Демонический бойзбенд

Утро ворвалось в сознание Ким Минджу не привычным звуком будильника или шумом группы, а мягким, почти невесомым ощущением шёлковых простыней на коже. Он открыл глаза и несколько секунд просто смотрел в потолок, залитый мягким, рассеянным светом, пытаясь сообразить, где находится. Огромные панорамные окна, вид на Сеул с высоты птичьего полёта… Это была не его комната. Это была квартира Лим Мин Су. Осознание реальности принесло с собой вспышку воспоминаний о вчерашнем вечере: дождь, отчаяние, ледяной взгляд Джину в зеркале уборной, а затем — тепло рук Мин Су, вкус виски и… поцелуй. Минджу резко сел в кровати, одеяло соскользнуло вниз. Он сглотнул, чувствуя, как лицо заливает краска. На нём катастрофически мало одежды — лишь чужая, слишком просторная футболка, которую Мин Су дал ему вчера вечером. То, что происходило ночью после того, как они упали на эту постель, было смутным, туманным, но невероятно жарким воспоминанием. Вдох. Выдох. И тут Романс понял самое главное. Он проснулся так, словно переродился. Никогда — ни в этой жизни айдола, ни в тех мрачных столетиях, что остались позади, — ему ещё не было так легко на душе. Исчезла привычная, давящая тяжесть чужих эмоций, которую он, как губка, впитывал каждый день. Не было вины, не было страха перед Гви-Ма, не было боли от предательства Джину. Была только звенящая, чистая лёгкость. Будто ночь в объятиях этого смертного человека смыла с него всю грязь его демонического существования. Рядом в постели никого не было. Но из-за приоткрытой двери спальни доносился приглушённый шум. Кто-то — и очевидно, это был не грабитель — отчаянно сражался с кухонной утварью. Минджу быстро встал. Огляделся в поисках своей одежды. Вчерашние мокрые вещи исчезли, но на кресле аккуратно лежала стопка свежей, выглаженной домашней одежды его размера. Видимо, Мин Су позаботился об этом, пока он спал. Быстро одевшись, Минджу по привычке, вбитой в него годами тренировок и жизни в приюте, идеально заправил постель. Ни единой складочки. Словно здесь никто и не спал. Глупая привычка для демона, но она дарила иллюзию контроля. Направившись на шум, он вышел на просторную кухню-гостиную. Зрелище, представшее его взору, заставило его улыбнуться — впервые за это утро искренне и без надрыва. Великий Лим Мин Су, «Голос Поколения» и кумир миллионов, стоял у плиты в одних домашних штанах и фартуке, накинутом поверх голого торса. Вид у него был воинственный и совершенно растерянный. Вокруг царил лёгкий хаос: мука на столешнице, несколько грязных сковородок в раковине, а в воздухе витал отчётливый запах чего-то подгоревшего. Прямо сейчас Мин Су пытался перевернуть панкейк, но тот упорно прилипал к лопатке, превращаясь в бесформенное месиво. — Кажется, вашему Элизиуму срочно требуется шеф-повар, — тихо произнёс Минджу, прислонившись к дверному косяку. Мин Су вздрогнул, едва не выронив лопатку. Он резко обернулся, и Романс не мог не заметить, как густой румянец залил шею и скулы мужчины. Лило, всегда такой уверенный и безупречный на публике, сейчас чувствовал себя до крайности неловко. Он торопливо поправил фартук, словно тот мог скрыть его смущение после их ночной близости. — О, Минджу… Ты уже проснулся, — Мин Су неловко улыбнулся, стараясь не смотреть парню в глаза. — Я… я хотел приготовить завтрак. Но, кажется, переоценил свои силы. Я привык, что Лили обычно готовит, когда мы одни, или… ну, ты понимаешь. Видя, как мужчина тушуется под его взглядом, Минджу почувствовал странный укол нежности. Этот всемогущий сонбэ, которого он боготворил, сейчас стоял перед ним, смущённый и беспомощный перед обычной сковородкой, только ради того, чтобы сделать ему приятное. Романс мягко отделился от косяка и подошёл к плите. — Позвольте мне, — он осторожно забрал лопатку из дрожащей руки Мин Су. — Я не гений кулинарии, как Хве Ён, но с панкейками справлюсь. Мин Су с облегчением отступил на шаг, наблюдая, как Минджу ловким, отточенным движением переворачивает следующий блинчик. Тот получился идеально золотистым. — Прости, — тихо произнёс Мин Су, становясь рядом и наблюдая за его работой. — Я хотел, чтобы всё было… идеально. После вчерашнего. Минджу замер на мгновение, не отрывая взгляда от плиты. Легкость в душе никуда не исчезла, но теперь к ней примешивалось что-то ещё. Что-то тёплое и пугающее своей силой. Он выключил конфорку, переложил последний панкейк на тарелку и повернулся к Мин Су. Тот стоял так близко, что Романс снова почувствовал запах его парфюма, смешанный с ароматом ванили и подгоревшего теста. — Не извиняйтесь, — Минджу поднял глаза, и в них не было маски Романса. Был только Ким Минджу, который впервые за сотни лет обрёл надежду. — Знаете, сонбэ… Я давно не чувствовал себя настолько живым. В хорошем смысле. Мин Су посмотрел в эти глубокие, сияющие нечеловеческой чистотой глаза, и неловкость между ними растаяла, уступая место глубокому, безмолвному пониманию. Завтрак, несмотря на слегка подгоревшие края некоторых панкейков, показался Минджу самым вкусным за всю его долгую жизнь. Они сидели за кухонным островком, залитым утренним солнцем, и ели в уютной, ни к чему не обязывающей тишине, нарушаемой лишь звоном вилок о фарфор. Идиллию прервала короткая вибрация телефона, лежавшего на столешнице. Минджу бросил взгляд на экран. Сообщение от Хве Ёна.

Доброе утро. Мы выдвигаемся. Где и во сколько? Джину в общаге, мы сбежали через заднюю дверь, пока он торчал в душе.

Уголки губ Романса дрогнули в слабой усмешке. Он быстро набрал адрес небольшой, скрытой от папарацци кофейни в Каннаме, где часто зависали трейни и айдолы, и назначил время через час. — Твои ребята? — тихо спросил Мин Су, отпивая кофе. — Да. Хве Ён, Юнсо и Джихун, — кивнул Минджу, откладывая телефон. — Мы договорились встретиться. Без Джину. Мин Су внимательно посмотрел на него поверх чашки. В его взгляде читалась смесь беспокойства и искреннего интереса. — И что ты планируешь делать дальше? — спросил мужчина. — Вернёшься в общежитие? Или пойдёшь к руководству? Минджу откинулся на спинку барного стула и задумчиво посмотрел в окно. Ещё вчера этот вопрос вызвал бы у него приступ паники. Он начал бы лихорадочно просчитывать варианты, думать о репутации группы, о контракте с Гви-Ма, о том, как сгладить острые углы и всех помирить. Он всегда был миротворцем. Всегда брал удар на себя. — Честно? — Минджу повернулся к Мин Су и беззаботно пожал плечами. — Я понятия не имею. Он произнёс это так легко, что сам удивился собственному голосу. Раньше он никогда не позволил бы себе пустить всё на самотёк. Контроль был его единственным щитом. Но сейчас… сейчас ему до одури хотелось впервые побыть эгоистом. Сбросить с себя маску всепрощающего ангела. Пусть Джину поварится в собственном соку. Пусть прочувствует всю ту боль и пустоту, которую годами ощущал сам Минджу, задыхаясь от чужого безразличия. Мин Су, словно прочитав его мысли, только понимающе улыбнулся. — Я отвезу тебя, — безапелляционно заявил Лило, поднимаясь из-за стола. Минджу хотел было возразить, сказать, что это лишний риск для мировой звезды, но Мин Су опередил его: — Я не напрашиваюсь в вашу мужскую компанию, обещаю. Просто довезу до места, проведу внутрь и сяду за соседний столик с ноутбуком. Буду тише воды ниже травы. Я не отпущу тебя одного в таком состоянии. Спорить с этой тихой, но непреклонной заботой было невозможно. Да и, честно признаться, Романс этого совершенно не хотел.

***

В закрытой VIP-комнате кофейни пахло молотой арабикой и чем-то неуловимо тревожным. Когда Минджу, сопровождаемый тенью Мин Су (который действительно тактично остался в общем зале, заняв столик у окна), переступил порог, трое демонов одновременно вскинули головы. Джихун привычно хрустел леденцом, уставившись в телефон, но при виде Романса сразу убрал гаджет в карман. Хве Ён выглядел так, словно не спал неделю, а Чон Юнсо… Юнсо просто подскочил с дивана, едва не опрокинув свой американо. — Розочка! — выдохнул макнэ. Минджу не стал сдерживаться. Он шагнул вперёд и сгреб Юнсо в крепкие объятия, краем глаза замечая, как Ён с облегчением выдыхает. — Я скучал по вам, придурки, — искренне произнёс Романс, по очереди обнимая и Ёна, и даже Джихуна, который в ответ лишь неловко похлопал его по спине, но отстраняться не стал. Они расселись вокруг низкого стеклянного столика. Напряжение, висевшее в воздухе, немного спало, уступив место привычной, хоть и слегка потрёпанной динамике группы. — Ну, выглядишь ты явно лучше, чем вчера, — хмыкнул Юнсо, внимательно разглядывая лицо Романса. — Лило тебя святой водой отпаивал или что? Минджу почувствовал, как к щекам снова приливает жар, вспоминая прошедшую ночь, но заставил себя сохранить невозмутимое выражение лица. — Просто выспался, — ушёл от ответа он. Ён переглянулся с Юнсо. Повисла тяжёлая пауза, которую макнэ решил разорвать первым, как пластырь. — Ро… ты планируешь возвращаться домой? — тихо спросил Чон, лишённый своей обычной язвительности. — У нас завтра репетиция, а послезавтра съёмки. Мы не сможем долго скрывать от стаффа, что ты ночуешь вне общаги. Минджу сцепил пальцы в замок. Лёгкость утреннего перерождения никуда не делась, она лишь приобрела твёрдую форму стального стержня внутри. — Я не вернусь, — твёрдо заявил он. Глаза Юнсо расширились, а Ён напрягся, подавшись вперёд. — До тех пор, — продолжил Минджу, чеканя каждое слово, — пока Син Джину лично не попросит у меня прощения. Искренне. От всего сердца, глядя мне в глаза, а не бросив жалкое «извини» на бегу, чтобы просто закрыть проблему. Пока он не осознает, что именно он сказал, ноги моей не будет в этом доме. Юнсо тяжело, прерывисто вздохнул, откидываясь на спинку дивана и потирая переносицу. Он понимал Романса на все сто процентов, но ситуация от этого легче не становилась. Внезапно тишину нарушил хруст разгрызаемой карамели. Ли Джихун, который всё это время молчал, медленно перевёл свой тяжёлый, тёмный взгляд на Минджу. — Это будет проблематично, — глухо произнёс Мистери. Слова Джихуна повисли в воздухе, тяжёлые и неоспоримые, как приговор. В комнате воцарилось единодушное, мрачное согласие. Каждый из присутствующих — от мягкого Хве Ёна до взрывного Юнсо — прекрасно знал, что заставить Син Джину признать неправоту сложнее, чем вымолить у Гви-Ма лишний выходной. Джину не умел просить прощения. Для него это было сродни публичному признанию собственной слабости, а слабость для лидера демонического бойзбенда была равносильна смерти. Обычно, чтобы вытянуть из него хотя бы сухое «виноват», группе приходилось устраивать настоящую осаду: давить толпой, припирать к стенке фактами и аргументами, пока он наконец не сдавался под весом коллективного недовольства. Даже Юнсо, чьё самомнение когда-то пробивало облака, после истории с Романсом научился извиняться без лишнего драматизма. Но Джину… Джину оставался нерушимой скалой эгоизма. — Он скорее согласится на добровольное изгнание, чем признает, что повёл себя как подонок, — проворчал Юнсо, разглядывая дно своего стакана. — Проблема в том, Ро, что он реально не понимает, где проходит грань. Для него ты — часть его системы координат, которая обязана функционировать идеально. Минджу слушал их, и та лёгкость, что заполнила его утром, никуда не исчезла. Напротив, она превратилась в прочную броню. Он больше не чувствовал нужды защищать Джину перед ребятами или искать ему оправдания. — Мне всё равно, насколько это будет проблематично для него, — спокойно ответил Романс. Его голос звучал ровно, без прежней эмоциональной дрожи. — Я не собираюсь подвергать риску нашу работу. Мы — Saja Boys, и я не подведу фанатов или Гви-Ма из-за личных обид. Он сделал глоток остывшего чая и продолжил, глядя прямо на Хве Ёна: — На репетиции я приду. На съёмках буду работать на все сто процентов. В кадре я буду тем самым «ангельским Романсом», которого от меня ждут. Но как только гаснут камеры и заканчивается рабочий день — меня для него не существует. В общежитие я не вернусь. Ни ногой, ни рукой. Ён тяжело вздохнул, потирая виски. — Ро, ты понимаешь, что это значит? Если Пак Соджун или стафф узнают, что ты живёшь отдельно… — он замялся, бросив короткий взгляд в сторону общего зала, где за столиком у окна Лим Мин Су что-то сосредоточенно печатал в ноутбуке. — Это вызовет вопросы. У Джину и так сейчас крыша едет от паранойи из-за прослушки. — Значит, пусть его паранойя поработает на благо дела, — отрезал Минджу. — Скажите ему, что я в безопасности. Скажите, что я не сорву график. Но также передайте: если он попробует заявиться ко мне или заставить меня вернуться силой — я уйду из группы окончательно. И тогда Гви-Ма спросит с него за провал миссии. Юнсо присвистнул, в его глазах мелькнуло нескрываемое восхищение. Таким Романса они ещё не видели. В нём больше не было того пугливого мальчишки, который готов был проглотить любую обиду ради мира в семье. Джихун, всё это время внимательно наблюдавший за Минджу, медленно кивнул. — Хорошо. Я прослежу, чтобы стафф не задавал лишних вопросов. Спишем на «индивидуальную подготовку к роли» или что-то в этом роде. Джину я… — он сделал паузу, разгрызая очередную конфету, — я постараюсь донести до него, что его «лидерские полномочия» закончились там, в ресторане. — Спасибо, Хун-а, — Минджу слабо улыбнулся другу. Он поднялся с места, давая понять, что разговор окончен. Ему не терпелось вернуться к Мин Су, который сидел в паре метров от него, будучи его единственным настоящим якорем в этом безумии. — Увидимся завтра в зале, — произнёс Романс, направляясь к выходу. Когда дверь за Романсом закрылась, в VIP-комнате повисла тяжёлая тишина. — Знаешь, что самое хреновое, Ён? — тихо спросил Юнсо, провожая взглядом удаляющуюся фигуру Минджу и подходящего к нему Лило. — Что? — Что Джину действительно всё потерял. Он просто этого ещё не понял.

***

Машина Лим Мин Су остановилась у служебного входа агентства ровно в назначенное время. В салоне царила мягкая, успокаивающая прохлада, так контрастировавшая с тем жаром, что Минджу предстояло встретить внутри здания. Мин Су заглушил мотор и повернулся к парню. Он не пытался давать советов или читать нотации. Он просто протянул руку и на мгновение сжал ладонь Минджу, передавая ему то самое спокойствие, которого демону так не хватало все эти годы. — Мои съёмки в четвёртом павильоне, — тихо сказал Лило. — Если станет совсем паршиво… просто напиши. Я вытащу тебя оттуда под любым предлогом. Минджу благодарно кивнул, чувствуя, как внутри разливается приятное тепло. — Спасибо, сонбэ. Но я справлюсь. Теперь я знаю, куда мне возвращаться. Он вышел из машины, выпрямил спину и, не оборачиваясь, направился к лифтам. Маска «Романса» привычно легла на лицо, но теперь она не казалась такой тяжёлой. Это был просто рабочий инструмент. В репетиционном зале было душно. Зеркала, казалось, впитывали в себя всё то напряжение, которое накопилось между участниками группы за последние сутки. У стены, скрестив руки на груди, стоял Сомун Ки. Старший менеджер сегодня выглядел особенно сурово — на нём были спортивные штаны и безразмерная худи, что означало лишь одно: он намерен лично выжать из них все соки. Когда Минджу переступил порог, музыка резко оборвалась. Пять пар глаз уставились на него. — Ким Минджу, — голос Сомун Ки прозвучал сухо и резко. — Ты опоздал на семь минут. Объяснения? — Пробки, — коротко ответил Минджу, проходя к центру зала и не глядя в сторону Джину. — Виноват. Больше не повторится. Сомун Ки прищурился, явно чувствуя, что за этим «пробки» скрывается нечто гораздо более масштабное, но развивать тему не стал. — Вставай в позицию. Начнём с третьего куплета «Your Idol». Юнсо, если ты снова завалишь переход на припеве, будешь отрабатывать его до полуночи. Репетиция началась. В воздухе витала удушливая атмосфера невысказанных обид. Джину, который обычно всегда находил повод обсудить с Минджу какие-то внеплановые дела и досуг, сегодня вёл себя так, словно Романса не существовало вовсе. Он не смотрел в его сторону, не обращался к нему и даже в моменты, когда их хореография предполагала физический контакт, делал всё настолько механически и отстранённо, что это ощущалось холоднее любого открытого конфликта. Лидер выстроил вокруг себя ледяную стену, надеясь, что его игнорирование заставит Минджу первым прийти с повинной. Но Минджу только этого и ждал. Он выполнял каждое движение с идеальной точностью, его вокал звучал чисто и уверенно, а в глазах больше не было того затравленного блеска, который Джину привык там видеть. Через два часа Сомун Ки объявил десятиминутный перерыв. — Юнсо, подойди сюда, — скомандовал менеджер. Макнэ, тяжело дыша и вытирая пот со лба, поплёлся к зеркалу. Он весь день тренировался как одержимый, его движения стали чётче, агрессивнее и увереннее. Хве Ён и Джихун наблюдали за ним со стороны, не вмешиваясь. Минджу подошёл к Юнсо, когда менеджер отошёл к аппаратуре. — Эй, — негромко позвал он. Юнсо вскинул голову, ожидая привычного наставления. — Тот прыжок в связке… — Минджу чуть улыбнулся, и эта улыбка была адресована только макнэ. — Ты сделал его идеально. Ты стал намного сильнее в технике, Юнсо. Правда. Я едва за тобой успевал. Глаза Юнсо на мгновение расширились. Он привык, что его либо ругают за лень, либо терпят его выходки, но искренняя похвала от Минджу ударила его в самое сердце. — Да ну… — буркнул он, отводя взгляд, но в уголках его губ заиграла та самая, настоящая улыбка, которую он так тщательно скрывал за маской безразличия. — Стараюсь вот… чтобы всякие старики не ворчали, что я группу тяну вниз. Джину, стоявший в другом конце зала и притворявшийся, что изучает расписание в телефоне, сжал гаджет так сильно, что костяшки пальцев побелели. Он видел этот момент. Видел, как его группа, его «семья», начинает срастаться заново — но уже без него. В этот момент двери зала снова открылись, и на пороге появился Пак Соджун. Его взгляд, холодный и проницательный, сразу выцепил Джину. — Син Джину, — произнёс продюсер, и от его тона у всех демонов в комнате инстинктивно зачесались шрамы. — Зайди ко мне. Сейчас. Джину вздрогнул. Он бросил быстрый, почти отчаянный взгляд на Минджу, ища в нём хоть каплю прежнего сочувствия, но Романс уже отвернулся, обсуждая что-то с Хве Ёном. Лидер медленно вышел из зала под тяжёлым взглядом Пака, понимая: его время на исправление ошибок стремительно истекает.

***

Когда последние звуки «Your Idol» затихли, а Сомун Ки, ворча что-то о «недостаточной экспрессии», покинул зал вслед за продюсером, Минджу буквально сполз по зеркальной стене на пол. Усталость была не столько физической — демоническое тело могло выдержать и не такие нагрузки, — сколько эмоциональной. Игнорирование Джину ощущалось как тонкая, острая проволока, натянутая через всё помещение. Хве Ён, который всё это время внимательно наблюдал за состоянием Романса, подошёл и опустился на корточки рядом. Он протянул другу бутылку воды, едва заметно коснувшись его плеча. — Как ты? — тихо спросил Ён. В его лисьих глазах не было привычной строгости «матери-одиночки», только искреннее беспокойство. Минджу сделал глоток, чувствуя, как холодная жидкость немного приводит в чувство. Он посмотрел на закрытую дверь, за которой скрылся их лидер. — Тяжело, Ён-а. Правда, — Минджу прикрыл глаза, на мгновение позволяя маске айдола треснуть. — Ты же знаешь… мы с Джину были друзьями. По-настоящему. Ещё до того, как Гви-Ма собрал нас всех в этот проект. В те времена, когда мир не казался таким сложным, а наши цели были… другими. Ён молча кивнул. Он помнил, как эти двое могли часами обсуждать планы на будущее, как Джину защищал Минджу от нападок других демонов в начале их пути. — Он ведь не всегда был таким мудаком, — Минджу горько усмехнулся, глядя на свои ладони, скрытые рукавами толстовки. — Был момент, когда его лидерство не означало тиранию. Он умел слушать. Умел сопереживать. Я не знаю, что именно сломало его — страх перед Гви-Ма, давление агентства или просто осознание того, насколько мы все уязвимы. Но сейчас я его не узнаю. — Давление меняет всех нас, — мягко заметил Хве Ён. — Но это не оправдывает то, как он обошёлся с тобой. — Я знаю. Именно поэтому я не вернусь в общежитие, — голос Минджу окреп. — Мне нужно пространство, чтобы не задохнуться от его контроля. Но в глубине души… я всё ещё надеюсь. Надеюсь, что он поймёт. Не из-за давления группы или угроз Пака Соджуна, а сам. Поймёт, что власть не стоит потери семьи. В этот момент экран телефона Минджу, лежащего на полу, вспыхнул.

Я закончил. Жду тебя там же, где высадил. Машина заведена, внутри тепло.

Уголки губ Минджу непроизвольно дрогнули. Это короткое сообщение от Мин Су подействовало лучше любого успокоительного. Там, за стенами этого стерильного, пропитанного паранойей здания, его ждал человек, который видел в нём не «инструмент» и не «демона», а просто Ким Минджу. — Тебя уже ждут? — догадался Ён, поднимаясь на ноги. — Да. Сонбэ закончил съёмки. Минджу поднялся, отряхивая штаны. Он оглядел пустеющий зал. Юнсо и Джихун уже ушли, оставив после себя лишь запах пота и пустые обёртки от конфет. Атмосфера была всё ещё тяжёлой, но теперь Минджу знал, что у него есть куда идти. — Завтра съёмки клипа, Ро, — напомнил Ён, направляясь к выходу. — Постарайся выспаться. И… спасибо, что похвалил Юнсо. Ему это было нужно больше, чем он готов признать. — Увидимся завтра, Ён-а. Минджу вышел из агентства через тот же служебный вход. Вечерний Сеул встретил его огнями и шумом дорог. Машина Лим Мин Су стояла на том же месте. Как только Минджу сел на пассажирское сиденье, Лило сразу заметил его состояние. Он не стал задавать вопросов, просто прибавил громкость негромкой джазовой мелодии и тронулся с места. — Как всё прошло? — спросил Мин Су, когда они выехали на основную трассу. — Профессионально, — ответил Минджу, откидывая голову на подголовник и впервые за день по-настоящему расслабляясь. — Мы отработали всё. Джину делает вид, что меня не существует, но для работы это даже к лучшему — никакой лишней болтовни. Он повернулся к Мин Су, вглядываясь в его профиль в свете уличных фонарей. — Знаешь, я сегодня сказал Ёну, что Джину не всегда был таким. И я правда хочу верить, что этот человек в нём ещё жив. Но пока… пока я просто рад, что сегодня мне не нужно возвращаться в ту пустоту. Мин Су на мгновение оторвал руку от руля и накрыл ею ладонь Минджу. — Сегодня ты дома, Минджу. Просто отдыхай.

***

В общежитии Saja Boys стояла такая тишина, что было слышно, как гудит электричество в стенах. Джину сидел на кровати в своей комнате, не зажигая света. Сумерки медленно пожирали пространство, превращая знакомые очертания мебели в уродливые тени, но он этого не замечал. В голове, словно заезженная пластинка, прокручивались слова Пака Соджуна. То, что продюсер вывалил на него в стерильной тишине своего кабинета, не просто выбило почву из-под ног — оно перевернуло всё представление Джину о его роли в этой «игре». Эта информация навалилась на него мёртвым, ледяным грузом, сдавливая грудную клетку так, что каждый вдох давался с трудом. Это не вязалось с его планами, не вязалось с его гордостью, не вязалось вообще ни с чем. Внезапно в дверь коротко, по-деловому постучали. Джину вздрогнул, стряхивая с себя оцепенение. Он не хотел никого видеть, но инстинкт лидера, даже надломленного, заставил его подняться и открыть дверь. На пороге стоял Мистери. — Можно? — глухо спросил Джихун. Джину молча отступил в сторону, пропуская его. Ли Джихун прошёл внутрь и сел на стул в самом углу, подальше от окна. Джину вернулся на кровать. Между ними пролегла целая пропасть из невысказанных слов и тяжёлой энергии. Мистери не любил пустых разговоров. Он достал телефон, и через секунду в кармане Джину завибрировал его собственный гаджет.

Сомун Ки уже косо смотрит. Твоё игнорирование в зале — это провал, Джину. Мы не вытянем съёмки завтра без того баланса, который давал Романс.

Джину долго смотрел на светящийся экран, прежде чем набрать ответ. Пальцы едва слушались. Я знаю.

Ты не просто «знаешь». Ты понимаешь, что если наш надзиратель поймёт, что группа расколота, он доложит Паку. А Пак не будет разбираться, кто прав. Он просто обнулит нас всех.

Джину поднял глаза на Джихуна. Тот сидел неподвижно, его лицо скрывала чёлка, но в этой неподвижности чувствовалась стальная решимость.

Романс сейчас у Лило. Это опасно для репутации, но ещё опаснее то, что он впервые почувствовал свободу от твоего давления. Если он решит, что ему там лучше — Saja Boys конец. Верни его.

Джину отбросил телефон на одеяло и обхватил голову руками. Боль в шрамах на спине стала почти невыносимой, пульсируя в такт его участившемуся сердцебиению. Слова Джихуна о «свободе» Минджу ударили больнее, чем все угрозы Пака Соджуна. Он всегда думал, что держит их вместе ради их же блага, но реальность оказалась куда грязнее и сложнее. То, что сказал Пак… оно меняло всё. И если он не вернёт Минджу сейчас, последствия будут катастрофическими не только для группы, но и для самого Романса. — Я понял тебя, Хун, — вслух произнёс Джину. Его голос был хриплым и надтреснутым. Джихун встал. Он не стал утешать лидера или хлопать его по плечу. Он просто кивнул и вышел из комнаты так же бесшумно, как и вошёл. Джину остался один в темноте. Решение, которое ещё утром казалось ему невозможным, теперь виделось единственным выходом. Гордость, лидерские полномочия, эго — всё это внезапно обесценилось перед лицом того «мёртвого груза», который он теперь нёс. Он извинится. Не ради контракта, не ради Гви-Ма и даже не ради группы. Он извинится перед Ким Минджу во что бы то ни стало. Потому что только сейчас он осознал: Романс был не просто частью его «системы координат». Он был единственным, кто делал эту систему живой.