Демонический бойзбенд

Это было пасмурное утро. Проснувшись от ощущения влажности и шершавости на щеке, Юнсо поморщился и рефлекторно махнул рукой. Тогда раздался писк у самого уха, и он резко открыл глаза. Перед ним сидел Сосо и пытался облизать, видимо, пострадавший хвост, но выходило до смехотворного нелепо: короткие лапы не удерживали тело, и котëнок падал и тут же вставал. Какое-то время парень наблюдал за этим с видом абсолютного непонимания, что именно он видит в эту самую секунду, путая сон с явью. Осознание приходило постепенно, медленно вваливаясь в сознание с самым вальяжным на свете видом. Когда же оно соизволило наконец занять своë место и с удобством устроиться на нëм, всё стало совершенно ясно. Тяжëлый вздох вырвался из груди и прокатился по комнате. Приподнявшись на локте, Чон Юнсо осторожно почесал котëнка за ушком, и тот довольно заурчал. — Доброе утро, микроб, как спалось? Сосо, конечно же, не ответил, но по нему можно было сказать, что спал он отлично. Тогда Бэйби встал, медленно и неохотно, после чего подошëл к лотку, который по праву хозяина, находился в его комнате. Убедившись, что сходил котëнок в положенное для этих дел место, парень хмыкнул. — А утро действительно доброе. Спрыгнув с кровати, Сосо гордо поднял голову и прошëл к двери. Поняв намëк, Юнсо двинулся за ним, но замер у двери, на которой висела записка. Сорвав еë, он прочитал: «Доброе утро. Перед тем, как выйти из комнаты, сделай зарядку. Это очень важно». Стоя в недоумении целых десять секунд, Юнсо нахмурился. — Чë за приколы с утра пораньше? — буркнул он и смял бумажку, швырнув еë в урну. Видимо, Хве Ëн решил окончательно угробить моë тело. Юнсо не собирался выполнять дурацкие, по его мнению указания Ëна, но красноречивый взгляд Сосо говорил больше любого слова. Котëнок смотрел на своего хозяина с полным осознанием собственной важности, тем самым заставляя глупого и необразованного квихву сделать то, что от него просят. И это было… возмутительно. Поняв, что союзников в этом проклятом доме у него нет, Чон Юнсо какое-то время подумал над всем и, шумно выдохнув, принял решение пойти на уступку наглому лису, потерявшему всякий страх перед старшим. Зарядку он сделал с желанием врезать Хве Ëну. С этим же желанием он покинул комнату, провожая Сосо раздражëнным взглядом. И вниз он спустился с теми же эмоциями. Котëнок сопровождал это всë голодным и требовательным писком, иначе его ор Юнсо обозвать не мог. Проходя мимо гостиной, Чон заметил, что в гостиной явно что-то творится. Быстро насыпав в миску Сосо корм, он поспешил туда, чтобы убедиться, что всë нормально. Но в итоге убедился в обратном. Все над чем-то стояли-сидели. У всех был напряжëнный вид. Они не произносили ни слова, лишь с напряжением смотрели на что-то в центре из импровизированного круга. Чон Юнсо с большим интересом втиснулся к ним и замер, смотря на кучу различной и странной техники. — Эт чë? — вопрос не заставил себя долго ждать и наконец прервал долгое молчание. — Камеры скрытого наблюдения и система прослушивания, — коротко и без каких-либо эмоций ответил Хве Ëн. — Охуено. А зачем? — У нашего продюсера спрашивать надо. — По всей видимости, — заговорил Джину, — Пак Соджун поставил это, чтобы следить за нами. Ли Джихун всë это время искал их и сегодня нашëл все. Ли Джихун кивнул. — А я говорил, что он ëбнутый, — Юнсо сдержал гневную триаду, оставив еë до лучших времëн. — И что мы будем с этим дерьмом делать? — Оставим как есть, — ответил Джину. — Ты сейчас серьёзно? — Юнсо вскинулся, и в его глазах на мгновение полыхнуло недоброе, потустороннее пламя. — Ты предлагаешь нам жить под прицелом этого извращенца? Мы что, должны теперь даже в туалет ходить по расписанию, чтобы Пак Соджун не дай Гви-Ма не увидел лишнего? Он пнул ножку кофейного столика, на котором лежала гора разоблаченной техники. Сосо, сидевший у ног хозяина, испуганно прижал уши и зашипел на кучу проводов, словно чувствуя исходящую от них угрозу. — Успокойся, Юнсо, — голос Джину прозвучал холодно и хлëстко, как удар плетью. Он не смотрел на макнэ, его взгляд был прикован к маленькому объективу, который ещë минуту назад был спрятан в раме картины. — Включи мозги, если они у тебя ещë не окончательно переплавились. Джину поднялся, поправляя воротник домашней футболки. Его фигура в полумраке гостиной казалась монументальной и пугающей. — Если мы сейчас всё это разломаем или просто выкинем, что подумает Пак? — Джину обвëл взглядом присутствующих. — Он поймёт, что мы их нашли. А раз мы их нашли и убрали, значит, у нас есть секреты. Значит, мы замышляем что-то против него или Гви-Ма. Это прямой вызов. Ты готов к тому, что завтра сюда придёт Сомун Ки и вывернет нас наизнанку? Юнсо открыл рот, чтобы возразить, но слова застряли в горле. Логика Джину была безупречной и горькой, как полынь. — Оставляя их на месте, мы получаем преимущество, — продолжал Джину, понизив голос до едва уловимого шëпота, хотя он знал, что прослушка сейчас отключена Джихуном. — Мы будем знать, где стоят «глаза». Мы будем знать, что он видит и слышит. Мы создадим для него идеальную картинку: пять послушных демонов, которые только и делают, что репетируют, едят и спят. Мы превратим это в наше собственное реалити-шоу, где сценарий пишем мы. Хве Ён, до этого хранивший молчание, тяжело вздохнул и скрестил руки на груди. — Он прав. Это как на сцене, только декорации — наш дом. — Джихун, — Джину повернулся к Мистери, который всё это время молча перебирал провода своими длинными, тонкими пальцами. — Верни всё на место. Точь-в-точь как было. Сможешь восстановить подключение так, чтобы не было заметно вмешательства? Джихун кивнул, его челка качнулась, закрывая глаза. Он не произнёс ни слова, но в его движениях сквозила уверенность мастера. Для него эта техника была лишь игрушкой, которую он раскусил за пару минут. — И вот ещë что, — Джину посмотрел каждому в глаза по очереди, задерживаясь на Юнсо дольше обычного. — С этой секунды — никакой правды в этих стенах. О прошлом, о планах, о наших чувствах друг к другу — молчок. Обсуждаем только график, музыку и то, какой Пак Соджун «замечательный» продюсер. Если нужно сказать что-то важное — мысленный канал нам в помощь. Или ждём, когда выйдем на улицу в людное место. Юнсо почувствовал, как внутри него всё сжалось от ярости и бессилия. Его дом, его единственная крепость, где он только начал привыкать к теплу и даже завел кота, официально перестал быть безопасным местом. — Врагов нужно держать близко, — пробормотал он, глядя, как Джихун ловко прячет «жучок» обратно в обивку дивана. — Но я не думал, что они будут спать со мной в одной комнате. — Теперь они наши союзники, Юнсо, — Джину криво усмехнулся, и в этой улыбке не было ни капли радости. — Потому что пока Пак думает, что он всё контролирует, он уязвим. Главное — не сгореть раньше времени. Юнсо подхватил Сосо на руки и крепко прижал к себе. Котёнок ткнулся носом в его шею. Тяжёлые, шаркающие шаги на втором этаже заставили парней мгновенно замолкнуть. В наступившей тишине звук босых ног по деревянным ступеням казался оглушительным, как обратный отсчёт перед взрывом. Ли Джихун одним коротким движением задвинул диван на место, скрывая последний «жучок», и вернулся к состоянию абсолютного безразличия, уткнувшись в телефон. Зен Аспасия показался на лестнице через несколько секунд. Он выглядел тенью самого себя: обычно безупречно уложенные белые волосы теперь беспорядочно рассыпались по плечам, лицо было бледным до синевы, а под глазами залегли глубокие тени. Он шёл, держась одной рукой за перила, а другую прижимая к виску, словно пытался физически удержать раскалывающуюся голову. Каждый шаг давался ему с видимым трудом, и он щурился от тусклого утреннего света, пробивающегося сквозь окна. Хве Ён сорвался с места прежде, чем кто-либо успел отреагировать. В его движениях не было расчёта, только чистый инстинкт защитника, который заставлял его заботиться о каждом раненом существе, попавшем в его поле зрения. — Господин менеджер, осторожнее, — мягко произнес Ён, оказываясь рядом и перехватывая Зена под локоть в тот момент, когда тот едва не оступился на последнем пролёте. Зен вздрогнул от прикосновения, его янтарные глаза на мгновение расширились от паники, но, узнав Хве Ёна, он обмяк, позволяя кумихо принять на себя часть своего веса. От него исходил слабый запах алкоголя, смешанный с ароматом дождя. — Я… я в порядке, — прошептал Аспасия, хотя его голос дрожал и прерывался. — Просто… свет слишком яркий. — Конечно, в порядке вы, как же, — проворчал Ён, но в его ворчании не было злости, только привычная «материнская» забота. — Посмотрите на себя, вы бледнее Мистери в его худшие дни. Пойдёмте на кухню, я как раз собирался заварить чай с имбирем и мёдом. Это поможет унять шум в голове. Юнсо, всё еще прижимающий к себе Сосо, проводил их хмурым взглядом. Он видел, как бережно Ён ведет менеджера, как подстраивается под его неровный шаг. Внутри у макнэ боролись два чувства: искреннее сочувствие к Зену, который явно переживал свой личный ад, и ледяное напоминание Джину о том, что отныне каждое их слово и жест могут быть использованы против них. «Никакой правды в этих стенах», — эхом отозвалось в голове у Чон Юнсо. Джину проводил их взглядом до самого дверного проёма кухни, его лицо оставалось непроницаемой маской. Он едва заметно кивнул остальным, подавая сигнал: спектакль начался. — Ну что, раз наш «дорогой» продюсер так о нас заботится, — Джину специально выделил это слово, повысив голос ровно настолько, чтобы скрытые микрофоны могли его четко зафиксировать, — предлагаю сегодня выложиться на репетиции на все сто. Мы ведь не хотим расстроить господина Пака, верно? Юнсо почувствовал, как к горлу подкатил комок тошноты от этой фальши. Он посмотрел на Сосо, который снова начал мирно мурлыкать под его пальцами. Котёнок был единственным здесь, кому не нужно было играть роль. — Пойду помогу Ёну с завтраком, — буркнул Юнсо. Ему нужно было уйти из-под «прицела» камер в гостиной, хотя он знал, что на кухне их ждёт то же самое. Но там хотя бы был Ён, который сейчас наверняка возился с Зеном, пытаясь склеить осколки чужой души.

***

На кухне воцарилась странная, почти уютная суета, которая в любой другой день могла бы показаться нормальной. Хве Ён сосредоточенно нарезал имбирь, его движения были точными и бесшумными. Чон Юнсо, вопреки обыкновению, не ворчал, а молча крутился у плиты, пытаясь одной рукой удержать Сосо, который отчаянно рвался исследовать миску с остывающей овсянкой. — Юнсо, под ногами не мешайся, — вполголоса бросил Ён, аккуратно отодвигая макнэ бедром, чтобы поставить перед Зеном чашку с дымящимся отваром. Зен сидел за столом, ссутулившись так, будто на его плечи давил весь небесный свод. Он обхватил чашку ладонями, пытаясь согреться, хотя в кухне было тепло. Тень от воротника его рубашки, которая сейчас была расстëгнута чуть больше обычного, больше не могла скрывать то, что Эбби обнаружил ещë вчера. Тёмные, багрово-синие отметины на бледной коже шеи, оставленные чьими-то пальцами, кричали о том, что «забота» продюсера имеет очень специфический характер. Хве Ён замер, глядя на эти следы. В его груди что-то глухо зарычало. Что-то первобытное, лисье, требующее вцепиться в глотку тому, кто посмел так калечить человека. Но он подавил этот порыв, лишь крепче сжав край столешницы. — Господин Аспасия, — мягко начал Ён, присаживаясь напротив. — Мы не идиоты. И мы видим, что происходит. Зен вздрогнул, и капля чая выплеснулась на его дрожащие пальцы. Он не поднял глаз, лишь сильнее втянул голову в плечи. — Это… просто производственные моменты, — его голос был сухим и ломким, как старый пергамент. — Господин Пак бывает импульсивен, когда дела идут не по плану. — Импульсивен? — Юнсо резко остановился, прижав Сосо к груди. Котёнок замер, чувствуя исходящее от хозяина напряжение. — Это не импульсивность, это грёбаное насилие. Почему вы это терпите? Вы же менеджер, вы должны быть… не знаю, сильным? Зен наконец поднял взгляд на парня. В его глазах не было злости — только бесконечная, выжженная пустыня. — Сильным? — Зен горько усмехнулся, и эта улыбка была страшнее любого плача. — В мире людей, Юнсо, сила измеряется не мышцами. Она измеряется долгами. Десять лет назад я был никем. Мусором на обочине, у которого отобрали голос, мечту и право на имя. Соджун Пак вытащил меня из той канавы. Он оплатил мои счета, он дал мне одежду, статус… он создал Зена Аспасию из пепла. Он сделал глоток чая, едва не поморщившись от горечи. — За спасение нужно платить. Я — его собственность. Его самая удачная инвестиция. Всё, что вы видите: этот костюм, эти манеры, даже мой воздух — принадлежит ему. Он напоминает мне об этом каждый раз, когда я начинаю думать, что у меня есть право на собственное мнение. Зен коснулся кончиками пальцев меток на шее, и его лицо на мгновение исказилось от боли. — Он говорит, что это любовь. Что так он держит меня рядом, чтобы я не забывал, кому обязан своей жизнью. И я верю ему. Потому что без него… меня просто не существует. В кухне повисла такая тяжёлая тишина, что казалось, её можно резать ножом. Юнсо почувствовал, как внутри него всё клокочет. Он посмотрел на Джину, который стоял в дверях, молча слушая эту исповедь. Лидер не двигался, его лицо было каменным, но кулаки были сжаты так, что костяшки побелели. Для них, демонов, понятие «собственности» было привычным. Гви-Ма владел ими. Но они были чудовищами, они сами выбрали этот путь. Зен же был обычным человеком, который попал в капкан к другому монстру, куда более изощрëнному, чем любой обитатель Ада. — Никто не должен быть чьей-то вещью, — тихо произнёс Хве Ён, накрывая ладонь Зена своей. — Даже если цена спасения была велика. Зен посмотрел на их сцепленные руки и не отстранился. — Вы не понимаете, — прошептал он. — Из Элизиума нет выхода. Пак Соджун не отпускает то, что считает своим. Чон Юнсо перехватил Сосо поудобнее и сделал шаг к столу, его взгляд стал пугающе сосредоточенным. — Посмотрим, — бросил он, и в его голосе прорезались опасные нотки. — У каждого Элизиума должен быть свой Цербер. И кажется, господин Пак забыл, с кем он на самом деле заключил контракт. Джину в дверном проёме едва заметно кивнул. Игра изменилась. Теперь это была не просто борьба за выживание или популярность. Это была война за одного сломанного человека, который стал для них кем-то большим, чем просто менеджер. А камеры в стенах дома продолжали бесстрастно фиксировать каждое слово, не подозревая, что приговор их владельцу уже вынесен. Зен Аспасия пришёл в себя так же резко, как и сломался. Осознание собственной слабости ударило по нему наотмашь, заставив выпрямить спину и вздрогнуть, словно от удара током. Он торопливо отстранился от стола, одëргивая воротник рубашки, чтобы снова скрыть страшные отметины от чужих глаз. Его лицо, ещё минуту назад выражавшее абсолютную покорность судьбе, вновь заледенело, превратившись в знакомую безупречную маску менеджера Elysium Entertainment. — Прошу прощения, — голос Зена прозвучал хрипло, но он прокашлялся, заставляя себя звучать ровно и профессионально. — Я позволил себе лишнее. Забудьте этот разговор. Нам пора возвращаться к расписанию. Он не смотрел ни на кого из парней. Развернувшись, Аспасия поспешно покинул кухню, словно спасаясь бегством. Хве Ён инстинктивно подался вперёд, его рука дёрнулась вслед менеджеру. Внутри всё кричало о том, что нельзя отпускать человека в таком состоянии, что нужно догнать, заставить выговориться, укрыть от этого проклятого мира. Но Ён сжал руку в кулак и опустил её. Он слишком хорошо знал по себе: когда пытаешься склеить разбитую душу силой, осколки лишь глубже впиваются в кровоточащие раны. Зену нужно было время.

***

Остаток утра и репетиция в стерильном, выжигающем сетчатку зале прошли в давящем напряжении. Они танцевали до изнеможения, стирая ноги и выжимая из себя идеальные улыбки для зеркальных стен и камер. Когда изнурительная тренировка наконец подошла к концу, Джину, вытирая пот со лба полотенцем, громко, чтобы микрофоны точно зафиксировали каждое слово, произнёс: — Отличная работа. Думаю, мы заслужили нормальный ужин. Ён, мы сегодня идём в ресторан твоих родителей. Я угощаю. Хве Ён, собиравший пустые бутылки из-под воды, замер и непонимающе нахмурился. — Что? Мы этого не планировали. С чего вдруг? — подозрительно спросил он, помня, как тяжело дался им первый визит туда. — Расскажу по дороге, — Джину беспечно махнул рукой, накидывая куртку. — Это не столь важно. Возражения не принимаются. Они покинули здание агентства и направились в сторону знакомого района. Только когда высотки остались позади, а шум оживлённой вечерней улицы надёжно скрыл их от любой возможной прослушки, Джину резко остановился. Воздух вокруг него неуловимо изменился, став тяжёлым, по-настоящему демоническим. — Мы идëм не просто ужинать, — тихо, но твёрдо сказал лидер, обведя группу взглядом. — Мы идём на встречу с Руми. Тишина, повисшая над ними, длилась ровно секунду. А затем Чон Юнсо взорвался. Он в один прыжок поравнялся с Джину. В его голубых глазах полыхнуло ледяное, обжигающее пламя, а губы скривились в откровенно враждебном оскале. — Ты совсем страх потерял?! — зашипел Юнсо, хватая Джину за грудки. Его голос срывался от сдерживаемой ярости. — Ты тащишь нас к охотнице?! После всего, что было?! Ты сам говорил, что она может нас прикончить, а теперь устраиваешь нам свидание вслепую?! Джину не шелохнулся. Он не попытался сбросить руки макнэ, лишь спокойно и прямо смотрел ему в глаза. — Вы просили правды, — произнёс Джину ровным голосом, в котором больше не было ни капли прежних оправданий. — Ты сам обвинял меня в том, что я предаю семью, бегая к ней по ночам. Вы думали, я ищу способ сбежать. Вы хотели знать, что происходит? Я больше ничего не скрываю. Я веду вас к ней, чтобы вы всё увидели сами. Юнсо задохнулся от возмущения, готовый высказать лидеру всё, что он думает о его умственных способностях, но тут на его плечо легла мягкая рука. Ким Минджу осторожно, но настойчиво потянул Юнсо назад. Со времён их ночного разговора Романс стал единственным, чьё прикосновение действовало на квихву отрезвляюще. — Успокойся, Юнсо, — голос Романса лился мягким бархатом, гася начинающийся пожар. Он вспомнил свои собственные страхи перед чувствами к человеку. — Отпусти его. Ничего плохого не случится. Мы справимся. Юнсо раздражённо цокнул языком, но хватку ослабил, отступая на шаг и скрещивая руки на груди в защитном жесте. Тогда Романс перевёл взгляд на Джину. На его лице играла привычная лёгкая полуулыбка, но в глазах застыл холод, от которого даже у лидера по спине пробежал холодок. Это был взгляд не ангела-айдола, а демона, готового защищать свою стаю до последней капли крови. — Ничего не случится, правда, хён? — тихо, с убийственной вежливостью уточнил Романс. — Потому что если эта встреча выйдет нам боком… мы спасём тебя от Гви-Ма. Но только для того, чтобы прикончить лично. Джину сглотнул, чувствуя всю тяжесть ответственности, которая сейчас рухнула ему на плечи, и медленно кивнул. — Я знаю. Пойдёмте. Она уже ждёт. Дорога до ресторана «Счастливый Дом» прошла в гнетущем молчании. Никто больше не проронил ни слова, переваривая внезапную смену курса и пытаясь унять клокочущие внутри эмоции. У входа их уже ждала Руми. Девушка нервно мерила шагами тротуар, то и дело поправляя воротник куртки. Заметив приближающуюся компанию из пяти парней, она мгновенно остановилась и напряглась, словно натянутая тетива. Руми вздёрнула подбородок и расправила плечи, изо всех сил стараясь выглядеть уверенной и непоколебимой. Разумеется, ни один из демонов, чьё восприятие чужих эмоций было отточено веками, на этот дешёвый трюк не купился. Они прекрасно чувствовали её страх и неуверенность, но из вежливости — и под предупреждающим взглядом Романса — никто не проронил ни звука. — Добрый вечер, Руми, — мягко поздоровался Джину, останавливаясь на безопасном расстоянии. — И вам не хворать, — сухо отозвалась охотница, настороженно скользя взглядом по лицам Saja Boys. — Я пришла одна, как мы и договаривались. Надеюсь, это не ловушка? — Никаких ловушек, — Джину коротко кивнул. — Я привёл свою группу, чтобы прояснить ситуацию. Ребята, — он повернулся к своим, и в его голосе зазвучала непреклонная сталь, — я принял решение. Мы объединяемся с HUNTR/X. Мы поможем им одолеть Гви-Ма. Если бы в этот момент на Сеул упал метеорит, парни, вероятно, удивились бы меньше. Хве Ён поперхнулся воздухом. Ли Джихун замер, медленно моргнув. Чон Юнсо открыл рот, чтобы выдать тираду, состоящую исключительно из нецензурной брани, но Джину поднял руку, останавливая его. — Пожалуйста, не распинайте меня прямо здесь за то, что я принял это решение в одиночку. Я знаю, что виноват, — быстро проговорил лидер, глядя на свою ошарашенную команду. — Дайте мне шанс всё объяснить. Давайте зайдём внутрь, поужинаем, и я выложу все карты на стол. Договорились? Юнсо выразительно закатил глаза, но промолчал. Романс ободряюще кивнул Джину, и вся компания, включая настороженную Руми, переступила порог ресторана. Внутри было тепло и пахло жареным мясом и специями. Мать Ёна радушно встретила их, как и обещал Хве Ён во время их первого, болезненного визита сюда. Парни и Руми заняли просторный столик в углу, скрытый от лишних глаз. К удивлению всех присутствующих, напряжение за столом начало рассеиваться удивительно быстро. Руми оказалась далеко не такой бессердечной машиной для убийств, какой её рисовало воображение демонов. Будучи наполовину демоном сама, она прекрасно понимала их природу. Романс, с его безграничной эмпатией и мягкостью, первым нашел к ней подход. Они разговорились о давлении индустрии, о тяжести лидерства и постоянном ожидании подвоха. Остальные тоже постепенно прониклись девушкой. Даже Юнсо, бросивший пару саркастичных комментариев, получил от Руми настолько остроумный и хлёсткий отпор, что уважительно хмыкнул и больше не пытался её задеть. Когда с едой было покончено, разговор перешёл в более серьёзное русло. — Допустим, мы в деле, — произнёс Хве Ён, подпирая подбородок рукой. — Но как мы донесём это до Миры и Зои? Они же нас на дух не переносят. — Зои хотя бы любопытна, — задумчиво протянул Юнсо, вспоминая её реакцию на автограф-сессии. — А вот Дылда… та скорее отрубит нам головы, чем сядет за один стол. — Это моя забота, — вздохнула Руми, потирая переносицу. — Я найду способ убедить их. Главное, чтобы вы не давали им повода для сомнений. Пока группа увлечённо обсуждала стратегию союзничества, Джину краем глаза наблюдал за Романсом. Вижуал в последние полчаса явно витал в облаках. Он то и дело бросал взгляд на экран своего телефона, скрытый под столом, и на его губах расцветала такая нежная, трепетная улыбка, что становилось ясно — дело не в рабочих переписках. Получив очередное уведомление, Романс вспыхнул, торопливо извинился перед Руми и ребятами, и, сжимая телефон в руке, быстрым шагом направился в сторону уборной. Джину нахмурился. В голове всплыли недавние обвинения Юнсо о том, что Романс слишком увлёкся своим звёздным поклонником Лило. Ситуация накалялась, и лидер понимал, что оставлять это без внимания больше нельзя. Выждав пару минут для приличия, Джину поднялся из-за стола. — Я сейчас вернусь, — бросил он Ёну и направился вслед за Романсом. Джину толкнул тяжёлую дверь уборной и шагнул внутрь. Воздух здесь был прохладным, пахло дешёвым цитрусовым освежителем. Романс стоял у раковины, опершись тонкими пальцами о край фаянса, и смотрел на своё отражение в зеркале. На его лице играла та самая светлая, почти невесомая улыбка, которую Джину заметил ещё за столом. Услышав скрип двери, Романс быстро обернулся, но улыбку прятать не стал. — Что происходит, Минджу? — прямо спросил Джину, складывая руки на груди и прислоняясь к кафельной стене. Романс выпрямился, стряхнув невидимую пылинку с рукава. — Ничего особенного, хён. Просто… я бы хотел сегодня провести вечер не с группой, — ответил он честно. Его голос звучал легко, без привычной тяжести чужих проблем, которую он всегда носил на своих плечах. — Мне нужно уйти пораньше. Джину почувствовал, как внутри закипает глухое раздражение. Все его подозрения, все тревожные звоночки, которые он игнорировал последние дни, сложились в единую картину. — Лим Мин Су? — голос лидера стал жёстче. Романс не отвёл взгляд. Он медленно, почти с вызовом кивнул. — Да. Мне нужно хоть как-то развеяться, Джину. Я просто хочу провести пару часов как обычный человек. — Обычный человек? — Джину резко оттолкнулся от стены, делая шаг к вижуалу. — Ты себя в зеркало давно видел? Мы не люди, Минджу! И у нас сейчас нет права на отвлечения. Нет права на интрижки со смертными! На носу наши собственные жизни и жизни тех, кто в нас поверил. А ты ведёшь себя инфантильно. Ты ставишь под удар всю группу ради какого-то смазливого айдола! Улыбка Романса дрогнула и медленно сползла с лица, словно стёртая грязной тряпкой. На мгновение в его глазах мелькнула растерянность, но её тут же сменила глубокая, застарелая обида. — Инфантильно? — переспросил Романс. Его голос зазвучал тише, но в нём появился болезненный надрыв. — Я ставлю под удар группу? Джину, я только и делаю, что думаю о группе! Я думаю о тебе, о Юнсо, о Ёне, о Джихуне! Я задвигаю себя, свои чувства и свои личные интересы на самый задний план каждый грёбаный день! Ничего страшного не произойдёт, если меня не будет рядом один вечер! — Произойдёт! — рявкнул Джину, окончательно теряя контроль. — Потому что ты потерял бдительность! Ты размяк! — А ты эгоист! — взорвался в ответ Романс, делая шаг навстречу. В его голосе больше не было ни капли ангельского терпения. — Тебя вообще когда-нибудь волновали чужие жизни?! Вечно только «я, я, я, я»! «Я принял решение», «я договорился», «я, я, я»! Ты лицемер, Джину! Ты сам бегаешь по ночам к Руми, нарушая все мыслимые правила, а меня отчитываешь за один вечер?! Джину открыл рот, чтобы возмутиться, но Романс не дал ему вставить ни слова. Эмоции, которые он копил в себе десятилетиями, прорвали плотину. — Ты приходишь ко мне ночами! — почти кричал Романс. Кожа на его лице начала стремительно бледнеть. — Ты ноешь, строишь из себя жертву обстоятельств, вываливаешь на меня всё своё дерьмо, а я сижу и слушаю! Я всегда вас слушаю! А когда я захотел получить хоть каплю тепла для себя… Внезапно воздух в тесной уборной стал тяжёлым, удушливым. Температура резко упала. На идеальной, фарфоровой коже Романса начали проступать фантомные шрамы — следы от ожогов, порезов, ударов, которые он получал при жизни. Его карие глаза вспыхнули потусторонним, ядовито-жёлтым светом. Когда он заговорил снова, это был уже не голос айдола. Это был глубокий, вибрирующий демонический рык, от которого затряслись зеркала. — Чем ты лучше всех тех мужиков, которые пользовались мной, когда я был проститутом?! Слова ударили Джину наотмашь. Он отшатнулся, чувствуя, как перехватывает дыхание от ледяного ужаса и вины. В наступившей звенящей тишине, нарушаемой лишь тяжёлым дыханием двух демонов, раздался щелчок. Из самой дальней кабинки, которую они оба посчитали пустой, донёсся звук спускаемой воды, а затем скрип открывающейся дверцы. — Извините, что прерываю вашу драму, — раздался неловкий мужской голос. Из кабинки вышел полноватый мужчина в очках, старательно отводя взгляд. — Вы это… продолжайте. Я быстро руки помою и уйду. Это подействовало как удар хлыста. Демонический морок рассеялся в ту же секунду. Жёлтый свет в глазах Романса потух, шрамы втянулись обратно под кожу. Но то, что осталось на его лице, было страшнее любого демонического облика. Романс посмотрел на Джину. В этом взгляде было такое ледяное, абсолютное презрение, что лидеру физически не хватило воздуха. Это был взгляд существа, которое окончательно захлопнуло дверь в свою душу. Не сказав больше ни слова, Романс развернулся и вылетел из уборной, едва не сбив с ног случайного свидетеля. — Минджу, стой! — крикнул Джину, бросаясь следом. Он выскочил в коридор, затем в зал, как раз вовремя, чтобы увидеть, как Романс быстрым, почти бегущим шагом пересекает помещение ресторана. Он даже не взглянул в сторону их столика, просто толкнул входную дверь и растворился в вечерней сеульской суете. Оставшиеся за столом провожали его ошарашенными взглядами. Джину тяжело дышал, остановившись посреди зала. Он на негнущихся ногах подошёл к столику и рухнул на свой стул, пряча лицо в ладонях. — И куда это так полетел наш ангелочек? — тут же спросил Чон Юнсо, с подозрением прищурившись. — Я… я… — Джину заикался, слова застревали в пересохшем горле. — Я накричал на него. А потом… потом он на меня. Хве Ён отложил палочки, его брови поползли вверх. — Вы поругались? Ты и Романс? Это вообще физически возможно? — Что ты ему наговорил, придурок, что от него и след простыл? — прошипел Юнсо, подаваясь вперёд. — Он выглядел так, будто его заживо резали. Сглотнув ком в горле, Джину вкратце, не вдаваясь в самые болезненные подробности, пересказал суть их конфликта: о Мин Су, об обвинениях в эгоизме и лицемерии, и о том, как всё вышло из-под контроля. Едва он закончил, Юнсо откинулся на спинку стула и с чувством произнёс: — Ну ты и мудак, Джину. Редкостный. Хве Ён ничего не сказал. Он уже достал телефон и быстро набирал номер Романса, прижав трубку к уху. Гудки шли, но ответа не было. Кумихо нахмурился, сбрасывая вызов и набирая снова. — Не берёт, — мрачно констатировал Ён. В этот момент в разговор мягко, но уверенно вмешалась Руми. Она положила руку поверх телефона Ёна, заставляя его опустить аппарат. — Оставьте его сейчас в покое, — сказала охотница. Её голос звучал на удивление спокойно и рассудительно. — Если вы сейчас начнете за ним бегать или обрывать телефон, сделаете только хуже. Ему нужно остыть. Демоны в состоянии гнева и обиды не контролируют себя. Она перевела строгий взгляд на разбитого лидера. — А ты, Джину, как только он будет готов разговаривать, просто обязан будешь перед ним извиниться. И не ради галочки, а так, чтобы он тебе поверил. Иначе ты навсегда потеряешь того единственного, кто держал вас всех вместе. Джину вздохнул и кивнул, осознавая: он снова всë испортил.

***

Вечерний Сеул утопал в холодных, безжалостных струях дождя. Вода заливала улицы, превращая неоновые вывески в размытые, дрожащие пятна. Романс шёл, не разбирая дороги, даже не пытаясь укрыться от ливня. Мимо то и дело пробегали люди под яркими зонтами: счастливые семьи, смеющиеся молодые парочки, пожилые люди, бережно поддерживающие друг друга под руку, занятые разговорами по телефону бизнесмены. У всех них было куда идти. У всех было укрытие. А Романс чувствовал себя привычно разбитым. Ледяные капли пропитывали тонкую ткань одежды, но внутри было ещё холоднее. Шагая по мокрому асфальту, он всё больше погружался в вязкое болото вины. Зачем он вспылил? Выпустил демона, сорвался на крик… Это было так незрело. Неправильно. Джину ведь в чём-то прав. Лидер тащит на себе весь этот невыносимый груз, пытается сохранить их жизни перед лицом Гви-Ма и Сомун Ки, а он устроил истерику из-за одного вечера. Визг тормозов заставил его вздрогнуть и остановиться. Рядом с тротуаром, прямо посреди лужи, замер дорогой тонированный автомобиль. Стекло задней двери плавно опустилось, и сердце Романса пропустило удар. Из полумрака салона на него смотрел Лим Мин Су. Его лицо выражало искреннюю, почти паническую тревогу. — Минджу? — голос Лило разрезал шум дождя. — Что случилось? Почему ты один, под таким ливнем? Романс растерянно обхватил себя дрожащими руками. — Я… мы поругались с Джину, — сорвавшимся голосом ответил он, отводя взгляд. Мин Су коротко бросил водителю: «Подожди», — и в ту же секунду распахнул дверь, выскакивая прямо под холодный дождь. Он мгновенно снял с себя плотный, тёплый плащ и накинул его на озябшие, промокшие плечи Романса, заботливо укутывая. — Садись в машину, — непререкаемым тоном скомандовал Мин Су. — Рассказывай. — Это была глупая ссора, — пробормотал Романс, неловко забираясь на заднее сиденье. Мин Су сел следом, и дверь захлопнулась, отсекая шум непогоды. — Я поступил не лучше него. Я так обычно себя не веду, правда… Но возвращаться туда я сейчас не хочу. Мин Су внимательно посмотрел на промокшего, дрожащего парня, чувствуя, как внутри всё сжимается от сочувствия. — Тогда едем ко мне. — Нет, что вы, — Романс тут же вскинул голову, его глаза расширились от испуга. — Я не могу так вам досаждать. У вас свои дела… — Возражения не принимаются, Минджу, — отрезал Лим Мин Су с той самой мягкой властностью, которой было невозможно противиться. Он кивнул водителю, и машина плавно тронулась с места. Дом Мин Су оказался именно таким, каким его представлял Романс: просторным, тихим, расположенным на верхних этажах элитного высотного здания. Панорамные окна открывали вид на залитый огнями Сеул, но внутри царил успокаивающий полумрак. — А как же ваша дочь? — неуверенно спросил Минджу, когда Мин Су осторожно стянул с него мокрый плащ. — Лили сегодня осталась ночевать у подруги, так что мы совершенно одни, — Мин Су тепло улыбнулся, указывая рукой в сторону коридора. — Ванная там. Полотенца на полке. Иди согрейся, а я пока найду тебе сухую одежду. Спустя полчаса Романс, облачённый в слишком просторные для него, но невероятно уютные домашние вещи Мин Су, тихо вошёл на кухню. За окном уже стояла кромешная тьма. Мин Су копошился у шкафчиков, задумчиво оглядывая их содержимое. — Ищу, что бы тебе предложить, чтобы ты окончательно согрелся, — пробормотал он. — Я бы предложил что-нибудь покрепче, но… — он резко осекся, тихо чертыхнувшись. — Боже, о чём я думаю. Тебе же ещё нет девятнадцати. Прости, забываю, с кем говорю. Сейчас заварю чай. Романс прислонился к дверному косяку. Впервые за этот бесконечно долгий вечер на его губах появилась искренняя, мягкая улыбка. — Знаете, сонбэ… — тихо произнёс он, и в его глазах блеснула тень того самого, настоящего Ким Минджу, прожившего не одну сотню лет. — Я бы всё-таки не отказался от чего-нибудь покрепче. Обещаю, никому не скажу. Мин Су удивлённо приподнял брови, но, увидев уставший, глубокий взгляд парня, спорить не стал. Он молча достал два бокала и бутылку виски. Они сели за кухонный остров. Алкоголь приятно обжёг горло, расслабляя туго натянутые нервы. Тишина между ними была комфортной, лишённой той фальши, которой Романс давился всю последнюю неделю. Завязался душевный, откровенный диалог. — Мы с Джину… мы хорошие друзья. На самом деле, мы через многое прошли вместе, — медленно начал Минджу, вертя в руках хрустальный бокал. — Но иногда его слишком заносят амбиции. Он забывает обо всём остальном, пытаясь достичь цели. Наверное, это отголоски прошлого. Я ведь… из приюта. Для таких, как мы, любая семья, пусть даже состоящая из ворчливых друзей, — это святое. А Джину слишком боится потерять контроль. Мин Су отпил из своего бокала. Его тёмные глаза потеплели, в них отразилось глубокое, выстраданное понимание. — Мне это очень знакомо, Минджу, — тихо, почти шёпотом ответил голос поколения. — Это сжигающее желание вырваться и амбиции, которые порой ослепляют… Я понимаю его. И понимаю твою усталость. Потому что я… я ведь тоже из приюта. Романс вскинул голову, его глаза расширились от изумления. Идеальный Лим Мин Су, кумир миллионов, скрывал в своём прошлом ту же самую звенящую пустоту. Лим Мин Су негромко рассмеялся, и этот смех был глубоким, чуть хриплым и бесконечно искренним. В этот момент Романс почувствовал странный, почти болезненный укол где-то под рёбрами. Ему внезапно захотелось не просто слушать этого человека, а забраться ему под кожу, просочиться в самые потаённые уголки его памяти, чтобы узнать его изнутри. Понять, как в одном существе уживаются этот ослепительный блеск мировой звезды и тихая печаль брошенного ребёнка. Их взгляды встретились в полумраке кухни. В глазах Мин Су отражалось то же самое — жадное, неистовое любопытство, смешанное с узнаванием. Словно два одиночества, скитавшихся в темноте, наконец нащупали руки друг друга. — Здесь слишком… официально, — негромко произнёс Мин Су, разрывая затянувшуюся паузу. — Пойдём. Они переместились в спальню. Здесь было ещё тише, воздух казался густым от аромата дорогого парфюма и едва уловимого запаха грозы, доносящегося от открытого на микропроветривание окна. Мин Су зажёг небольшую лампу на прикроватной тумбе, окутав комнату мягким янтарным светом. Романс опустился на край широкой кровати, чувствуя, как его окончательно накрывает волна физического и эмоционального истощения. Только сейчас он вспомнил о телефоне, который всё это время тяжёлым грузом оттягивал карман заимствованных штанов. Он нажал на кнопку разблокировки. Яркий свет экрана на мгновение ослепил его. Десятки уведомлений посыпались одно за другим, словно град. Пропущенный от Хве Ёна. Бесконечная лента сообщений в общем чате группы, где Джину, кажется, уже перешёл от стадии гнева к стадии паники. И, конечно, личные сообщения от Чон Юнсо — целая лавина из гневных капсов, ироничных подколов и скрытой, корявой заботы.

Розочка, если ты не ответишь через пять минут, я сожгу этот чёртов ресторан вместе с Джину! Минджу, ты где? Ён места себе не находит. Мелкий, просто напиши, что живой, и я прощу тебе даже то, что ты не доел свой рамэн. Ответь, пожалуйста…

Романс замер, глядя на мигающий курсор. Пальцы зависли над клавиатурой. Он хотел ответить. Хотел написать, что в безопасности, что скоро вернётся… но рука не поднялась. Внутри была выжженная пустыня. На ребят он, конечно, не злился. Они были его семьёй, его единственным якорем в этом мире. Но сейчас у него просто не было сил быть «ангелом» группы. Не было сил утешать, сглаживать углы и притворяться, что всё в порядке. Он медленно перевернул телефон экраном вниз и отложил его на тумбочку. Тьма в комнате тут же стала уютнее. Мин Су, наблюдавший за ним со стороны, присел рядом. Он не спрашивал, кто писал и почему Минджу игнорирует вызовы. Он просто протянул руку и осторожно коснулся мокрых волос парня, убирая прилипшую прядь со лба. — Тяжело всегда быть тем, кто всех спасает, правда? — тихо спросил он. Романс вздрогнул от того, насколько точно Мин Су попал в цель. Он поднял глаза на мужчину и увидел в них не кумира, не спонсора и даже не коллегу по индустрии. Он увидел человека, который, возможно, впервые за очень долгое время смотрел на него самого, а не на маску «Романса». — Иногда… хочется, чтобы спасли тебя, — едва слышно признался Минджу. Мин Су не ответил словами. Он просто подался вперёд, сокращая последние сантиметры между ними, и притянул Романса к себе, позволяя ему уткнуться лбом в своё плечо. И в этой тишине, под мерный стук дождя по стеклу, Ким Минджу впервые за сотни лет позволил себе просто закрыть глаза и перестать бороться. Рядом с этим человеком всё казалось иным. Всю свою долгую, изломанную жизнь Минджу привык быть либо инструментом в чужих руках, либо красивой витриной, за которой скрывалась лишь пустота и шрамы. Но сейчас, в тишине этой спальни, под мерный стук дождя по стеклу, он впервые за сотни лет чувствовал, как внутри него просыпается что-то подлинное. Это не было демоническим голодом или привычкой угождать. Он чувствовал себя живым. Настоящим. Целостным, будто Мин Су своим присутствием склеивал осколки его души. Когда они отстранились друг от друга, расстояние между их лицами сократилось до едва уловимого вздоха. Мин Су не спешил. Он замер, вглядываясь в глаза Минджу с такой нежностью и осторожностью, будто перед ним была редчайшая драгоценность, способная рассыпаться от одного неверного движения. — Минджу… — прошептал он, и его горячее дыхание обожгло губы парня. — Можно ли? Тебя не пугает… такая близость? Его рука, всё ещё покоившаяся на затылке Романса, дрогнула. В последний момент здравый смысл и врождённое благородство Мин Су взяли верх. Он начал медленно отстраняться, его взгляд наполнился горечью и самоосуждением. — Прости. Это всё слишком спешно… неправильно по отношению к тебе. Ты только что пережил такой стресс, а я… Он не успел договорить. Романс, чьё сердце сейчас билось быстрее, чем когда-либо на сцене, рванулся вперёд. Он перехватил ладонь Мин Су, не давая ему уйти, и, приподнявшись на носочках, сам накрыл его губы своими. Это был не тот сладкий, отрепетированный поцелуй, который он мог бы подарить камере. В этом жесте было всё: его боль, его усталость от вечной лжи, его отчаянная жажда тепла и та самая любовь, в которой он боялся признаться даже самому себе. Мин Су на мгновение замер, поражённый этой внезапной инициативой. Его тело напряглось, в голове всё ещё мелькали мысли о морали, о возрасте, о последствиях… Но когда Минджу тихо, надломленно выдохнул ему в губы, вся защита рухнула. Мужчина ответил на поцелуй с ответной, долго сдерживаемой страстью. Мир вокруг перестал существовать. Остался только вкус виски, запах дождя и ошеломляющее тепло чужого тела. Ведя Романса за собой, Мин Су медленно отступил назад, и они вместе упали на мягкую поверхность постели. Тьма комнаты поглотила их, оставив за порогом и гнев Джину, и проблемы группы, и весь остальной мир, который больше не имел никакого значения.

***

В гостиной общежития Saja Boys стояла та самая вязкая, неуютная тишина, которая бывает только после крупного скандала. Телевизор работал без звука, на экране мелькали кадры какого-то ночного шоу, но ни Юнсо, ни Хве Ён на них не смотрели. Сосо, единственный, кто не чувствовал наэлектризованности воздуха, мирно спал между ними. Котёнок свернулся крошечным калачиком, уткнувшись носом в бедро Ёна, и лишь изредка подёргивал лапкой во сне. Чон Юнсо, который последние два часа не выпускал телефон из рук, то и дело обновляя чат, внезапно замер. Экран вспыхнул, оповещая о новом сообщении. Юнсо вчитался в текст, и его глаза округлились. — Есть! — выдохнул он и, подскочив на месте, бесцеремонно пихнул Ёна в плечо. — Живой! Нашёлся! Хве Ён вздрогнул, едва не потревожив спящего котёнка, и выхватил телефон из рук макнэ.

Ребята, я в порядке. Я у Мин Су, останусь у него на ночь. Утром встретимся в студии или в кафе рядом. Пожалуйста… только без Джину. Я не хочу его видеть. Совсем.

Юнсо шумно выдохнул, откидываясь на спинку дивана. Всё его напускное раздражение испарилось, уступив место глухому беспокойству. — У Мин Су, значит, — протянул он, глядя в потолок. — Ну, по крайней мере, он не бродит по улицам и не пытается развоплотиться от обиды в каком-нибудь переулке. Но «без Джину»… Это хреново, Ён. Реально хреново. Хве Ён перечитал сообщение ещё раз. Его лисьи глаза сузились. Как кумихо, он острее других чувствовал чужую боль, и сейчас слова Минджу буквально сочились холодной, кристаллизованной горечью. — Этого следовало ожидать, — негромко ответил Ён, возвращая телефон. — Джину сегодня перешёл черту. Напомнить Романсу о его прошлом в таком ключе… Это не просто ссора. Это удар в самое незащищённое место. — Наш лидер — идиот, — констатировал Юнсо, и в его голосе не было привычного стёба, только усталость. — Он думает, что если он лидер, то может распоряжаться нашими душами, как своим гардеробом. А Ро… Ро ведь всё в себе копил. Десятилетиями, если не веками. Юнсо посмотрел на закрытую дверь комнаты Джину. Там не было слышно ни звука, но оба демона знали, что лидер сейчас мечется по помещению, сходя с ума от неизвестности и вины. — И что будем делать? — спросил Юнсо. — Напишем ему, что ок? Или пойдём обрадуем нашего «капитана», что его официально отправили в бан? — Напиши Минджу, чтобы отдыхал и ни о чём не волновался, — распорядился Хве Ён, поднимаясь с дивана и осторожно перекладывая спящего Сосо на подушку. — А Джину… Джину пусть помучается до утра. Это будет ему полезным уроком. Если он сейчас узнает, что Романс у Лило, он либо сойдёт с ума от ревности, либо рванёт туда выламывать двери. А нам второго демонического выброса за ночь не нужно. Юнсо быстро набрал ответ, подтверждая, что они всё поняли. — Значит, сегодня мы без нашего ангелочка, — вздохнул он, выключая телевизор. — Надеюсь, Мин Су хотя бы догадался накормить его чем-то нормальным, а не только своими заумными разговорами о высоком. Они понимали: в эту ночь в их группе что-то окончательно изменилось. Прежними Saja Boys уже не будут. Романс впервые выбрал себя, а не интересы коллектива, и это была трещина, которую невозможно замазать обычными извинениями.