#дом

      Володя не отпускает Поэта, несет на руках до конечной точки — хотя позже еще предстоит ехать в больницу. В «Зазеркалье» могут только вытащить пулю, а адекватную медицинскую помощь придется искать вне этого места. Конечно, Лера могла бы попытаться своими силами, но у нее сил почти не осталось.       Лера боится услышать животный рык, едва к ним двоим кто-то приблизится. Но Володя спокойно кладет Поэта на кушетку, но далеко не отходит, следит за каждым движением чужих рук. Лера следит за Володей. Лицо напряженно, губы сжаты. Они с Томой не видели его таким злым прежде поездки в фургоне, а потом они с Томой увидели уже не Володю. Нелегко стереть воспоминания об этом, даже если сейчас Лера уверена, что перед ней тот самый мужчина, который стал ей близким другом за короткое время.       У этого мужчины во рту, наверное, еще остался вкус чужой крови и кусочки плоти между зубов. А он все — смотрит на неподвижного Поэта неотрывно, как смотрел и в Доме, когда разговаривал с ней, а глаза были прикованы к раненому. А потом всю дорогу Володя смотрел в одну точку перед, мыслями умчавшись очень далеко отсюда, Лера боялась не достучаться. Поэта он держал и ограждал всеми возможными способами: руками, ногами, прижавшись щекой; казалось, уже не отпустит.       Знакомое лицо слегка поясняется, Лера больше ничего не боится услышать. Но слышит: «не зовите Кризом». Лера только рада помочь, хоть как-то облегчить жизнь Володи, но Лера невольно поглядывает на его уже вымытый от крови подбородок и белые зубы. И вспоминает. Ей следует подумать об этом позже, но сил бороться с кровавыми образами перед глазами почти не остается.       Командующая говорит: «В больницу надо». Лера кивает. Адама она находит со спасенным пленником, просит помочь пока с проблемами поважнее. Он выглядит бодрым, в нем удивительно много сил, у Леры почти не осталось. Решают, что внушить врачам не задавать вопросы проще, чем выдумывать легенду и пользоваться авторитетом Чумного. Репутация у нее сомнительная уже давно, пусть на любую такую найдется почитатель, но как угадать, кто сегодня окажется среди врачей?       Среди будущих врачей вот есть она, например, — Лера Макарова. Ни одной убитой жизни на счету, тысячи задетых ударной волной ее разящего правосудия.       Разобравшись с проблемой Поэта, Лера находит Кристину. Та с нервной дрожью затягивается сигаретой — и, кажется, это сейчас все, что ей нужно. Лера бы тоже вдохнула что-нибудь, что позволит ей продержаться еще немного. Но вдыхает едкий дым, слушая историю Кристины. После всего, что та пережила, у нее не должно остаться сил, но она рассказывает, она режет свои безупречные локоны, она крепко сжимает кулаки и не собирается отдавать жизнь в лапы черной печали. Хочет убежать подальше — и пока такой борьбы тоже достаточно.       Лера, может быть, тоже хотела, но ей не хватит сил дойти и до соседнего здания.       И даже домой не слинять. Лера давно отдала свою жизнь, свою честь и веру в когтистые лапы маньяка, который по совместительству ее работодатель. И своего рода спаситель. И такие доктора бывают.       Лера находит Сергея. Он сидит в одном из неприметных углов, все такой же сгорбленный, абсолютно потерянный, ни на что не обращает внимание. На прокручивание прошедших событий в голове уходит явно немало сил, Лера бы на его месте уже повалилась с ног и выбрала бы блаженную бессознанку. Но Сергей сидит и думает, вперившись дикими от горя глазами в пол.       — Сергей, — зовет она аккуратно — вдруг тоже зарычит. Издалека он кажется каменным смертоносным изваянием, но, подсев рядом, Лера видит, как за кромку металлической скамьи судорожно хватаются тонкие пальцы. — Сергей? — Лера неуверенно, опасливо тянет руку. — Сережа.       Она почти касается пальцев, как Сергей вдруг реагирует, вздрагивает, натягивается хлыстом и подрывается с места. Она слышит только «Не смей. Не надо», прежде чем он уходит. У Леры силы на исходе, но если он что-то натворит, их понадобится еще больше — чтобы разгребать последствия. И Лера бежит вдогонку.       — Я отвезу, — говорит уже на улице. Сергей ничего не отвечает, и это — не знак согласия. Из последних сил Лера рычит: — Тебя в тот раз трясло, чуть в аварию не попал. Сам же говорил. А теперь…       А теперь — твоего лучшего друга, самого близкого человека не просто похитили, а распылили почти на глазах. По крайней мере, надежда дотянуться до него сама себя в горстку алого пепла и превратила. Теперь, надо думать, Сергей будет и рад погнаться за собственной смертью.       Впрочем, как бы противоестественно он ни выглядел, пока безвольно перебирал ногами, а Лера почти тащила его на себе прочь из Дома, в Сергея, который все так и закончит, она не верит. Он землю станет рыть, пока не найдет ответы. И чем сильнее будет желать их найти, тем больше людей пострадает. Даже сейчас: мчась домой, Сергей не себя угробит, а пару-тройку несчастных, которым не повезет оказаться с ним на одной трассе.       — Я отвезу!       И Сергей грубо выхватывает руку, случайно мажет ногтями по корпусу костюма, рвется вперед, к машине. Лера остается стоять совсем одна, уже ничего не боясь услышать. Только хочется рычать.       Леру находит Тома. Садится рядом на ледяной камень ступеней, поглаживает по руке утешающе, тычется лбом, чтобы привлечь внимание. И Лера склоняется к ее плечу, прикрывая глаза.       — Поняш, значит, — отвлеченно шепчет Тома, вздыхает. Лера, конечно, понимает, о чем речь, но бережет последние силы и не вдумывается.       Лера ловит себя на малодушной мысли, что ей повезло — она сегодня никого не потеряла и потерять не рискует. Нет, конечно, у них и у нее лично теперь нет Олега, у нее нет прежнего образа Володи, а Поэта ей жаль гораздо больше, чем той же Томе. Но горевать о них в первую очередь есть кому. Олег — Сережин, Поэт — Володин, а у нее под боком Тома. И ей удастся выкроить чуть больше времени на то, чтобы разгрести все остальные проблемы.       Но пока сил нет.       Плечо у Томы мягкое, теплое, родное. Почти можно представить, что они сидят в их квартире на диване, рядом, со столика, поднимается пар от кружек с какао; Лера вымылась и выспалась, на планшете неспешно раскручивается незамысловатый сюжет. И не сидит она на холодном крыльце в грязном костюме со вспотевшим в шлеме затылком. Но плечо у Томы мягкое, и это уже хорошо.       Позволит продержаться до утра.       — Ух, в ванну бы сейчас.       Тома вздыхает мечтательно, перебирает ее пальцы, отвлеченно обводит костяшки, обтянутые перчаткой.       Лере в ванну неохота, в ванне Лере всегда плохо, она там тонет, смывает налипшую грязь, разглядывает синяки под слоем мутной воды — будто так они менее пугающие или вовсе не ее. В горячей ванной заканчиваются все плохие дни и длятся все мрачные думы. О том, что вокруг ни единого нормального человека, а она самая главная среди них. Полностью не в порядке.       В фургоне только что уехал ее близкий друг, у которого внутри живет настоящее чудовище, а сама она — даже не прячет свое собственное — доверчиво припала к груди воровки, своей дорогой подруги. В конце дня все эти ярлыки и метки не имеют смысла, важно только то, что все они в дерьме и повязаны вместе.       — Говорила с Володей, — снова начинает Тома.       — Да, я тоже.       — Поняш… — нервно смеется, — мог убить нас.       Лера притирается, будто хочет упрятаться от этого разговора. И воспоминаний. После этого задания они какие-то особенно нежелательные. Хочется уже скорее к другим: там, где они Олега найдут, там где он поможет все исправить. И там, где Сергей не сойдет с ума и не добавит больше зверств этому миру.       — Многие могли нас убить там. Но мы справились.       — И дальше справимся? — со странной интонацией уточняет Тома. У нее силы тоже на исходе: просит по-детски пообещать, без оглядки на реальность, что никто никогда не умрет: ни мама, ни папа, ни кот Мурлыка.       Лера так не умеет. Это ведь почти ложь.       У Леры уже нет сил врать.       Тело размякло, голос осел. Но она поднимает голову, смотрит своим бесцветным взглядом в напряженное, злое от усталости лицо подруги, цепляется слабо за плечо. Тоже гладит, возвращая крохи подаренной энергии. Выдыхает: «Конечно». Тома кивает.       Тома находит Леру под козырьком. Тут холодно все равно, ветер задувает, холодит вспотевшую кожу, противный цвет фонаря режет уставшие глаза. Но хлопья снега медленно падают, не касаясь их макушек, и это уже хорошо. Под козырьком.