Демонический бойзбенд

Хве Ëн был из того типа людей, которые и себя не запустят, и другим этого сделать не позволят. В кей-попе часто между участниками группы распределяют особые роли. Самые старшие участники становятся не столько братьями или сëстрами, сколько родителями, заботясь о младших, как о родных детях. И иногда это вызывает определëнный ряд проблем… Хве Ëн при жизни не имел с этим никаких проблем, потому что участники его группы были образцами для подражания, примерами послушания и очарования. А в новых обстоятельств, с новыми переменными в лице участников Saja Boys всë перевернулось с ног на голову. Он стал матерью-одиночкой для четырëх демонов, которые были старше него не меньше, чем на две сотни лет. Но так сложились обстоятельства, что прожитые годы, по всей видимости, не сказывались на возрасте психологическом, отчего это становилось похоже на несмешную комедию. Самым примерным ребëнком в этой семье оказался, как ни странно, Романс. Спокойный, бесконфликтный и заботливый ангел с самыми добрыми намерениями. Окружит всех любовью и теплотой. И замученную мать в том числе. Грешным делом, Ëн даже подумывал, что ещë немного и влюбится. Джину нельзя было назвать ребëнком. Скорее, отец. Который ушëл за хлебом и не вернулся в семью. Особенно остро это ощущалось последние два дня, когда он начал вечерами запираться в комнате и выходить только к обеду следующего дня. Хве Ëн пытался выведать у него причину такого странного поведения, но Джину только отмахивался и говорил, что устал. Самыми непредсказуемыми детьми были, есть и будут Ли Джихун и Чон Юнсо. Один игнорировал всë живое и старался не показываться на глаза, а другой только и делал, что привлекал к себе внимание своим переменчивым настроением. То он расслаблен и расположен к дружеской беседе, то чуть ли не дышит огнëм и шипит на всех, как уличный кошак. Даже Минджуну не всегда удавалось с ним сладить. Для Хве Ëна первые дни это оказалось небольшой трудностью, которую нужно превозмочь. Но чем дольше они жили вместе, тем сильнее он укреплялся в мысли, что его истинная расплата за грехи — это они. Saja Boys.

***

Шëл третий день после того, как Хве Ëн встретил своих родителей. Он пришëл в себя и вернулся к материнским обязанностям. Всë также готовил завтрак, также интересовался, кто как себя чувствует, также наводил порядок в общих комнатах (благо, в этом ему помогал Романс), также следил за графиком тренировок. В их тренировочном зале, где они денно и нощно репетировали танец для «Soda Pop», Ëн был готов к своей обычной тренировке для поддержания крепкого тела и здорового духа. Разминка, жим лëжа, стойка, подтягивания и некоторые танцевальные движения из прошлого. Если бы только его сокомандники знали, что хореографию «Soda Pop» Ëн ставил, опираясь на не вышедший дебют из его жизни… Когда Хве находился в стойке на руках, в зал зашëл Джихун. Сначала он оценил обстановку, после чего занял своë привычное место и начал разминаться. Ëн немного повернул голову, смотря на парня. В первые дни его сильно удивило то, что Джихун имел неплохое телосложение. Потому что, когда они познакомились, Хве Ëн думал, что он очень худой. А оказалось, что его подвело зрение. Ли Джихун находился в прекрасной форме. Не в такой, как Хве Ëн, но его мышцы давали неплохой рельеф. Наверное, он был вторым в их команде, чью мускулатуру можно было разглядеть и даже потрогать. И он же наравне с Эбби занимался в зале, в то время как остальные могли и пофилонить. Особенно Бэйби. — Как настроение, Джи? Хве Ëн привык говорить с Ли Джихуном и не получать от него ответа. Он мог всю тренировку проболтать, пока Джихун молча занимается, тем самым заглушая собственные мысли и тишину зала. Но сегодня что-то пошло не так. — Джину ведëт себя странно последние два дня, — сухо произнëс Мистери, собирая свои волосы и закалывая чëлку, тем самым открывая лицо. Хве Ён так удивился, что чуть не потерял равновесие в стойке. Он мягко опустился на ноги, вытирая пот с шеи полотенцем, и внимательно посмотрел на Джихуна. Тот стоял перед зеркалом, выполняя плавные, растягивающие движения, и его лицо было сосредоточенным и серьёзным. — Да? — осторожно переспросил Ён, не веря своим ушам. Не то чтобы Джихун был абсолютно немым, но он говорил редко, по делу, и уж точно не начинал разговор о чьём-то эмоциональном состоянии первым. — Ты тоже это заметил? Джихун кивнул, не прерывая движений. Его голос, когда он заговорил снова, был таким же ровным и безэмоциональным, но в нём слышалась лёгкая озабоченность. — Он избегает контакта. Перестал давать указания. Не участвует в общих разговорах. Это неэффективно. — Согласен на все сто, — вздохнул Ён, прислонившись к шведской стенке. Чувство облегчения от того, что он не одинок в своих наблюдениях, смешивалось с нарастающей тревогой. — Он просто… скинул всё на меня. График, питание, тренировки, даже напоминание о встречах с менеджером. Будто я его личный секретарь. И это… неправильно. Он лидер. Не я. Джихун наконец закончил растяжку и повернулся к Ёну. Его жëлтые глаза, обычно скрытые волосами, сейчас смотрели прямо, пронзительно и, как ни странно, с оттенком понимания. — Ты устал, — констатировал он. — Ты берёшь на себя слишком много. Минджу помогает, но его помощь — эмоциональная. Ты же тащишь логистику. Это истощает даже демона. Хве Ён фыркнул, но не стал спорить. Это была правда. Последние дни он чувствовал себя не матерью-одиночкой, а вьючной лошадью, запряжённой в телегу с четырьмя капризными, вечно недовольными пассажирами. — А что я могу сделать? — развёл он руками. — Кто-то же должен следить, чтобы мы не развалились. Пока Джину в себе копается… — Заставь его выйти, — просто сказал Джихун. — Силовым методом. Или через шантаж. Ты умеешь находить подход. Ты находил его ко мне. В этих словах была невысказанная благодарность, которую Ён почувствовал кожей. Джихун, оказывается, заметил и оценил его попытки наладить контакт, его терпеливые разговоры в пустоту, его уважение к молчанию. — Спасибо, что заметил, — тихо сказал Ён. — Но с Джину… это сложнее. Он не из тех, кого можно взять измором или чем-то задобрить. Он как… укоренившееся дерево. Чтобы его сдвинуть, нужен ураган. — Тогда создай ураган, — пожал плечами Джихун и снова устремил взгляд в зеркало, будто на этом разговор был исчерпан. Но через секунду добавил, уже почти шёпотом: — А пока… отдохни. Сегодня вечером. Я… приготовлю ужин. И прежде чем Ён успел как-то отреагировать на это невероятное предложение, Джихун взял свой рюкзак и вышел из зала, оставив кумихо в полном недоумении. Ли Джихун. Предложил приготовить ужин. Чтобы он отдохнул. Хве Ён медленно опустился на пол, прислонившись спиной к прохладному стеклу зеркала. В груди у него что-то ёкнуло. Но мысль о Джину снова нахмурила его. Джихун был прав. Так продолжаться не могло. Нужно было вытащить лидера из его раковины. Иначе они потерпят кораблекрушение и пойдут на дно.

***

Джину всë же появился на вечерней тренировке, как ни в чëм не бывало. Им нужно было поставить новый танец для следующей песни, которая пока находилась на этапе написания текста. Но музыка уже была написана. Вернее, основная мелодия, которой хватало для первых движений. Словно не он пропадал последние два дня в комнате, не волнуясь о делах группы, Джину дал отмашку на пятиминутный разогрев. Юнсо сразу же закатил глаза, но разогреваться начал, пускай и с очень недовольным лицом. Минджу делал это с большей лëгкостью, как и Джихун. Последний, кстати, пихнул Ëна в плечо и головой указал на уставившегося в окно Джину. Хве Ён дождался, пока группа закончит разминку и приступит к первым попыткам связать новый блок движений под сырую, гипнотизирующую мелодию. Под предлогом проверки динамиков Ён подошёл к Джину, который стоял в стороне, скрестив руки, и смотрел не на танцующих, а куда-то сквозь них, в пустоту. — Господин Аспасия связывался, — начал Ён, стараясь, чтобы его голос звучал нейтрально-деловито. — Клип на монтаже. Говорит, выйдет к концу недели, если не будет правок. Нужно будет посмотреть черновой вариант завтра. Джину кивнул, не меняя выражения лица. Его взгляд оставался стеклянным, отстранённым. Слова словно пролетали мимо, не задевая сознания. — Джину, — тихо, но твёрдо произнёс Ён, наклоняясь чуть ближе. — Ты меня слышишь? Лидер медленно перевёл на него взгляд. В его глазах не было ни раздражения, ни усталости. Была сплошная пустота. — Слышу, — равнодушно ответил он. — К концу недели. Хорошо. Хве Ён почувствовал, как по спине пробежал холодок, и схватил Джину за рукав. Не сильно, но достаточно, чтобы привлечь внимание. — Пойдём, — сказал он коротко и, не дожидаясь возражений, поволок лидера за собой, к двери, ведущей в подсобное помещение, заваленное старыми коврами и стойками для света. Дверь захлопнулась, заглушив музыку. В тесном, пыльном пространстве, освещённом единственной лампочкой, они остались наедине. — Что происходит, Джину? — спросил Ён, отпуская его рукав и блокируя собой путь к выходу. Его голос был низким, напряжённым, полным выстраданной усталости. — Третий день ты как в тумане. Ты скинул на меня всё: график, тренировки, общение с менеджером. Я тащу этот воз один, и я… — он сжал кулаки. — Я не справляюсь. Я устал. Понимаешь? Я не железный. Я не могу быть и твоим заместителем, и нашей «мамочкой», и при этом ещё танцевать, петь и не сходить с ума. Джину слушал его, прислонившись к груде старых ковров. Его лицо оставалось непроницаемым. Он вздохнул, и этот вздох прозвучал не как признание слабости, а как что-то другое. Почти как облегчение. — Я знаю, — тихо сказал он. И на его губах дрогнула какая-то странная, лёгкая, почти невесомая улыбка. Она не дошла до глаз. — Я знаю, что ты устал. Прости. Хве Ён замер, ожидая продолжения. Ожидая объяснений, оправданий, чего угодно. Хотя бы благодарности за то, что он делает. Но Джину лишь посмотрел на него с этой новой, пугающей улыбкой. — Но я верю, что ты справишься. Ты же справлялся раньше. Ты был лидером. Настоящим, — он сделал паузу, и в его голосе прозвучала тень чего-то, что Ëн не понимал. — У тебя получалось лучше, чем у меня. У тебя была настоящая группа. Люди, которые тебе верили. Которых ты защищал. Ты знаешь, как это — нести ответственность. Я же… я только научился приказывать. И то — плохо. Он оттолкнулся от ковров и сделал шаг в сторону двери, словно разговор был окончен. — Доверься своему прошлому, Ён. Оно тебе подскажет. А мне… мне нужно немного времени. Чтобы разобраться. Со своим. И прежде чем Хве Ён успел что-то сказать, — возмутиться, потребовать, умолять, — Джину ловко проскользнул мимо него и вышел обратно в зал. Хве Ён остался стоять в подсобке, прислушиваясь к биению собственного сердца, которое стучало где-то в висках, громко и обидно. Гнев, усталость, растерянность и это новое, леденящее понимание — всё смешалось в один тяжёлый ком. «Ты был лидером. Настоящим». Эти слова жгли сильнее пламени квихвы. Потому что они были правдой. Хоть и тяжëлой. Но правдой.

***

— Ты представляешь, что он вякнул? — чуть ли не злой, как чëрт, Хве Ëн взбивал подушку Чон Юнсо, будто это была голова Джину. — «Я верю, что ты справишься»! Я, конечно, всë понимаю, но он совсем!.. — Охуел? — вытащив изо рта леденец, Юнсо поднял брови, выглядя не впечатлённым КПД взбития подушки. Или только делал такой вид. — Охуел! — Хве Ён швырнул подушку на кровать, схватил вторую и принялся трясти её с такой силой, что она почти начала умолять о помиловании. — Я не просил его о поддержке, я просил его включиться в процесс! Слезть с моей шеи! Не тыкать меня носом в моё же прошлое, как будто это какая-то индульгенция! «У тебя была настоящая группа». А у него что, мы — ненастоящие? Это что, блядь, намёк? — Скорее всего, — невозмутимо констатировал Юнсо, положив ноги на комод и наблюдая за этим домашним театром одного актёра. — Ты для него слишком удобный. Умный, ответственный, в прошлом лидер. Он видит, что ты справляешься, и решил, что может себе позволить слететь с дела. Классика. Хве Ён замер, сжимая в руках несчастную подушку, которая явно была рада концу пытки. — Но почему именно сейчас? Что с ним вообще случилось? — Человеческие мозги, даже демонические, — штука сложная, — философски заметил Юнсо, разворачивая ещё один леденец. — Может, Гви-Ма напомнил ему о долге. Может, он сам наконец осознал, какое дерьмо затеял. А может, у него просто маразм. Старческий. — Кажется, я наконец начал понимать, почему Романс просил меня не давать ему спуска. Потому что он безжалостно пользуется чужой добротой. Какой же он… — Мудак? — Мудак, да… — вздохнул Хве Ëн, посмотрев на подушку в своих руках. Его дыхание сбилось. И он огляделся. Только в эту самую секунду, к нему пришло осознание. Болезненное. Страшное. Он стоял посреди комнаты Юнсо, расправлял его смятую постель, крича о своей загруженности, в то время как макне спокойно наблюдал за этим и делал вид, что так и должно быть. Нет, так дело не пойдëт. Не думая слишком долго, Ëн со всей силы швырнул подушку в Юнсо, и тот поймал еë своим расслабленным лицом, не ожидав удара. Он вскинул руками, теряя равновесие, и полетел на пол вместе со стулом, на котором сидел. На секунду в комнате воцарилась тишина. Потом Юнсо, лёжа на спине, медленно поднял голову. В его голубых глазах не было гнева. Было чистое, неподдельное изумление. А потом — огонёк дикого, озорного веселья. — Ах так!.. Он поднял брошенную в него подушку и, не говоря ни слова, запустил ею в Хве Ёна. Тот, всё ещё стоявший в ступоре, получил подушкой в грудь. Удар был несильным, но неожиданным. Что-то в нём щёлкнуло. Хве Ëн взял подушку покрепче и пошëл на Чон Юнсо, угрожающе. Тогда Юнсо вскочил на ноги, уклонился и схватил вторую подушку, немедленно отразив удар, который снова чуть не пришëлся по лицу. Он ударил в ответ и попал по плечу. То, что началось как единичная вспышка, мгновенно переросло в шуточную дуэль. Юнсо, хихикая, нырнул за кресло, а Ён, забыв обо всём на свете, преследовал его, пытаясь задеть и поразить. Они столкнулись в центре комнаты, споткнувшись о разбросанные вещи, и рухнули на пол со смехом, который всё больше походил на истерику. Ён попытался прижать Юнсо, но тот вывернулся и оказался сверху, тыча подушкой ему в лицо. — Признавайся! — фыркая и задыхаясь, выкрикнул Юнсо. — Признавайся, что тебе надоело быть нашей мамочкой! Что ты хочешь, чтобы тебя хоть раз накормили с ложки и уложили спать! Признавайся, чёрт возьми! И Хве Ён сдался. Он перестал сопротивляться, отпустил свою подушку и просто лежал на полу, глядя в потолок, в то время как Юнсо, обессилев, плюхнулся рядом. — Да, — хрипло, почти шёпотом, выдохнул он. Его голос был полон облегчения, как будто из него вытащили огромную, гниющую занозу. — Да, надоело. Надоело всех кормить, убирать за всеми, всех мирить и при этом ещё и быть идеальным айдолом. Я устал. Я хочу… я хочу один день, чтобы никто ко мне не подходил со своими проблемами. Чтобы никто не спрашивал, что на ужин. Чтобы никто не ссорился у меня на глазах. Просто… тишину. И спокойствие. Он замолчал, закрыв глаза. В комнате было тихо, если не считать их тяжёлого дыхания. Рядом раздался тихий, самодовольный смешок. — Полегчало? — спросил Юнсо. Ён открыл глаза и повернул голову. Юнсо лежал рядом, закинув руки за голову, и смотрел в потолок с лёгкой ухмылкой. — Да, — снова сказал Ён, и на этот раз в его голосе прозвучала слабая, но настоящая улыбка. — Полегчало.

***

Следующий день прошёл без каких серьёзных проблем. Группа работала над новой хореографией, музыка к которой начинала обретать чёткие очертания. Атмосфера была сконцентрированной, почти деловой. Джину присутствовал, давал указания, но его участие по-прежнему напоминало работу автомата — точного, но лишённого души. Хве Ён решил дать ему время. Может, правда, нужно разобраться «со своим». Он сам слишком хорошо знал, каково это, когда прошлое наваливается грудой обломков и требует пересортировать каждый камень. Он сосредоточился на своём: тренировке, музыке, поддержании хоть какого-то порядка в быту. Романс помогал, как мог, его тихая забота была как бальзам. Юнсо вёл себя неожиданно сдержанно, лишь изредка бросая ёрнические замечания, но без прежней ядовитости. Джихун… Джихун сдержал слово и приготовил ужин. Простой, но вкусный твенджан-чиге. И пока группа ела, он молча убрал на кухне. Возможно, они нащупывали новый баланс. Хрупкий, неустойчивый, но баланс. Поздно вечером, когда в доме воцарилась тишина, Ён решил, что пора. Он не мог откладывать обсуждение графика промоушена новой песни. Поднявшись на второй этаж, он направился к комнате Джину. В голове уже выстраивались аргументы, спокойные и неоспоримые. Но он не дошёл. У самой двери, на полу, лежал конверт. Необычного, яркого фиолетового цвета. Без марки, без адресата. Просто лежал, будто его подсунули под дверь в его отсутствие. Ён нахмурился, наклонился и поднял его. Бумага была плотной, дорогой на ощупь. И от неё исходил запах: сладковатый, цветочный, с оттенком чего-то металлического, острого. Запах, который он узнал бы из тысячи. Запах охотницы. Руми. Холод пробежал по спине. Сердце застучало тревожной дробью. Он оглянулся по сторонам: коридор был пуст. Ни шороха, ни дыхания. Тогда он решил, что поделится этим с тем, кто мог действительно воздействовать на Джину.

***

Тишина в доме была густой, тягучей и холодной. Пробирающей до дрожи. Но спокойной. Джину вернулся, когда на циферблате часов уже сползало к трём. Он не стал пользоваться дверью — слишком много шума. Вместо этого, с ловкостью, не свойственной его «стариковскому» образу, он подтянулся на карнизе и бесшумно вполз на балкон второго этажа. Отряхнулся и прислушался. Дом спал. Или делал вид. Осторожно отодвинув стеклянную дверь, Джину ступил в тёмный коридор. Потом тихо, на цыпочках, пробрался к двери своей комнаты и плавно повернул ручку. Слабый щелчок в абсолютной тишине сильно ударил по чувствительному слуху демона, и он уже начал придумывать в голове, по какой причине в три часа ночи стоит в коридоре в уличной одежде. Но никто не вышел. Выдохнув, Джину зашëл в комнату. И застыл на пороге. В его комнате, в кромешной тьме, не было ничего видно. Но он чувствовал их. Двух демонов, чьё присутствие било по нервам, как натянутая струна. Зажëгся свет. Не лампы сверху, а прикроватная лампа, отбрасывающая резкие тени. Под ней, как два мрачных истукана, сидели Хве Ён и Чон Юнсо. Ён на краю кровати, скрестив руки, лицо. Юнсо — прислонившись к стене, с таким выражением, будто только что откусил лимон. — Приветик, — голос макнэ прозвучал сладко-ядовито. — Гулял? Джину тяжело сглотнул. Он закрыл за собой дверь. Движение было медленным, выверенным, будто он пытался выиграть время. — Что вы здесь делаете? — его собственный голос прозвучал хрипло от усталости и внезапной настороженности. — Уже поздно. — Ага, поздно, — фыркнул Юнсо, оттолкнувшись от стены. — А тебе, видимо, не поздно было шляться неизвестно где. Пока мы тут чахли, — он бросил взгляд на Ёна, который даже не пошевелился. — Ну и где ты был? — Это не ваше дело, — отрезал Джину, пытаясь пройти мимо них к шкафу. Его голос звучал устало и раздражённо. Он не собирался отчитываться. Не перед ними. Но Юнсо ловко преградил ему дорогу. — А вот и наше дело, старик, — его голос потерял обычную язвительность, в нём зазвучала холодная, опасная нота. — Потому что пока ты шляешься по ночам, мы тут, понимаешь ли, пытаемся не угодить обратно в лапы к Гви-Ма. А ты, кажется, свою первоначальную миссию подзабыл. Увлёкся, что ли? Не ты ли говорил нам не забывать о том, кто мы такие? Джину резко повернулся к нему. В темноте его глаза вспыхнули едва уловимым жëлтым отсветом. — Что ты несёшь? — прошипел он. — Вот только дуру из себя не строй, — раздражëнно буркнул Юнсо. — В последнее время ты забил на нашу группу. На проблемы в группе. Почему все вопросы должен решать Ëн? Или Ро? И почему наш уважаемый лидер слишком часто стал пересекаться с лидером тех самых охотниц? С Руми, кажется? Мило. Романтично даже. Предательство в стиле «враги-любовники». Сердце Джину на мгновение замерло. Откуда? Как они могли… — Ты следил за мной? — его голос стал тише, но в нём зазвучала такая концентрация ярости, что воздух в комнате как будто сгустился. — Не пришлось, — наконец поднялся с кровати Хве Ён. Его движение было плавным, беззвучным. Он подошёл ближе, и в его руке мелькнул фиолетовый прямоугольник. Конверт. — Это лежало у твоей двери. Вечером. Пахнет… охотницей. Он протянул конверт Джину, и тот взял. — Ага, — Чон открыл шкаф и, порывшись в нëм, вытащил ещë два таких же конверта. — Надо же! Это они ещë и систематически спавнятся в твоей комнате! Прямо в шкафу. Может, там вход в Нарнию? Джину медленно выдохнул. Ярость отступила, сменившись ледяной, тошнотворной ясностью. Они были правы. И от этого было в тысячу раз хуже. — Это… не то, о чём вы думаете. — А о чём? — безжалостно добивал Юнсо. — О том, как ты решил замутить с врагом для остроты ощущений? Или ты решил, что можешь её переманить на нашу сторону? Она же фанатичка, Джину. Её предки веками охотились на таких, как мы. Хотя, не удивлюсь, если эта дура запала на тебя из-за твоей смазливой рожи. — Заткнись! — рявкнул Джину, не в силах сдержаться. Он сжал кулаки, и по коже пробежали мурашки — первый признак потери контроля, пробуждения демонической сути. Шрамы слабо проявились на коже. — Ты ничего не понимаешь, Юнсо. — Тогда объясни, — вмешался Хве Ëн, встав между парнями. — Мы все здесь по уши в грязи, Джину. У всех свои тараканы, свои скелеты. Но мы — группа. Единый организм. А ты — лидер. Который сам нам постоянно тылдычил о том, что мы демоны, а они — охотницы. И при этом бегаешь по ночам на гулянки с одной из них. Нашëл способ сбежать от Гви-Ма? — И предать нас, — фыркнул Юнсо, став тише. — Как свою семью. Последняя фраза повисла в воздухе, ядовитая и беспощадная. Джину отшатнулся, словно от удара. Он смотрел на них, на этих двух демонов, которые были когда-то, как и он, людьми. И чувствовал странное шевеление внутри. Вину? Страх? Совесть? Гнев? В комнате воцарилась звенящая тишина. Джину вздохнул и принял решение. — Уходите. У нас автограф-сессия через день. Пожалуйста… Ён кивнул, безмолвный и мрачный, и вышел первым. Юнсо задержался на секунду, его взгляд скользнул по сжатому в кулаке конверту, по скованным плечам Джину. И скрылся за дверью. Джину остался один в полосе лунного света. Он разжал пальцы и посмотрел на конверт. Предать. Словно эхо, оно отдавалось в его черепе. Он уже предавал. Ради свободы, ради забвения, ради призрачного шанса что-то исправить. И теперь он стоял на краю нового предательства. Предательства ли?