — мягким, тёплым, не его. — Я здесь. Тэхён вздохнул глубже, его тело расслабилось, но к Чонгуку он прижался ещё сильнее, как будто хотел пролезть под его кожу, спрятаться там, где точно будет в безопасности. И Чонгук... Чонгук позволил. Позволил ему прижаться. Позволил себе обнять. Позволил этому — всему этому безумию — случиться. Потому что то, что кричало в его груди, теперь звучало слишком громко, чтобы игнорировать. "Он мой". "И я буду рядом". Даже если это против всех правил. Даже если завтра ему придётся снова надеть маску. Даже если... Тэхён во сне прошептал что-то неразборчивое, и Чонгук, не думая, прижал его ближе. "Даже если это убьёт меня", — подумал он, закрывая глаза. Но впервые за долгие годы это не звучало как угроза. Скорее, как обещание.