Демонический бойзбенд

Нервно постукивая пальцем по столу, Чон Юнсо сверлил взглядом жëлтую скатерть, пока где-то над ухом шуршала уже пятая обëртка от конфеты. — Хун, не порть аппетит перед едой, — раздался голос Хве Ëна со стороны плиты, где что-то шкворчало. — Ты, может, и демон, но от кариеса никто не застрахован. Ли Джихун ничего не ответил, будто и не услышав наставления кумихо, и продолжил разворачивать цветные леденцы, закидывая их в рот. От одного только вида сладко-кислых блестящих конфет у Юнсо сводило челюсть и крутило живот, поэтому он взял острый соус, который вытащил из холодильника заранее, и собирался выпить его, но чья-то рука беспощадно отобрала бутылку и поставила на противоположную сторону стола. Подняв глаза, Юнсо увидел перед собой Ким Минджу. — Розочка, вот ты прям не понимаешь, кому дорогу переходишь… — Успокойся, Юнсо. Дождись завтрака, и лей свой соус сколько хочешь, — мягко произнёс Романс и подошëл к Ëну, приобняв его. Тому пришлось освободить одну руку, чтобы приобнять в ответ. — Хун, к тебе это тоже относится. Вздохнув, Джихун убрал конфеты обратно в корзинку со сладостями и достал телефон, чтобы занять себя от неутешительных мыслей о явном запрете на сладкое. Юнсо его в этом поддерживал, но не бездействовал. Протянув руку, он попытался забрать бутылку соуса, но Минджу среагировал быстрее и переставил еë поближе к Хве Ëну. Это было безоговорочное поражение. Уронив голову на стол, Чон Юнсо тяжело вздохнул. Он очень плохо спал этой ночью, во многом из-за проклятого Джину, который сейчас совсем не торопился на завтрак. Обычно в это время он уже сидел за столом и обсуждал что-то, связанное с их новой песней, которая должна стать решающей в их карьере. И последней. Иногда каждый из них задумывался о том, а что было бы, будь они простыми парнями, обычными айдолами, занимающимися любимым делом. Поющими для людей. Не для поглощения душ, а для их успокоения. Наверное, они были бы счастливы. По крайней мере, счастливее того, что есть уже. Они бы не были пленниками своих прегрешений, не прислуживали бы какому-то каминому куску пламени. Не боялись бы забвения и утраты собственной человечности. Или всë это бред, и им нечем заняться. А могли бы делом заняться. Хве Ëн поставил на стол тарелки и сел. Невольно скользнул взглядом по пустующему месту Джину и поджал губы. — Видимо, наш вчерашний разговор не дал плодов, — фыркнул Чон Юнсо, сморщив нос от какого-то запаха. Ëн хотел шикнуть на него, чтобы помалкивал, но поздновато одумался. — Какой разговор? — спросил Романс. Парни переглянулись, мысленно ведя диалог. Судя по лицу Эбби, не в его пользу. Он хмурился и качал головой, но, видимо, переспорить Бэйби не удалось. Как же иногда сказывается возраст. Одержав верх в мысленной схватке, Юнсо с видом народного трибуна выпрямил спину и сложил руки перед собой, сплетая их пальцами. — Джину встречается с лидером охотниц. Эти слова прозвучали на кухне, как внезапный шум из отключенных колонок: резанули по ушам, заставив скривиться. Ким Минджу думал, что ослышался. Надеялся на это всем сердцем. Что бы их Джину тайком встречался с их общим врагом, ничего не сказав… Нет, это не могло быть правдой. Или Минджу не хотел верить в это. Ли Джихун отреагировал спокойно. Внешне так точно. И один только Гви-Ма знает, что в эту секунду у него было в голове. Никто этого знать не хотел. — Это… подтверждëнная информация? — голос Романса дрогнул только раз, но в остальном он произнëс это ровно и сухо. Даже как-то отрешëнно. — К сожалению, да, — ответил Эбби, бросив на довольного собой и своей выходкой квихву. — Я нашëл конверт с письмом от неë у двери в комнату Джину. Потом мы с Юнсо нашли ещë несколько таких же уже в комнате. Но мы их не читали, поэтому совсем не знаем, что могло быть поводом для встреч. И Джину настаивал на том, что не собирается нас предавать. Он говорил намеренно преувеличенно, не отрывая взгляда от Юнсо. Тот уже успел записать их лидера в предатели, и Ëну было необходимо хоть как-то вразумить его. Иначе случится пожар. Бэйби впечатлëн попыткой не был, но услужливо не открывал рот, даже если и хотелось сказать что-нибудь неприятное, резкое и до безобразия верное. Ни в коем случае, он не был обижен или расстроен. Скорее, раздосадован. Задумавшись, Романс сделал определëнные умозаключения. Поправив причëску, он резко выпустил когти и оставил на скатерти ровные полосы. Парней передëрнуло. — Я понял, — произнëс демон. — Джину снова решил поиграть в волка-одиночку, забыв о других. Ничего нового. Я сам с ним поговорю. — А он после этого хоть выживет? — всë же не удержался от колкости Юнсо. — Безусловно. Только благодаря нему мы ещë не коптим землю Преисподней. Он всë же наш гарант на относительно спокойную жизнь, — замолчав, Романс посмотрел в сторону. — Но я не могу уверять, что он не пострадает. Его самодеятельность может навредить всем нам. — Ро… — Хве Ëн положил руку на плечо Минджу и несильно сжал его. — Не нужно меня успокаивать, — раздражëнно бросил он. — Я и так слишком много спускал ему с рук. Если он продолжит в том же духе, его главной проблемой станут не охотницы и Гви-Ма. А я. Встав, Романс покинул кухню, оставив трëх недоумевающих демонов переваривать услышанное. Наверное, таким его они видели впервые. — Нет, ну если он даже Розочку довëл… — Молчи, Юнсо, пока я тебе тарелку на голову не надел. Ухмыльнувшись, Чон Юнсо посмотрел на Хве Ëна с вызовом, как бы говоря: «Правда? Не обманываешь?» И, воспользовавшись ситуацией, Ли Джихун схватил горсть конфет и пулей выбежал изо стола. — Я тебе рот зашью в следующий раз! — крикнул ему вдогонку Ëн, но его слова на достигли адресата. — Эффективнее будет зубы вырвать, — подсказал Юнсо. — Гви-Ма ради, заткнись. Оставалось надеяться, что этот день не станет ещë абсурднее.

***

Стоя перед дверью комнаты Джину, Романс не стал мяться и церемониться. Твëрдо постучав, он скрестил руки и стал ждать, когда хозяин соизволит поднять своë бренное тело и открыть ему. И если он не сделает этого в течение минуты, Романс за себя не ручается. Словно осознавая это, Джину не стал испытывать чужое терпение. Лохматый, невыспавшийся, в одних пижамных штанах, спущенных на бëдра, он посмотрел на Ким Минджу и сразу всë понял. — У меня будет хотя бы пять минут? — Нет. Этого и ожидав, Джину пропустил парня в комнату и закрыл дверь. Комната лидера напоминала берлогу отшельника. По мнению Романса. Не холостяка. А старого деда, не видевшего людей со второго пришествия Христа. Иначе обозвать бардак Романс не мог. Не существовало таких слов и понятий, чтобы дать полное и достоверное объяснение тому, почему Джину жил в таком свинарнике. Пустые банки из-под энергетиков. Бумажные стаканчики из-под кофе. Разбросанная то тут, то там одежда. Книги то на столе, то под ним. И единственное, что находилось на своëм месте, в самом чистом углу комнаты, — это пипа. Были вещи, которые даже для Джину имели огромное значение. — Джину, — Романс повернулся к парню и сжал руки в кулаки, впиваясь ногтями в нежную кожу, — пожалуйста, скажи, что у тебя всë схвачено. Что ты не разваливаешься и не цепляешься за единственный возможный шанс. Молчание Джину было красноречивее любых слов и звуков. Да и обстановка в комнате подсказывала, что у еë хозяина не всë впорядке. Что ему нужна помощь, которую он, идиот, не в силах попросить. Гордость мешает. И стыд. Ведь если он это сделает, то автоматически признается в собственной несостоятельности. В том, что не справляется. В том, что ни на что не способен. Именно это видел Ким Минджу. Добрый, милый Ким Минджу. Так и не утративший тепло и любовь, даже когда всë обернулось против него. Даже когда мир сломал его, разбросал части его души по свету. Там, где падали и умирали другие, Минджу твëрдо стоял на ногах и выживал. Там, где не справлялся Джину, мог справиться Хве Ëн. Там, где сдавался Ëн… Брал всë в свои руки Ким Минджу. Тот самый Ким Минджу, который из-за любви к одному человеку отрëкся от всего, чего у него никогда не было. Подойдя к Джину и взяв его за руки, Романс повëл его к кровати. Они сели, соприкасаясь коленями и не выпуская руки друг друга. Их пальцы слабо переплелись между собой. И тогда Джину, придавленный грузом прошлого предательства и нынешней ответственности, уронил свою голову и упëрся лбом в плечо Романса. Его грудь тяжело вздымалась, словно он усердно пытался вдохнуть необходимый кислород, но что-то мешало, сдавливая не горло, а лëгкие. Скручивая их, как полотна. Ким Минджу не умел злиться. Не умел обижаться. Не умел игнорировать. И не умел не любить. — Джину, я хотел лишь напомнить, что тебе больше не нужно решать всë одному, — запустив одну руку в чëрные волосы, произнëс Минджу. — Мы все связаны. Мы не давали клятв верности, они нам ни к чему. Нам хватает и того, что все мы работаем ради общего дела, прикрывая этим свои истинные мотивы. Неважно, что кого побудило пойти на это. Главное, что, несмотря на все трудности, мы остались вместе. Даже Джихун. Даже Юнсо. И каждый из нас готов подставить своë плечо, подстраховать. Там, где не справляется один, справятся двое. Где не справятся двое — трое. И так до тех пор, пока вся команда не пойдëт ко дну. Вместе. Впятером. Каждое слово демона, произнесëнное этим мягким тоном, беспощадно било сильнее любого оружия. Джину чувствовал, как от этих незримых ударов становилось легче дышать. Разум прояснялся. Его руки обвили тонкую талию Романса, притянули ближе к себе. Тот не стал сопротивляться, не меняя своей позы. — Прости меня, Ро, прости, — дрожа и покрываясь холодным липким потом, выдавил из себя Джину, словно от этого зависела его жизнь, но язык упорно не поддавался. — Я правда виноват перед тобой. И перед остальными. Я запутался. Эти голоса не утихают, а с ней… с ней я их не слышу. — Я понимаю, У. Ты нашëл свою родственную душу, с которой вынужден вести войну. Перед тобой сложный выбор. Но ты должен помнить, что не можешь сделать его один. Потому что ты не один. — Да, да, ты… прав. Так чертовски прав. — Я предлагаю тебе найти в себе сегодня силы и поговорить с нами. Со всеми нами. Джину сдержал уставший вздох и выпустил Минджу из своих рук. Кивнул, словно отчитанный родителем ребëнок, и поднял на него свои едва не заплаканные глаза. В них светилась такая благодарность, которую невозможно было выразить ничем. Но Романс и не ждал еë. — Я не заслуживаю такого друг, как ты… — Это не нам решать, кто кого заслуживает. Скажешь так ещë раз, и я ударю тебя. Улыбнувшись, Джину замолчал. Потому что сказать было решительно нечего.

***

Весь день ушëл на репетиции хореографии и написание песни. А вечером все, уставшие и недовольные, собрались в гостиной. — Что у тебя за дрянь во рту? — Хве Ëн вздохнул, когда Юнсо закинул ему на колени свои ноги. Квихва вытащил изо рта леденец на палочке и повертел им перед лицом кумихо. Вчера именно такие видел Ëн, но даже не задался вопросом, с чего вдруг Чон Юнсо, который ненавидит всë сладкое, ест леденцы. Сейчас стало ясно, что леденцы точно не были сладкими. Если исходить из их сомнительного цвета. — Из чего он? — Поверь, тебе лучше не знать, — с загадочным видом произнëс Юнсо, снова засовывая мерзкого вида леденец в рот. Хве Ён, движимый как профессиональной заботой о здоровье сокомандника, так и чистым любопытством, нахмурился. — Я всё же настаиваю. Это что, новый способ борьбы со скукой? Отравление? Юнсо вытащил леденец, блестящий теперь неестественно синим цветом, и поднёс его прямо к носу Ёна. — Угадай по запаху, мамочка. Подсказка: это не сахар. В воздухе поплыл резкий, химический запах, напоминающий смесь ментола, лекарств и чего-то едкого. Ён скривился. — Это жесть. Ты точно не отравишься? — Я демон, — пожал плечами Юнсо. — Мой желудок переварит и гвозди. Нашëл эти леденцы в лавке со всякой странной едой. Называется «Абсолютный ноль». Говорят, они не сладкие, а просто выжигают все рецепторы. Интересно же! В этот момент тонкая, бледная рука молнией выхватила леденец из пальцев ошарашенного Юнсо. Ли Джихун, до этого молча наблюдавший за перипетиями с видом учёного, изучающего редкий вид насекомого, без тени сомнения сунул конфету себе в рот. Наступила секунда абсолютной тишины. Джихун замер. Его обычно бесстрастное лицо исказила судорога. Он не издал ни звука, но всем стало ясно, что внутри него разворачивается тихая, но масштабная катастрофа. Он медленно, с невероятным самообладанием, вытащил синеющий леденец. Взглянул на него, потом на Юнсо. — Ну как? — с притворной невинностью спросил Юнсо, пряча ухмылку. — Освежает? Джихун молча положил леденец на ближайший журнальный столик, как будто это была боевая граната. Он сделал глоток воздуха, и всем показалось, что они слышат, как его внутренности подают сигнал SOS. Он медленно поднял руку, прикрыл рот, и его плечи слегка дёрнулись. — Он… он умирает? — с ужасом прошептал Хве Ëн, уже готовый броситься на помощь. Но Джихун лишь опустил руку, его лицо снова стало каменным. Он посмотрел на Юнсо и произнëс хриплым, полным глубочайшего презрения голосом: — Отвратительно. Это… преступление против вкуса. И против человечности. Юнсо фыркнул, и наконец не выдержал. Он громко рассмеялся, схватившись за живот. — Видал? Я же говорил! Абсолютный ноль! Хве Ён покачал головой, едва ли скрывая улыбку. — О Гви-Ма… Мы живём с двумя невыносимыми детьми, один из которых — садист, а второй — мазохист с отсутствующим инстинктом самосохранения… Их хаос прервал спокойный, но твёрдый голос Романса. Он стоял в дверном проёме, и его розовые волосы в свете лампы казались почти белыми. — Шутники, — сказал он без улыбки. — Отложите свою гастрономическую экзекуцию. Джину собирается нам кое-что сказать. Всем. Сейчас. Смех Юнсо мгновенно стих. Веселье с лица Ёна испарилось, сменившись напряжённым ожиданием. Даже Джихун, всё ещё слегка подрагивающий от пережитого вкусового кошмара, повернул голову. Атмосфера в комнате переменилась мгновенно. От абсурдного, бытового беспорядка — к тихой, тревожной готовности. Джину выходил из тени. И что бы он ни собирался сказать, все чувствовали, что это изменит всё. Они расселись, не глядя друг на друга. Юнсо нервно постукивал пальцами по колену. Ён выпрямил спину, приняв позу старшего, готового к худшему. Джихун откинулся в кресле, спрятав лицо в тени, но его поза была внимательной. Романс сел рядом с Ёном, его руки лежали спокойно на коленях, но взгляд был прикован к пустому пространству перед диваном, где вот-вот должен был появиться их лидер. И когда Джину наконец вошёл в гостиную, он был не тем растерянным, запершимся в себе демоном, которого они видели утром. Он был бледен, с тёмными кругами под глазами, но его шаг был твёрдым, а взгляд — ясным и встревоженным. В руках он сжимал три знакомых фиолетовых конверта. Он остановился перед ними, окинул взглядом каждое лицо, и тишина стала такой плотной, что в ней можно было задохнуться. — Ребята, — начал он, и его голос, хоть и тихий, прозвучал чётко в этой тишине. — Мне есть что вам рассказать. И есть что вам показать. И после этого… вам решать, что со мной делать. Своим поведением я подорвал ваше доверие. И в вашей воле вынести мне приговор. Сев в кресло, Джину положил на журнальный столик конверты. Подтолкнул их к ребятам. — Можете прочитать. Ничего такого там нет, только назначение о встречи. Мы встречались с Руми по моей инициативе. Помните случай в бане? — Это когда эти чокнутые погнались за нами, чтобы убить? — Юнсо первым взял один из конвертов и развернул его. — Да. Тогда я остался один на один с Руми и узнал, что она… наполовину демон. Тишина в комнате образовалась также быстро, как и прервалась. Парни оторвались от писем и посмотрели на лидера с замешательством. Самым искренним и непередаваемым. — Она? — Хве Ëн не сразу понял, о ком именно идëт речь. — И как же так вообще вышло? — фыркнул Чон Юнсо, скрестив руки. Джину выдохнул и всë рассказал: о том, как назначил первую встречу, как попытался переманить Руми на их сторону, как лавировал между приказами Гви-Ма и сомнениями. Он не знал, как ему верно поступить, как сделать так, чтобы не испортить всë окончательно. Но он не собирался предавать группу. Ни в коем случае. Остальные слушали молча, без единой эмоции на лицах. Они снова стали теми, кем являлись, — демонами. Их взор был направлен в саму душу лидера, его голову и сердце. Чтобы проверить, насколько искренни слова. Когда Джину закончил, он сложил руки на коленях и стал ожидать вердикта. И первым решил высказаться тот, кто всегда был против всего, что делал Джину. — Значит, ты решил в соляного разобраться с охотницей, манипулируя ею, чтобы переманить на нашу сторону и упростить себе жизнь? — Юнсо поднял брови. — Но внезапно осознал, что вы с ней родственные души. Блестяще. И это было поводом динамить нас почти неделю? — Я был… да, я неправильно поступил, — Джину сначала хотел оправдаться, но понял, что это не имеет смысла и будет выглядеть паршиво. — Но я не собирался бросать вас. Снова наступила тишина. Парни задумались над тем, что им теперь делать со всей этой информацией. Они решили мысленно посовещаться, прежде чем вынести приговор. Чон Юнсо встал и швырнул конверт в сторону Джину. — Порой ты настолько невыносим, что тебя убить мало, — начал он небрежно, сунув руки в карманы домашних штанов. — И мы в лëгкую могли бы устроить тебе бунт на корабле, швырнуть тебя за борт, назначить нового капитана, но… по большей части, это твоë дело. А мы глупые приспешники на фоне. Которые помогают тебе это дело не угробить. И, будем честны, мы без тебя спокойно проживëм, но не здесь. Как и ты без нас. Но тоже не здесь. А здесь — мы нужны друг другу. Необходимы. И если отвалится один — поссыпятся остальные. Если ты собираешься продолжать то, что начал, нам останется только пойти следом. — То есть, вы не пошлëте меня нахер? — Джину был ошарашен, но не мог не убедиться в том, что услышал. — Нет. Иди нахер. Но, хэй, у нас нет выбора. Да и стоит признать, что каждый из нас настолько глубоко погрузился в эту яму, которую мы сами себе вырыли под твоим чутким контролем, что сами не захотим возвращаться обратно, не закончив дело. Я столько страдал, ломая своë тело, чтобы станцевать дурацкий танец, не для того, чтобы бросить всë на полпути. Другие, я думаю, тоже. После последних слов с плеч Джину как камень свалился. Он, хоть и нервно, но улыбнулся, смотря в невероятно голубые глаза Юнсо. — Спасибо… — Так, это, конечно, здорово, — вмешался Хве Ëн, смотрящий в экран телефона, — но у нас завтра автограф-сессия так-то. И господин Аспасия мне уже пишет. — И о чëм же? — Джину поднялся и подошёл к Ëну, заглядывая в телефон. Все поступили точно также. И были крайне ошеломлены новостями.

***

— Почему он один сидит на стуле?! — Потому что я — лидер. — Потому что он старый! — Просто спи… На улицах Сеула стояла невыносимая жара с самого утра. И с самого утра Saja Boys сидели в начале очереди из фанатов на собственную, Гви-Ма дери, автограф-сессию. Да, это была идея Джину. Чон Юнсо был недоволен этой затеей больше всех. Он не понимал, для чего их лидер занимался этим кретинизмом. Только для того, чтобы позлить девчонок? Или для того, чтобы позлить мальчишек? В любом случае, квихве хотелось втащить ему за этот парад издевательств, мучений и унижений. План звучал до безобразия просто и абсурдно: с ночи занять очередь на автограф-сессию под прикрытием, не раскрывая себя, войти в зал и предстать перед охотницами уже как Saja Boys. Просто, легко, со вкусом. Идиотизма. После вчерашней трëпки Джину, ребята скептически относились вообще ко всему, что он говорил, но на эту авантюру согласились. Они все ещë не могли принять тот факт, что им придётся сидеть в одном зале со своими заклятыми врагами, но выбора у них не осталось. Никакого. Джину был единственным, кто сидел на стуле в своëм спальном мешке и явно наслаждался этой привилегией, в то время как остальные полулежали на земле, опираясь на стену позади. Ближе всех к лидеру сидел Бэйби, самый недовольный. Им пришлось спать на улице в дурацких спальных мешках на земле, в то время как этот гад спокойно дремал на стульчике, как царь. И где в этом мире была справедливость? — Я тоже старый… — буркнул Юнсо, но уже тихо, так, что никто не услышал. Ну, или сделал вид, что не услышал. Тем временем, скоро уже должны были начать запускать фанатов. Расслабляться нельзя, таков закон. Когда драма утихла, остальные выдохнули с облегчением. Романс устроил свою голову на плече Эбби и прикрыл глаза. Мистери не подавал никаких признаков жизни и был похож на гусеницу во время окукливания. Жаль, бабочкой ему не обратиться. За ними тянулась длинная очередь из фанатов, некоторые из которых странно поглядывали на пятëрку «мешков». Но их взгляды тут же сменились, как только двери в помещение открылись, и автограф-сессию объявили открытой. Парни поднялись быстро, как репетировали, и пошли первыми, невольно возглавляя фанатскую процессию. Люди за их спинами и не подозревали, что дышат в затылки своих кумиров, к которым явились. И как только правда вскроется, они точно удивятся. В зале уже находились HUNTR/X, сидящие за столом и ничего не подозревающие. Они широко улыбались, их глаза блестели от предвкушения предстоящего триумфа. Где-то в стороне находились менеджеры, контролирующие ситуацию: Бобби и Зен Аспасия. Неловкий мужичок с усиками и щетиной и сияющий ангел с гордой осанкой. Один лучезарно улыбался, другой — оставался невозмутим. Но увидев пятерых парней в спальных мешках, чуть не взвыл от бессилия, злости и усталости. Он их сразу узнал. Как только толпа фанатов выстроилась перед столом, охотницы поднялись и улыбнулись ещë шире. — Кто хочет первым получить автограф? — Руми старалась скрыть напряжение в голосе, но оно было хорошо заметно демонам, легко чувствующим фальш. — Ваши преданные фанаты, — ухмыльнулся Джину, после чего парни сбросили с себя мешки. Реакция окружающих действительно была неописуемой: фанаты в шоке уставились на только что появившихся перед ними участников группы Saja Boys, а девчонки… ох, одними только их взглядами можно было сразить полчища врагов. Демонов, например. Или самого Гви-Ма. Проще говоря, они были в ярости. — Что вы здесь делаете? — сквозь зубы и улыбку процедила Руми, смотря прямо в глаза Джину. — Пришли на свою автограф-сессию, если ты не заметила, — усмехнулся демон и махнул своей группе в сторону второго стола. Очередь разделилась на две, и стало совершенно ясно, что с этим нужно что-то делать. Благо, Руми поступила именно так, как и предсказывал Джину. — Почему бы нашим хубэ не присоединиться к нам? Мы могли объединить столы. Бобби и фанаты обрадовались этой идеи, в то время как Зен недовольно дëрнул уголком губ и собирался пресечь эту затею на корню, но его остановил взгляд Джину, который сейчас напомнил ему Пак Соджуна. Настолько, что внутри всë сжалось в тугой ком. Два стола сдвинули вместе, и парни втиснулись между девушками. Для более интересной динамики. О, это были адские муки для охотниц и райское наслаждение для демонов. Они безупречно отыгрывали свои образы, специально зля девушек ещë больше. Мира была в ярости. Она сидела между «ветреным казановой» и «самовлюблëнным качком», которые совершенно точно нарывались на еë праведный гнев. Но ей приходилось держать улыбку, чтобы не вызвать вопросов у фанатов. На секунду отвлëкшись на заигрывание Романса, она замерла, когда услышала знакомый голос. — Да уж, вы действительно вызываете ажиотаж. Даже я не припомню такой хаос. Все трое повернули головы в сторону подошедшего фаната, чьë лицо скрывали очки и маска. Эбби задержал дыхание и вперился в него взглядом, Мира высоко подняла брови, а Романс стушевался и смущëнно опустил взгляд. Перед ними стоял Лим Мин Су. Или коротко, Лило. Мира хотела что-то сказать сонбэ, но еë опередил Ëн. — Да вы нас преследуете, — натянуто улыбнулся он. — Неужели хотите получить автограф самого лучшего на всëм белом свете айдола? — Да, пожалуй, именно так, — судя по тону, Мин Су тоже улыбнулся, после чего повернулся к Минджу и положил перед ним плакат. С его изображением. — Позвольте мне побыть жадным и получить ещë один ваш отпечаток. И, если совсем не затруднит, на моëм сердце. Романс смутился, его щёки порозовели. С ним, с демоном, с существом из самой гущи Ада, открыто, почти с вызовом, флиртовал человек. Не просто человек, а Лим Мин Су. Голос поколения. Идеал, воплощённый в плоти и крови, который сейчас стоял перед ним, излучая спокойную уверенность, от которой у Романса кружилась голова. Это заметили оба: и Мира, и Эбби. Девушка смотрела на эту сцену с нарастающим недоумением, граничащим с подозрением. Какого чёрта этот демон, этот… этот соблазнитель, удостоился такого внимания от её сонбэ? От человека, чья душа была такой же чистой и сильной, как его голос? Она видела, как Мин Су наклонился, как его взгляд, обычно острый и аналитический, смягчился, обращаясь к парню. А Хве Ён, кажется, невзирая на колющую боль в груди от этого зрелища, представлял картину: Минджу, такой нежный и ранимый, и Мин Су, сильный и заботливый. Из них могла бы выйти замечательная пара. Смешанное чувство ревности, тоски и странной, горькой радости за друга скрутило его желудок. Он бы о тебе позаботился, Ро. Лучше, чем они. Лучше, чем кто-либо. Романс, не поднимая глаз, медленно взял маркер. Тот самый, розовый, цвета его волос, который снова дал ему Лило, будто это был их маленький, тайный ритуал. Его пальцы слегка дрожали, когда он выводил свой автограф на плакате, стараясь не смазать линии. Он пододвинул плакат обратно. И в этот момент рука Лило легла поверх его. Кожа была тёплой, живой, слегка шероховатой от струн гитары. Контакт длился всего лишь мгновение, меньше секунды, но для Романса оно растянулось в вечность. В этом прикосновении не было ничего случайного. Оно было осознанным. Намеренным. Вызовом. Когда Лило ушёл, унося с собой плакат и оставляя после себя шлейф тонкого, древесного аромата, в воздухе повисло тяжёлое молчание. Музыка фанатского восторга вокруг них словно приглушалась. Мира наклонилась к Хве Ёну, её голос был тихим, но в нём звенела сталь. — Что вы с ним сделали? — прошипела она, её глаза метали искры в сторону оторопевшего Романса. — Что вы, демоны, сделали с Лим Мин Су? Гипноз? Очарование? Вы заразили его чем-то? Хве Ён, опомнившись, выдавил из себя лёгкую, почти беспечную улыбку. Маска айдола легла на его лицо идеально, скрывая всю бурю внутри. — Ох, Мира-сси, — сказал он, качая головой с преувеличенной невинностью. — Это всего лишь природное обаяние нашей розы. Разве можно устоять перед таким цветком? Даже сам Лим Мин Су. Он посмотрел на Романса, который сидел, опустив голову, его пальцы судорожно сжимали маркер. Ён мысленно послал ему поддержку, надеясь, что тот её почувствует. Мира внимательно, оценивающе посмотрела на Романса. И её взгляд изменился. Она видела не наглого повесу, не хитрого соблазнителя. Перед ней сидел застенчивый, почти робкий юноша с розовыми от смущения щеками, который только что пережил невероятное для себя потрясение. В его глазах читалась не гордость, а растерянность и… страх? Стыд? Это не вязалось с образом демона-искусителя, которого она себе представляла. Её подозрения не рассеялись полностью. Она были охотницей, и доверять демонам было выше её сил. Но что-то внутри дрогнуло. Щель в её уверенности была тонкой, как волосок, но она появилась. В этот момент очередь подошла к следующему фанату, и им пришлось вернуться к своим ролям. С другой стороны стола разворачивалась не менее интересная сцена. Зои, зажатая между Мистери и Бэйби, изнывала. С одной стороны от неë сидел демон, который, как ей казалось, пялился на неë сквозь свою чëлку с таким невыносимым пристальным взглядом, что по коже бегали мурашки. Она украдкой бросала на него взгляды, пытаясь разглядеть выражение лица, но чëлка закрывала весь обзор. Единственное, что выдавало его присутствие — это лëгкое, едва уловимое рычание, похожее на ворчание старого пса, которое он издавал каждый раз, когда к столу подходил особенно восторженный или шумный фанат. И каждый раз Зои, недолго думая, била его чем попало под рукой, — блокнотом, карандашом, маркером, — по плечу или по голове. — Хватит рычать! — возмущалась она после очередного удара. — Это неприлично! Мистери лишь слегка вздрагивал от удара, но рычание прекращалось. Ненадолго. Это был какой-то порочный круг, из которого, казалось, не было выхода. А по левую руку от Зои, на самом краю, сидел Бэйби, который изо всех сил пытался соответствовать образу милого, очаровательного макнэ. Он строил дурацкие рожицы, подмигивал, посылал воздушные поцелуи и говорил таким пронзительно-милым голосом, что у него самого мурашки бегали по коже. Хрипотца, обычно звучащая в его низком голосе, была тщательно спрятана под слоем фальшивой сладости. — Спасибо, что пришла, милая! — визгливо пищал он, вручая девушке подписанную фотографию. — Будь счастлива! И как только фанатка отворачивалась, его лицо мгновенно превращалось в маску скуки и глубочайшего отвращения. Зои наблюдала за этой трансформацией с интересом. Это было одновременно жутко и до смешного комично. И тут случилось худшее. К столу подошла фанатка. Высокая, худая, с очень бледным лицом и слишком ярким макияжем. Еë взгляд был пристальным, немигающим, и в нëм читалось что-то навязчивое, почти пугающее. Она молча протянула Бэйби небольшой прозрачный пакетик с леденцами. Мятными. Зелëными, квадратными, от которых за версту пахло химической свежестью и сахаром. У Чон Юнсо всë внутри похолодело. Мята. Он терпеть не мог мяту. Да и сладкое в принципе. Его желудок сжался в болезненный узел при одной мысли об этом. Но он был профессионалом. Или пытался им быть. Он принял пакетик со своей самой ослепительной, но напряжëнной улыбкой. — О, спасибо! — пропел он тем же фальшивым голоском. — Какие милые! Фанатка не уходила. Она стояла и смотрела на него. Вокруг притихли. Зои перевела взгляд с фанатки на Бэйби, на его побелевшее лицо. Другие фанаты в очереди тоже смотрели с любопытством. — Пожалуйста, — наконец сказала фанатка, и её голос был тихим, но настойчивым. — Съешь один. Сейчас. Для меня. Я хочу увидеть, как наш милый макнэ наслаждается сладким. Тишина стала звенящей. Юнсо почувствовал, как по спина покрылась липким холодным потом. Его пальцы сжали пакетик так, что пластик под пальцами затрещал. Он посмотрел на зелëные квадратики, и его начало тошнить уже от одного вида. Он встретился взглядом с Зои, и в её глазах он прочëл не злорадство, а странное сочувствие и… понимание? Она, кажется, догадывалась, что со сладким он не дружит. Юнсо медленно, как в страшном сне, разорвал пакетик. Запах мяты ударил в нос, едкий и тошнотворный. Он взял один леденец, который был холодным и липким. Поднëс ко рту, и его губы дрогнули. Фанатка замерла в ожидании. И в этот момент чья-то рука молнией пронеслась перед его лицом. Пакетик с леденцами исчез из его пальцев. Ли Джихун, не говоря ни слова, положил его перед собой на стол. Его движения были плавными, почти ритуальными. Он вытащил один зелëный квадрат, внимательно рассмотрел его, а потом без тени сомнения засунул себе в рот. На его обычно бесстрастном лице ничего не изменилось. Лишь слегка напряглись скулы. Он методично разгрыз леденец, и хруст раздался громко в тишине. Потом он вытащил следующий. И следующий. Он ел мятные леденцы с таким сосредоточенным видом, словно от этого зависела судьба мира, а не здоровый желудок товарища. Фанатка стояла, её лицо сначала выражало недоумение, затем разочарование, а потом — лëгкую обиду. Она хотела реакции от милого макнэ, а получила безмолвное поглощение сладостей его угрюмым, молчаливым сокомандником. Поколебавшись и бросив последний, полный разочарования взгляд на ошеломлëнного Бэйби, она ушла. Чон Юнсо выдохнул. Он смотрел на Джихуна, который методично уничтожал пакетик с леденцами, и в его груди что-то ёкнуло. Это был не первый раз, когда Мистери молча приходил ему на помощь. Но каждый раз это заставало врасплох. Он хотел что-то сказать. «Спасибо» казалось слишком прямым. «Зачем ты это сделал?» — слишком глупым. Зои наблюдала за этой немой сценой, и еë подозрительность сменилась странным любопытством. Демоны… они защищали друг друга. Даже таким странным, немым способом. Они покрывали слабости друг друга. Как и они, охотницы. Внезапно она поймала себя на мысли, что смотрит не на монстров, а на… команду. Странную, дисфункциональную, состоящую из сущностей, которых она должна ненавидеть, но всё же команду. Бэйби, придя в себя, снова натянул свою маску милого макнэ для следующей фанатки. Но уголок его губ дрогнул в сторону почти неуловимой, но настоящей улыбки, брошенной в сторону Джихуна. Джихун, доев последний леденец, смял пустой пакетик и сунул его в карман. Его взгляд скользнул по Юнсо, и в его глазах, скрытых чëлкой, мелькнуло что-то вроде удовлетворения. Он снова уставился в пространство перед собой, готовый к следующему «нападению» фанатов.

***

Автограф-сессия подошла к своему завершению, что не могло не радовать каждого из присутствующих. Когда посторонних людей вывели из здания, и девушки, и парни вздохнули с огромным облегчением. — Мальчики, собирайтесь, — скомандовал Зен Аспасия. — Я отвезу вас домой. Охотницы почему-то только сейчас удостоили менеджера Saja Boys вниманием. Они были сильно удивлены, что не укрылось от Романса, и он сам с интересом стал разглядывать господина Аспасию. Остальные же как можно быстрее собирались покинуть это место и запереться в своих четырëх стенах. Выходя через чëрный выход, парни чуть расступились в стороны, пропуская девочек. Те обогнали их и, обернувшись, пошли к своей машине. Парни же — к своей. Уже внутри автомобильного салона, сидя за рулём, Зен бросил взгляд через зеркало. Рядом с ним сидел Хве Ëн, который неприлично долго разглядывая его с каким-то хищным интересом, но это не было неприятно. Скорее, немного раздражало. Другие же смотрел, кто куда. В таком настроении они поехали домой. Туда, где безопасно.