Ветреный

      Ким Тэхён сидел, не двигаясь, глядя в янтарь напитка — густой, вязкий, как мысли, что никак не отпускали. Виски отражал тусклый свет лампы, но он не видел ничего, кроме размытых очертаний её лица.       Дживу.       Имя звучало в голове тихо, будто кто-то произносил его шёпотом за спиной. Он ненавидел это — как память цепляется за взгляд, за интонацию, за всё то, что не имеет права жить в его сознании.       Он провёл рукой по лицу, откидывая со лба непослушную прядь. Свет ложился на скулу, скользил по линии подбородка — лицо, будто вырезанное из холодного камня. Гладкое, но в каждом изгибе чувствовалось напряжение. Даже губы — мягкие, чуть приоткрытые, — казались чужими на фоне застывшего выражения глаз.       Костюм сидел безупречно: глубокий тёмно-синий, почти чёрный при свете лампы. Рубашка — белоснежная, идеально выглаженная, но ворот слегка расстёгнут, будто от нехватки воздуха. На запястье серебряные часы, стрелки которых двигались почти неслышно, отмеряя время между мыслями, между воспоминаниями.       Он помнил, как она смотрела на него тогда — настороженно, почти испуганно. Как будто чувствовала, что он опасен. И, может быть, чувствовала правильно. Ведь он сам не понимал, чего больше — желания защитить её или разрушить то, что мешает ему дышать.       Ким сделал глубокий вдох, но облегчения не последовало. Чем сильнее он пытался забыть, тем крепче она впивалась в память. В каждом лице он видел её — не глазами, а тенью. И это злило.       — Чёрт… — тихо выдохнул он, глядя в пустой бокал.       В нём не осталось ничего, кроме горечи — такой же, как на языке, как в груди, как в нём самом.       Он знал: есть вещи, которых нельзя касаться. И всё же именно их хочется больше всего.

* * *

      Дом всё ещё казался Дживу чужим. Слишком большим. Слишком тихим. В нём было много воздуха и пустоты, а длинные коридоры заставляли чувствовать себя маленькой и потерянной — каждый шаг отзывался в тишине, будто дом вслушивался в неё.       Она старалась привыкнуть, но порой казалось, будто стены наблюдают за каждым её движением, решая, стоит ли принимать её в свои объятия… или держать на расстоянии.       Юнги уехал ещё на рассвете — бесшумно, будто нарочно старался никого не разбудить. Только скрип двери и звук машины, исчезнувшей за воротами, выдали его уход.       А вот Тэхёна не было со вчерашнего дня, и Дживу это только радовало. Без него воздух в доме становился легче, дышать — проще. Её не преследовали чужие взгляды, не тревожили шаги за спиной. Когда он был рядом, даже молчание казалось опасным.       Она медленно шла по коридору, пальцы скользили по гладкой, прохладной стене. Свет был мягким, но продуманным — встроенные световые линии подчёркивали каждую деталь интерьера. Картины смотрелись как в частной галерее: чёткие, яркие, будто хранили в себе движение и звук ветра.       Но один портрет выделялся. Большой, в массивной раме, он висел в самом конце коридора. На нём — семья. Юнги и Тэхён — рядом, но сдержанно, будто между ними тянулась невидимая грань. За их спинами стояли родители: мужчина с прямой осанкой и холодным взглядом, и женщина — с мягким лицом, но глазами, в которых жила усталость.       Дживу не могла отвести взгляд. В этих лицах было что-то странное — не просто серьёзность, а будто застывшая история, слишком тяжёлая для холста. Тэхён на портрете смотрел прямо вперёд — взгляд настороженный, живой, почти угрожающий.       От этого взгляда ей стало не по себе. Она быстро отвела глаза, будто испугалась, что портрет действительно смотрит на неё. Потом шагнула дальше, стараясь не оборачиваться. Когда она дошла до другой картины, остановилась. Дживу замерла, едва дыша:       — Как красиво… — прошептала она, подойдя ближе.       Её любовь к растениям и цветам объясняла интерес к полотну, но дело было не только в этом. От холста исходила особая энергия — одновременно притягательная и загадочная. Казалось, что за линиями и мазками скрывается целая история. Ореховые глаза Дживу скользили по каждому стеблю, каждому бутону.       Юнги тихо подошёл сзади, едва касаясь её плеча дыханием. Дживу вздрогнула, подпрыгнув на месте, и быстро обернулась, сердце забилось сильнее. На лице появилась лёгкая тень испуга, но тут же она заметила мягкую улыбку мужа и почувствовала, как тревога постепенно уходит.       — Автор неизвестен, — сказал он тихо, с лёгкой улыбкой. — Но те, кто позировали ему, всегда оставляли в его работах частичку себя. Иногда слишком большую.       Мужчина произнёс это легко, будто рассказывал обычный факт из биографии художника. Он стоял рядом и выглядел почти расслабленно. Юнги не удивился, увидев картину — конечно, не удивился. Тэхён ещё с утра говорил, что повесит её здесь.       А у Дживу внутри что-то едва заметно дрогнуло — словно тонкая ледяная капля скатилась по позвоночнику. Холод пришёл внезапно и так же быстро исчез, оставив только странное, тянущее чувство. Красные розы на полотне вдруг показались слишком живыми… слишком настоящими.       Она провела пальцем по стеклу ещё раз, не замечая, как дыхание стало тише.       Мин Юнги прекрасно знал, кто автор. Но его лицо оставалось спокойным — будто это всего лишь ещё один предмет интерьера.       Мужчина видел её восхищение и тихо улыбался. Он знал и больше — тайну, спрятанную в мазках. Но он промолчал. Пусть тайна остаётся на полотне. Пусть его жена просто наслаждается моментом, не зная ничего лишнего.       Дживу постепенно отвела взгляд от картины, возвращаясь в реальность. В этот момент Юнги сделал шаг назад, спокойный и уверенный.       — У тебя теперь есть телохранитель, — спокойно произнёс он, чуть отступая назад. Голос его звучал уверенно, будто это самое обычное решение.       Слова доходили до девушки с небольшой задержкой. Она моргнула, пытаясь осознать услышанное:       «Телохранитель?»       Девушка повернулась к Юнги полностью. На лице — удивление, чистое и искреннее, без тени беспокойства. Просто новость, которую нужно осмыслить.       Юнги молчал, давая ей секунду переварить услышанное.       — Телохранитель?.. — Дживу слегка нахмурилась, пытаясь уловить смысл сказанного.       — Мне будет спокойнее, если кто-то будет рядом, пока меня нет.       Он повернулся к двери и негромко сказал:       — Входи.       Дверь гостиной мягко открылась.       Дживу сначала увидела лишь силуэт — уверенный шаг, широкие плечи… Но как только мужчина оказался под светом, её сердце пропустило удар.       Тонкий белый шрам на левой щеке — мгновенно узнаваемый. Воспоминания нахлынули: тот день, когда он заслонил её от школьных хулиганов.       — Ч-Чонгук… — выдохнула она почти шёпотом.       Тот поднял взгляд — и на его лице впервые промелькнула эмоция.       Удивление.       Узнавание.       Будто воспоминание, спрятанное годами, вдруг прорвалось наружу.       — Дживу?.. — тихо произнёс он, будто боялся, что она исчезнет, если скажет громче.       Время на секунду остановилось. Один взгляд — и снова вспышки прошлого: смех в коридорах университета, тёплый свет из окон читального зала, её рука, слегка касающаяся его рукава.       А потом… пустота. Его внезапный уход. Никаких объяснений.       И вот он снова перед ней — такой знакомый и одновременно чужой.       — Это Мин Дживу. Моя жена, — сказал Юнги ровно, спокойно, без лишних эмоций. — Твоя единственная задача — она.       Слова Юнги сработали как якорь: Дживу и Чонгук одновременно пришли в себя, словно сон или оцепенение тут же отпустили их. Но тонкий намёк на прошлое остался в их взглядах, едва заметный, для чужих глаз незаметный.       Чонгук мигом оторвал взгляд от Дживу и кивнул, принимая указание.       — Ромашка, это Чон Чонгук. Твой телохранитель, — добавил мужчина мягко. — Я чувствую себя спокойнее, когда рядом с тобой есть кто-то надёжный.       Дживу замерла, взгляд её непроизвольно устремился на Чонгука.       Он высокий, с широкой, уверенной осанкой; фигура читалась даже под плотной тканью. Тёмные волосы, чуть длиннее спереди, падали на лоб, делая лицо ещё строже. В ухе серебряное кольцо, на нижней губе едва заметный пирсинг с крошечной родинкой. На пальцах правой руки, выглядывающих из-под рукава, пробивались татуировки, едва заметные, а на левой щеке блестел тонкий шрам — тихое напоминание о прошлом.       Каждое движение Чонгука было точным и выверенным, взгляд внимательный, но тёплый. Он чуть наклонил голову в её сторону, уголки губ едва приподнялись, словно признавая их молчаливое понимание.       Для Дживу это был не просто взрослый мужчина: перед ней стоял друг детства, выросший, сильный, способный защитить её здесь и сейчас.       Юнги стоял рядом, ровный и спокойный, видя лишь формальное знакомство.       И только в их взглядах читалась старая, невысказанная любовь — чувства, которые они оба так и не смогли озвучить ни тогда, в прошлом, ни сейчас.

* * *

      После ужина спальня была наполнена мягким светом настольных ламп и едва заметным сиянием уличных фонарей, пробивающимся через плотные шторы. Тёплый вечерний воздух смешивался с ароматом недавно заваренного чая. Дживу стояла у окна, облокотившись на подоконник, и смотрела на огни города, совершенно не слыша, как дверь спальни тихо распахнулась.       Юнги шагнул внутрь, и лишь тогда её взгляд невольно уловил отражение в стекле — силуэт мужчины, спокойного и уверенного.       — Боже! — вскрикнула Дживу, вздрогнув и прикладывая руку к сердцу. Она резко обернулась и встретилась с его взглядом, глаза широко раскрыты, дыхание сбилось.       Мужчина остановился рядом, тихо улыбаясь. Его взгляд скользнул по её зелёной сорочке, подчёркивающей естественную красоту. В глазах Юнги играли эмоции: восхищение, забота и лёгкая тревога, что она всё ещё смущается рядом с ним.       — Ты такая красивая, Дживу… — произнёс он тихо, почти шепотом. Его голос был мягким, теплым, с лёгкой дрожью, выдавшей искренние чувства.       Он осторожно взял её за плечи и притянул к себе. Дживу почувствовала тепло его груди, уверенное и защищающее. Мин обхватил её руками крепко, но бережно.       — Всё будет хорошо, — сказал Юнги, пытаясь унять её тревогу. Его слова были простыми, но в них звучала вся сила заботы и привязанности. — Ты в безопасности… со мной.       Дживу замерла, ощущая, как напряжение постепенно уходит. Сердце всё ещё билось быстрее, но рядом с Юнги тревога сменилась теплом — ощущением, что всё действительно будет хорошо.       Она зажала нижнюю губу между зубами и снова посмотрела на него, не отводя взгляда. Её глаза были одновременно напряжены и любопытны, словно она пыталась понять, что именно чувствует сейчас.       Юнги медленно поднял руку, осторожно коснулся её губ и лёгким движением освободил их. Его палец провёл по мягкой выемке, оставленной её зубами, и этот простой жест заставил Дживу невольно вздрогнуть.       Никаких поцелуев.       Чёрт.       Это было единственное, о чём она его попросила — и Юнги намеренно и полностью уважал её желание.       — Я иду в душ, — тихо сказал он.       Мужчина вынул из-за спины оружие и аккуратно положил его на прикроватный столик, словно показывая: она в безопасности.       — Хорошо, — прошептала Дживу, ощущая, как внутри всё сжалось тугим узлом.       Когда Юнги исчез в ванной, Дживу прижала руку к животу. Сердце колотилось, грудь сжалась, а взгляд остановился на кровати, застеленной безупречно белыми простынями. Тревога вновь усилилась: вероятно, после его выхода они займутся сексом.       «Святое дерьмо… Сегодня я буду обнажена перед мужчиной… во второй раз», — проговорила она про себя, сжимая руки, чтобы удержать дрожь.       Дживу повернулась спиной к кровати, и её глаза встретились с мужем, который прислонился плечом к дверному косяку. Его взгляд был сосредоточен на ней, и от этого взгляда у девушки по спине пробежала дрожь.       Матерь Божья.       На нём были лишь чёрные треники. Грудь, плечи и руки обнажены, покрыты татуировками, и Дживу ощутила внезапное смятение: это зрелище пробудило в ней что-то острое, почти болезненное, что она никогда раньше не испытывала.       Юнги оттолкнулся от дверного косяка и медленно шагнул к ней. Его походка была уверенной, хищной, словно он и правда охотился не на кого-то, а на её внимание, её дыхание, её реакцию.       Дыхание Дживу ускорилось, стало прерывистым, неглубокие выдохи сливались с внутренним напряжением. Под его золотистой кожей проступали мышцы, а вены на руках казались живыми линиями силы. Сердце девушки сжалось, и живот будто стянул тугой канат, когда она ощутила эту энергию рядом.       Он остановился в дюйме от неё. Тёплый аромат его геля для душа заполнил пространство между ними. Капля воды с его волос скатилась по груди, исчезая лишь в поясе треников. Дживу остро ощутила его доминирующее присутствие, тяжесть его тёмной ауры, и с трудом сглотнула, поднимая взгляд к его лицу.       Золотые искорки в янтарных радужках Юнги горели, как маленькие пламени, и Дживу ощутила жар на коже.       Когда он поднял руку к её фарфоровому лицу, она невольно вздрогнула. Его глаза слегка сужались, словно отмечая каждое её движение.       — Прости… — тихо прошептала она, ощущая, как язык рефлекторно смочил пересохшие губы.       Юнги прижал ладонь к её щеке, наклонился, и Дживу ощутила, как его чисто выбритая челюсть коснулась её кожи.       — Сделай глубокий вдох, ромашка, — его голос звучал глубоко и властно, как раскаты грома, — я не хочу, чтобы ты потеряла сознание на мне.       И в этом простом, но мощном приказе была вся сила его контроля, заботы и внимания — он не спешил, но требовал её полного присутствия, полного чувства момента, полного доверия.       Когда Юнги отступил на несколько сантиметров, глаза Дживу встретились с его глазами, и она тихо спросила:       — Это будет снова больно?       Его большой палец провёл по её нижней губе, прежде чем Юнги сказал:       — Не знаю. У всех по-разному.       Его взгляд снова опустился на её губы, подушечка пальца коснулась их снова.       — Я прослежу, чтобы тебе было максимально комфортно, — тихо сказал Юнги, голос полон заботы и уверенности. — Мы будем идти медленно, и ты всегда можешь остановить меня.       Его глаза стали всё темнее, когда он тихо произнёс:       — Насчёт твоего правила «не целоваться». Это касается только губ?       Дживу слегка кивнула, сердце пропустило удар.       Блядь.       Он снова опустил голову, и Дживу почувствовала, как его губы коснулись её челюсти. По коже пробежали мурашки, тело напряглось. Она даже не осознала, что сделала, когда схватилась за него, но тепло его кожи мгновенно растопило часть тревоги и дрожь разлилась по всему телу.       Юнги издал тихий рык, но в нём нет угрозы. Наоборот, он словно доволен тем, что Дживу ищет контакта, что она доверяла ему.       Внезапно его губы нащупали её бешеный пульс, и Дживу почувствовала, как дыхание сбилось. Когда язык Юнги коснулся шеи, она задышала чаще, глаза закрылись.       О, Боже… это ощущение такое… сильное.       Он наклонился ещё ближе. Руки Юнги оказались на внешней стороне бёдер, затем медленно скользнули вверх, к поясу, помогая приподнять сорочку. Когда ткань двинулась по телу, он отстранился и тихо сказал:       — Подними руки.       Грудь Дживу вздымалась от ускоренных вдохов, и она медленно подняла руки над головой. Воздух ласкал её разгорячённую кожу, когда Юнги снял сорочку, и она осталась перед ним голой, стараясь прикрыться руками.       Он мягко взял её запястья и разёл руки в стороны, чтобы она оказалась полностью обнажённой перед ним.       — Не прикрывайся, — сказал он спокойно.       Шагнув назад, Юнги окинул взглядом каждый сантиметр её тела.       Дрожь пробежала по Дживу, смешиваясь с тревогой и трепетом. Сердце билось быстро, но рядом с ним она ощущала удивительное чувство безопасности: его взгляд и прикосновения словно говорили ей — он рядом, он чувствовал её, он контролировал ситуацию.       Его рука медленно скользнула по её телу, и когда ладонь накрыла грудь, Дживу дрожаще втянула воздух. Сердце забилось чаще, а тело словно наполнилось одновременно тревогой и странным возбуждением.       Юнги перевёл взгляд на её лицо, изучая каждую деталь — выражение глаз, напряжение в плечах, дрожь в руках. Его взгляд полон внимательности и тёплой, почти хищной заботы.       — Ты прекрасна, Дживу, — тихо сказал он, голос ровный, но полный силы и уверенности.       Он снова сократил расстояние между ними, и когда его губы коснулись мочки её уха, Дживу вздрогнула от лёгкого шёпота:       — Ты — изысканное произведение искусства.       Слова обожгли её внутренний мир, вызывая смесь смущения и трепета. Дживу ощутила, как каждая клетка отреагировала на внимание и признание, исходящее от Юнги, и в этом было нечто одновременно пугающее и захватывающее.       Он толкнул её на кровать лёгким движением, и она приземлилась в стопку подушек, словно в мягкое облако. Юнги наклонился следом, смотрел в карие глаза всего несколько секунд, пока у неё от нетерпения не сбилось дыхание.       Его губы следовали от её щеки вниз, вдоль шеи, изредка задевая зубами тонкую кожу. Вдыхая её запах, он чувствовал лёгкие цветочные нотки жасмина и сладкую сочность персика — как и вся она, одновременно нежная и манящая.       Член болезненно упирался ему в боксеры, вызывая напряжение, которое невозможно было игнорировать.       Дживу лежала обнажённой, каждая линия её тела была совершенна, словно создана художником. Её изгибы напоминали форму греческой богини — мягкие, гармоничные, манящие взгляд.       Она не пряталась, хотя абсолютно каждая эмоция на её лице кричала о желании прикрыться. Юнги крепко прижал её к матрасу, ладони охватили аппетитную, мягкую и идеально округлую грудь, наслаждаясь каждой формой. Его губы обвили сосок, чувственно проводя языком по поверхности и слегка покусывая её, вызывая лёгкий вздох, сорвавшийся с губ Дживу. Тело девушки выгибалось навстречу каждому движению, дыхание сбито, стоны вырывались сами собой. Каждое прикосновение губ и язык Юнги заставляло её дрожать всем телом, словно каждая клетка реагировала на его страсть.       Когда Дживу приподняла бёдра, задевая его член клитором, Юнги почти сошёл с ума, выдыхая с глухим стоном. Он больше не мог себя сдерживать.       Юнги тут же опустился и прижался губами к её центру, обводя языком клитор и упиваясь звуками наслаждения. Для неё остался только тот шум, которым он наполнял комнату, скользя языком между половых губ, то и дело проникая внутрь. Он не останавливался, даже когда она сдавливала его голову ногами, выгибаясь навстречу прикосновениям.       — О Боже!       Прислушиваясь к стонам, Юнги обхватил руками её ноги и прижал к кровати, чтобы удержать. Неспешные и твёрдые движения языка заставили Дживу судорожно всхлипывать и выгибаться, приподнимая бёдра и прижимаясь промежностью к его лицу. А влажные и нежные прикосновения губ к клитору доводили до исступления, побуждая вцепиться в простыню и выкрикивать слова о приближении оргазма.       Юнги отчаянно желал попробовать на вкус её наслаждение. Он намерен преклонять перед ней колени каждый раз, когда она позволит, и даже готов умолять об этом.       Как только Юнги ввёл два пальца в разгорячённое лоно, массируя точку в передней стенке, оргазм обрушился на Дживу. Она громко застонала и обхватила его голову руками. Её ногти царапали кожу головы, а бёдра дрожали от интенсивности удовольствия. Он накрыл клитор губами и слегка посасывал, чувствуя, как сжимаются её мышцы.       Он мечтал о том, как её стоны будут раздаваться по всему дому — эхом отражаться от стен гостиной и кухни, звонко отдаваясь от кафеля в душе и заглушаться чарами в рабочем кабинете. Каждое её дыхание, каждый стон наполняли его тело желанием, заставляя сердце биться чаще и желание становиться невыносимым.       — Я… я сейчас кончу, — прошептала Дживу, дрожащая от возбуждения.       — Не кончай, потерпи ещё немного, — его шёпот пробежал по коже мурашками.       — Пожалуйста, Юнги… — тихо хныкала она, утыкаясь носом в подушку. — Пожалуйста…       — Нет.       Он заставлял её снова и снова дрожать от напряжения, каждый его жест выводил её из себя.       — Пожалуйста! — Дживу взмолилась, когда он вновь оставил невинный поцелуй на её половых губах.       Юнги развернул её на бок, снимая боксеры. Он вошёл резко, и время будто остановилось — их стоны слились в единый, горячий ритм. Он выскользнул назад и снова толкнулся с силой, снова и снова, каждое движение заставляло её тело изгибаться, дрожать и стонать. Её глаза закрыты, ресницы трепетали, с губ срывались звуки, которые будоражили его разум и не покинут его мысли ещё долго.       Господи… этот звук он мог бы слушать каждую ночь до конца своих дней.       — Охуеть, — наконец позволил он себе, ощущая, с какой силой наслаждение переполнило её. Дживу не чувствовала своего тела, её спина превратилась в дугу, будто для идеального уравнения, и Юнги видел, как сильно рёбра выпирали под кожей.       Оргазм накатил с такой силой, что ей показалось, будто она вот-вот не выдержит. Всё слишком: слишком ярко, слишком сильно. Её руки лихорадочно цеплялись за кровать, тело выгнулось, стоны срывались с губ всё чаще — но Юнги замедлялся. Он удерживал её на грани, растягивая удовольствие, заставляя дрожать всем телом снова и снова.       — Ты только моя, слышишь? — хрипло шептал он, гневно сжимая её бедра, чтобы она не могла отвести тело.       — Юнги… — дрожащим голосом ответила она, тело подчинялось ему.       — Всё твоё принадлежит мне. Я не потерплю, чтобы кто-то даже думал о тебе, — шептал он, сжимая её бёдра, каждое слово пропитано ревностью и желанием.       Она стонала его имя, и Юнги наклонился так близко, что Дживу ощутила его горячее дыхание на губах, каждое прикосновение словно пронизывало её тело, заставляя дрожать и задыхаться от желания.       — Без поцелуев! — вскрикнула она как раз вовремя, пытаясь удержать контроль над собой.       Он не целовал её, но про себя вырвалось:       «Блядь! Это невозможно, детка…»       Каждое её движение, каждый стон сводили его с ума, заставляя тело требовать больше, чем он мог позволить.       Закинув её лодыжки на плечи, он медленно выскользнул из неё, а затем резко погрузился вновь. Дживу ахнула, её тело выгнулось, каждая мышца напряжена, пальцы вцепились в его грудь, ногти впились в кожу, а стоны вырывались всё громче, отражая волну наслаждения, которая накатывала на неё с каждым движением.       Юнги сорвался, рассказывая ей, какая же она охуительно красивая, потому что других слов найти он не может. Не уверен, что с кем-то чувствовал себя так же хорошо.       Он потянул её руку к месту, где их тела сливаются, и поднял на неё взгляд, полный желания и нетерпения.       — Пожалуйста, позволь мне посмотреть, как ты ласкаешь себя. Ты так восхитительна, я хочу всегда видеть тебя такой. Ты сделаешь это для меня, ромашка? Раздвинешь прелестные ножки и покажешь, как кончаешь? А я обещаю, что постараюсь продлить твоё наслаждение.       — Да, — простонала Дживу, судорожно вздыхая.       Девушка дрожала и стонала от возбуждения, её пальцы жадно скользили по клиторной области и влажной коже, сжимая и лаская себя. Она ускорила движения, выгнулась, закинула голову назад, простонала всё громче, пока тело не охватила волна оргазма.       — Я хочу полюбоваться, как ты кончаешь, сжимая мой член. Вот так. Хорошая девочка.       Достигнув первой точки наслаждения, Дживу протяжно застонала и убрала руку от промежности, но Юнги не остановился. Он резко вошёл в неё, подхватывая то, что она только что делала сама: пальцы скользили по клиторной области, повторяя её движения и усиливая каждое касание. Её тело снова вздрогнуло, дрожь пробежала по каждой мышце, стоны стали дикими и безудержными — она кончила второй раз, полностью отдаваясь, выгнулась навстречу его пальцам и члену, сжимая простыни так, что кажется, они вот-вот порвутся.       Юнги не выдержал: он вошёл глубоко и кончил внутри неё, его сперма наполнила влагалище, обжигая теплом и усиливая её наслаждение. Их стоны слились в единый поток страсти, тело задрожало, дыхание сбилось, каждый изгиб и движение взаимосвязаны в этом вихре удовольствия. Белая пелена почти заволокла всё его зрение, мошонка поджалась, а каждая клетка их тел горела от экстаза, словно сама страсть управляла их движениями.       — Ты моя… только моя, — хрипло прошептал Юнги, сжимая её в объятиях, словно боялся отпустить.       — Юнги… только твоё… — дрожащим голосом ответила Дживу, прильнув к нему, сердце колотилось, тело ещё дрожало от удовольствия.       Он упал на кровать, стараясь не придавить Дживу. Она молчала, когда он наконец открыл глаза; сил на разговоры у обоих почти не осталось. Юнги медленно откинул несколько прядей с её лица, наслаждаясь каждым мгновением, любуясь её красотой — нежной, распалённой и совершенно завораживающей.

* * *

      Дживу спала, тихо дыша в постели, каждое её движение мягкое и невесомое, словно она плыла в собственном мире снов. За окнами уже глубокая полночь, и только лунный свет освещал комнату. Юнги стоял у окна в одних боксерах, наблюдая за ней. Он делал затяжку, медленно выдыхал дым, и в тишине ночи казалось, что всё вокруг подчинено только им двоим. Каждое её дыхание, каждый мягкий вздох наполняли его сердце теплом, и он почти боялся нарушить это хрупкое, нежное спокойствие.       Слегка отпустив взгляд от жены, он взял телефон и набрал номер. Гудок шёл, пока звонок не приняли, а мысли Юнги всё ещё задерживались на её спокойном сне.       Через несколько секунд Тэхён ответил, а на заднем плане слышны женские стоны и тяжёлое дыхание Кима.       — О, ты скучал по мне? — сказал младший с лёгкой усмешкой в голосе.       «Клянусь, иногда он выводит меня из себя», — проговорил Юнги, сдерживая раздражение.       Игнорируя вопрос, он спокойно спросил:       — У вас был секс с Джиён? — спросил Юнги, стараясь уловить каждый звук.       — А? — проворчал Ким на ухо Юнги. — С каких это пор тебя интересует моя сексуальная жизнь?       — Она меня не интересует, — огрызнулся Мин. — Просто ответь на грёбаный вопрос.       — Нет, я с ней не трахался… — усмехнулся он хриплым голосом. — Но, похоже, эта девчонка сама напрашивается. Смотрит так, будто хочет, чтобы я воткнул в неё свой член.       — Не приближайся к ней, понял? — сказал Юнги спокойным, но твёрдым тоном, сдерживая эмоции, так что в словах слышалась холодная уверенность.       — Честно? Я видел её в клубе — член сразу встал от её аппетитных ножек и упругих сисек… Хотел прямо в кабинке туалета насадить на него и чтобы она отсосала, но, блядь, девчонка такая уродина, что желание быстро пропало.       На заднем плане слышны хриплое дыхание и стоны девушки, ясно, что она делала Тэхёну сногсшибательный минет.       — Я предупреждаю тебя, Тэхён. Не подходи к ней.       Больше не желая слушать брата, Ким оторвал взгляд от телефона и холодно сказал:       — Сегодня не приду, — добавил он без особой охоты, переводя тему и закрывая вопрос о девушке, и положил трубку.       Джиён ещё совсем юная и абсолютно не заинтересовала Тэхёна — для него она не больше чем пустышка, не стоящая ни минуты внимания. Весь разговор с братом о ней лишь вызывал раздражение: тратить время на обсуждение дочки какой-то домработницы? Смешно.       Он опустил телефон и перевёл взгляд вниз — на девушку, что всё ещё старательно работала ртом у него между ног. Но даже она не вызывала у него ничего, кроме скуки.       Ему достаточно лишь протянуть руку — и любой каприз окажется у его ног. Деньги. Власть. Люди. Любая покорность. Любая зависимость.       Тэхён привык брать. Не спрашивая. Не объясняясь. Не жалея.       Но сейчас его мысли заняты далеко не той, что ждала его приказа.       Где-то в тишине ночи спала совсем другая девушка.       Та, которую он действительно хотел.       Та, что недоступна.       Та, на которую он не имел права даже смотреть.       И именно это доводило его до безумия.       Мысли Тэхёна возвращались к ней снова и снова. Её лицо вспыхнуло в памяти — мягкие черты, чистый взгляд, нежные губы — и в груди мгновенно поднялось яростное, требовательное желание. То самое, от которого он не мог избавиться, как ни пытался.       А эта? Эта — такая же пустая, как и Джиён. Никакого интереса. Просто инструмент для снятия напряжения. И не более.       — Проваливай, — бросил Ким холодно, даже не удостаивая её взглядом.       Она со слезами на глазах, сжимая тело от боли, причинённой господином, прикрылась тонким платьем и медленно покинула комнату, а затем и весь его пентхаус. Тэхён остался один, осознавая, что не достиг желаемого — член так и не получил должного наслаждения, а возбуждение осталось неудовлетворённым.       В одних боксерах он расположился в гостиной, грудь и плечи освещались лунным светом, пробивавшимся через панорамные окна. Просторное помещение было оформлено в современном минималистском стиле: тёмный паркет, глянцевый журнальный столик и аккуратно сложенные подушки на диване. На столике лежала прозрачная стеклянная упаковка с порошком, рядом — бутылка дорогого алкоголя и пистолет.       Ким налил виски в стакан и осушил его до дна. Затем сделал дорожку с порошком и быстро расправился с ней, запрокидывая голову назад и с силой вытирая кончик носа. В этот момент кровь заиграла быстрее, сознание прояснилось, а напряжение с плеч словно слетело — кайф ударил в голову, и на миг жизнь стала проще, острее и опаснее одновременно.       Ким медленно дошёл до своей комнаты и рухнул на кровать, позволяя себе на мгновение забыться в полумраке.       Тэхён разглядел окровавленные костяшки, словно оценивая новый шрам в своей коллекции. Уголки губ расползлись в кривую усмешку — боль всегда была для него не врагом, а приятным напоминанием о том, кто он есть. Он любил причинять её — себе, другим, неважно.       Ким не стал мафией — он ей родился. Власть и жестокость текли в его крови так же естественно, как дыхание. Эта роль не выбор — наследие, которое он принял с первым криком.       Ким Тэхён — хладнокровный и кровожадный повелитель этого мира. И если судьба связала человека с ним — тому лучше бежать.       Ким повернулся на бок, обхватив подушку, и закрыл глаза. В памяти снова всплыло лицо Дживу — её сияющие глаза, пухлые губы, лёгкая улыбка. После тяжёлого кайфа Тэхён долго не мог прийти в себя, но постепенно успокоился, заснул, словно ощущая рядом аромат её кожи — цветочный жасмин и сладкую сочность персика, который будто растворялся в воздухе.

* * *

      Резкий, злой голос разрезал тишину, заставив Дживу вздрогнуть и резко открыть глаза. Солнечный свет едва пробивался через шторы, рисуя на стенах приглушённые полосы, но даже этот мягкий свет не мог скрыть напряжение, повисшее в воздухе.       — Не давай мне это грёбаное оправдание! — раздался голос Юнги из-за двери спальни. — Найди ублюдка и приведи его ко мне. Мне нужен тот чёртов ящик оружия, что он у меня украл.       Дживу медленно села, ощущая, как простыни болезненно холодили разгорячённую кожу. Почти машинально она потянула край покрывала к груди, будто пытаясь спрятаться не от холода… от реальности.       — Я не шучу, Намджун, — его тон стал ещё холоднее. — Если он не вернёт всё в течение получаса — я сделаю так, что он пожалеет, что родился.       Она слышала его шаги — уверенные, быстрые. Несколько секунд — и он появился в дверях. Глаза Юнги уже другие: никаких вчерашних искорок, никакой мягкости. Только отчётливое напряжение и ледяной контроль.       Он встретился взглядом с Дживу — на мгновение замер. Затем быстро отвёл глаза, возвращая маску спокойного, но злого профессионала.       — Всё… нормально? — её голос дрожал едва заметно.       Юнги сжал челюсти, будто эти два слога ему физически неприятны.       — Это не то, о чём ты должна спрашивать.       Он надел часы, фиксируя ремешок резким щелчком. Даже в мелочах — злость, хищная и сдержанная.       «Господи… будто прошлой ночи не было. Как можно так меняться за одно утро?»       Мин подошёл ближе, остановился прямо перед ней. Он положил чёрную карту на белое покрывало — аккуратно, будто доверял ей что-то важное.       — Покупай всё, что захочешь. На карте нет лимита, — тихо сказал он, взгляд скользнул по ней, словно извиняясь за недавнюю холодность.       Её плечи прикрыли лишь одеяло — хрупко, интимно. А он помнил каждое касание прошедшей ночи слишком отчётливо.       Юнги отвёл взгляд, будто боялся задержаться на ней дольше секунды. Потому что если посмотрит чуть дольше — сорвётся, снова коснётся, снова утонет в ней.       — Если понадобится куда-то съездить… Чонгук отвезёт, — тихо добавил он, стараясь звучать буднично.       Юнги наклонился, мягко поцеловал её в лоб, и его взгляд задержался на ней на секунду — тихая забота сквозь холод и сдержанность. Затем он развернулся и вышел из спальни, оставляя после себя тишину и лёгкое эхо шагов.       Дживу медленно выдохнула и только теперь осознала, насколько её тело было напряжено от страха. Сердце всё ещё колотилось, руки дрожали.       «Отец… — подумала она, прижимая руки к груди. — Я не представляю, как переживу замужество с Мин Юнги. О чём ты думал, когда позволил этому случиться?»       В голове всё ещё прокручивалось его обнажённое тело — каждый мускул, каждая линия золотистой кожи.       Можно ли назвать мужчину красивым? Да. И страшно.       Она помнила их ночь: как он вошёл в неё, как они слились… и ощутила, как часть его всё ещё осталась внутри. Прижав руку к сердцу, Дживу закрыла глаза и встряхнул головой, пытаясь отогнать мысли.       «Если он был мил со мной прошлой ночью и заставил испытать неописуемое удовольствие… — думала она. — Это не значит, что он изменился со вчерашнего вечера».       Каждое воспоминание о его прикосновениях заставляло её тело дрожать, а разум — одновременно восхищаться и бояться.