Демонический бойзбенд

Кабинет Пака Соджуна всегда казался слишком холодным, будто климат-контроль здесь был настроен на температуру преисподней в её ледяных кругах. Лим Мин Су стоял посреди этого безупречно стерильного пространства, чувствуя, как его собственное сердце бьётся тяжело и размеренно. Страха больше не было. Только звенящая, отчаянная пустота, оставшаяся после того, как Ким Минджу развернулся и ушёл от него под дождём. — Я разрываю контракт, — голос Мин Су прозвучал твёрдо, без малейшей дрожи. Пак Соджун, вальяжно откинувшийся в своём кожаном кресле, даже не пошевелился. Он лишь медленно перевёл взгляд на стоящего перед ним мужчину. В его глазах, лишённых человеческой теплоты, мелькнула ленивая насмешка. — Вот как, — протянул продюсер, сплетая пальцы домиком. — И с чего ты взял, Лило, что тебя кто-то отпустит? Ты — золотая жила Elysium Entertainment. Моя собственность. Такие, как ты, не уходят по собственному желанию. Мин Су выдержал этот давящий взгляд демона. Тринадцать лет назад он продал душу ради успеха, ради спасения, ради иллюзии контроля. Но сейчас всё это потеряло смысл. — Вы сами сказали мне это, — ровно ответил Лило. — В тот день, когда мы заключили сделку. Вы сказали: «Ты сможешь уйти, когда захочешь, Лило. Но к тому времени тебе уже некуда будет идти». Вы дали слово. А демоны, насколько я успел выучить ваши правила, свои контракты чтят. В кабинете повисла тяжёлая, густая тишина. Пак Соджун долго смотрел на своего самого успешного подопечного. В его взгляде читалось холодное вычисление. Наконец, губы продюсера изогнулись в подобии улыбки — жуткой, лишённой всякого веселья. — Что ж, — Пак плавно поднялся из кресла. — Память у тебя хорошая. Я действительно это говорил. И я не стану с тобой спорить. Ты свободен, Лим Мин Су. Можешь собирать свои вещи. Мин Су коротко кивнул и, не сказав больше ни слова, развернулся и вышел. Дверь за ним закрылась с тихим, дорогим щелчком. Улыбка мгновенно сползла с лица Пака Соджуна. Он подошёл к панорамному окну, глядя на раскинувшийся внизу Сеул. Город суетился, не подозревая о том, какие силы сейчас готовились столкнуться в его центре. До церемонии Idol Awards оставался ровно один день. Завтра всё решится. — Свободен… — тихо повторил Пак себе под нос, и его глаза на мгновение вспыхнули демоническим жёлтым огнём. — И правда, давненько я лично не навещал своих мальчиков. Нужно проверить, как они справляются с преддебютным мандражом.

***

В общежитии Saja Boys кипела своя, далёкая от офисных интриг жизнь. До церемонии оставались считанные часы, напряжение висело в воздухе так густо, что его можно было резать ножом, но парни справлялись с этим по-своему. Из гостиной доносились звуки ожесточённой битвы, сопровождаемые яростным клацаньем кнопок на геймпадах. — Давай! Давай, получай! — орал Чон Юнсо, высунув от усердия кончик языка. На экране плазменного телевизора цветастый боец проводил сокрушительное комбо, впечатывая противника в виртуальный асфальт. Надпись «K.O.» вспыхнула ярким неоном, знаменуя абсолютную, унизительную победу макне. — Да блядство! — Хве Ён в сердцах бросил свой геймпад на диван и откинулся назад, потирая переносицу. — Ты читеришь. Невозможно так быстро нажимать на кнопки! Юнсо, глаза которого горели триумфом, победно вскочил ногами на диван. Он поставил одну ногу на спинку, возвышаясь над Ёном, как полководец над поверженным врагом. Вытянув руку, он ткнул пальцем прямо в лицо кумихо. — Соси! — выдал Бэйби с таким выражением лица, будто только что выиграл не в файтинг, а захватил половину Евразии. Ён подавился воздухом от такой наглости, собираясь ответить что-то едкое, но в этот момент в гостиную из коридора неспешно зашёл Романс. Его розовые волосы были чуть растрёпаны, а на лице читалась глубокая задумчивость. — Что это за слова такие? — мягко, но с укором спросил Минджу, посмотрев на возвышающегося на диване макнэ. Юнсо тут же изменился в лице. Изобразив абсолютную, ангельскую невинность, он несколько раз театрально побил себя по губам ладонью. — Ой, вырвалось, хён. Прости-прости, больше никаких плохих слов в этом священном доме, — пропел он. Романс только устало покачал головой и, не став задерживаться, прошёл дальше по коридору в сторону ванной. Как только спина Минджу скрылась из виду, Юнсо снова повернулся к Ёну. Он наклонился чуть вперёд и, глядя ему прямо в глаза, начал заведённым шёпотом повторять: — Соси… соси… соси… соси… — Господи, Гви-Ма забери тебя обратно в Ад, — простонал Хве Ён. Он потерпел это психологическое давление ровно десять секунд, после чего не выдержал, подорвался с дивана и, бормоча проклятия в адрес невыносимых квихв, ретировался на кухню. Ему срочно нужно было сварить кофе. Или выпить соджу. Или и то, и другое одновременно. Минджу тем временем дошёл до ванной. Он потянулся к ручке, но дверь вдруг резко распахнулась сама. Романс вздрогнул и отшатнулся, едва не столкнувшись нос к носу с выходящим Джину. Лидер был в домашней одежде, с влажными после умывания волосами. — Ох, прости, не ушиб? — Джину рефлекторно придержал его за плечо. — Нет, всё в порядке. Я просто задумался, — Минджу попытался натянуть свою привычную, мягкую улыбку, но она вышла кривой и ломкой. Джину не убрал руку. После их недавней ссоры и примирения он стал гораздо внимательнее к ребятам. И сейчас, глядя в глаза Романса, он отчётливо видел в них тупую, застарелую боль, которую никакой макияж и никакие улыбки скрыть не могли. — У тебя не всё в порядке, Ро, — тихо, но твёрдо сказал Джину, не давая ему пройти в ванную и закрыться там со своими мыслями. Он немного помолчал, собираясь с духом, и спросил прямо: — Это из-за Мин Су? Минджу опустил взгляд. Его пальцы нервно сжали край безразмерной толстовки. Врать Джину больше не было смысла. Да и не хотелось. Они прошли точку невозврата. — Да, — выдохнул Романс, и это простое слово далось ему тяжело. — Из-за него. Джину нахмурился, чувствуя, как внутри закипает глухая злость на бывшего айдола, который посмел так поступить с кем-то из его семьи. — Я до сих пор… — голос Минджу дрогнул, но он заставил себя поднять глаза и посмотреть на лидера. — Я до сих пор испытываю к нему чувства, Джину. Злюсь на него, ненавижу то, что он сделал, презираю за то, что он оказался марионеткой. Но… это не выключается по щелчку пальцев. Джину хотел было сказать что-то утешительное, сказать, что Мин Су того не стоит, но Романс опередил его, грустно усмехнувшись. — Но они пройдут, — уверенно добавил Минджу, и в его голосе проскользнула та древняя усталость, которая напоминала, что перед Джину стоит не восемнадцатилетний мальчишка, а кисэн, проживший больше трёх сотен лет. — Обязательно пройдут. Утихнут и перегорят. Как это было с Сону. Мне просто нужно немного времени. До завтра я буду в порядке. Я не подведу вас на церемонии. Внезапно снизу раздался громкий, уверенный хлопок входной двери, эхом прокатившийся по притихшему дому. Джину и Романс резко замолчали. Переглянувшись, они без лишних слов бросились к лестнице, на ходу натягивая на лица привычные маски спокойствия. Спустившись в холл, они застали остальных парней, замерших в напряжённых позах. Юнсо стоял, скрестив руки на груди, Хве Ён инстинктивно задвинул за себя Джихуна, который хмуро грыз леденец. А прямо перед ними, в своём безупречно скроенном дорогом костюме, стоял Пак Соджун. Продюсер улыбался той самой широкой, хищной улыбкой, от которой у демонов неприятно зудели шрамы. — Доброе утро, мальчики, — пропел Соджун, осматривая их с ног до головы. — Решил лично заехать и поздравить вас с выходом на финишную прямую. Завтра великий день. Джину, натянув самую учтивую улыбку, на какую был способен, жестом указал вглубь дома. Оставлять его в коридоре было нельзя, хотя каждый из них мечтал выставить незваного гостя за дверь. — Проходите в гостиную, господин Пак. Для нас честь видеть вас здесь. Они расселись вокруг кофейного столика, стараясь выглядеть расслабленно, несмотря на то, что под обивкой дивана всё ещё прятались установленные Соджуном «жучки». Продюсер сел в кресло, закинув ногу на ногу. — Ну, рассказывайте, — бархатным голосом начал Пак. — Как идёт подготовка? Что чувствуете перед завтрашним выступлением? Мандраж? Предвкушение? Парни отвечали по очереди. Хве Ён обобщённо говорил о готовности хореографии, Романс мило щебетал о костюмах и фанатах, а Джину заверял, что вокальные партии отточены до идеала. Никто не сказал ни слова правды. Они тщательно взвешивали каждую фразу, помня о прослушке и камерах. Но постепенно воздух в гостиной начал тяжелеть. Тон Пака Соджуна неуловимо менялся. Из заботливого продюсера он всё больше превращался в следователя. Вопросы становились острее, точнее, цепляя те темы, которые он не должен был знать. Он вскользь упомянул ночные прогулки, странные пересечения маршрутов и усталость, которую не спишешь на простые тренировки. Разговор превращался в допрос с пристрастием. Чон Юнсо, сидевший на краю дивана, напрягся как пружина. Он бросил быстрый, острый взгляд на Джину. Лидер всё понял. Соджун знал. Возможно, не всё, но достаточно, чтобы понять — они ведут двойную игру. «Будьте наготове», — голос Джину стальным эхом раздался в головах каждого участника Saja Boys по их мысленному каналу связи. Парни едва заметно подобрались. Ён перенёс вес на мыски, Джихун замер, а в глазах Юнсо заплясали опасные синие искры. — Вы ведь знаете, мальчики, — Соджун наклонился вперёд, и его улыбка окончательно погасла, обнажив холодную, безжалостную суть. — Я всегда не любил, когда актёры начинают переписывать сценарий без моего ведома. Особенно когда они решают, что могут водить дружбу с теми, кто держит в руках ножи. Это был сигнал. Синхронно, словно единый организм, демоны сорвались с мест. Юнсо бросился первым, его руки вспыхнули синим пламенем квихвы, нацеленным прямо в лицо продюсеру. Хве Ён с нечеловеческой, лисьей грацией зашёл с фланга, готовясь нанести сокрушительный удар, пока Джину и Романс атаковали спереди. Но Пак Соджун даже не встал с кресла. Он лишь лениво отклонил голову, пропуская пламя Юнсо в миллиметре от своей щеки, и небрежным жестом отбил удар Ёна. Он уворачивался от их атак с такой пугающей лёгкостью, будто отмахивался от назойливых мух. Спустя минуту эта возня ему откровенно наскучила. Глаза Пака вспыхнули леденящим жёлтым светом. Он резко вскинул руку, и чудовищная, невидимая сила обрушилась на гостиную. Демонов вмяло в пол. Юнсо сдавленно хрипнул, чувствуя, как невидимый пресс ломает рёбра. Хве Ён рухнул на колени, не в силах поднять даже голову. Джину и Минджу распластались на ковре, пригвождённые к месту демонической аурой бывшего человека, который оказался в разы сильнее их всех вместе взятых. — Жалкое зрелище, — с отвращением выплюнул Соджун, медленно поднимаясь и возвышаясь над задыхающимися парнями. — Я с самого начала ожидал от вас чего-то подобного. Вы предсказуемы в своей глупой, человеческой привязанности к свободе. Он пнул носок кроссовка Юнсо, заставляя того зашипеть от боли. — Знаете, что меня всегда раздражало больше всего? — голос продюсера вибрировал от сдерживаемой ярости. — Я никогда не понимал, почему Гви-Ма испытывает к вашей пятёрке такие нежные чувства. Почему он возложил на вас — на кучку нестабильных, истеричных бывших людишек — такие непомерные надежды? Вы ведь просто мусор. Сломленные куклы, которые даже роль послушных рабов сыграть не могут. Он ходил между ними, методично втаптывая в грязь каждое их достижение, каждую попытку стать чем-то большим. Унижение лилось из его уст едкой кислотой. — Ты тоже… — Юнсо с трудом повернул голову, сплёвывая кровь на ковёр. Его голубые глаза горели несломленной ненавистью. — Ты тоже когда-то был человеком. Не далеко от нас ушёл, ублюдок. Пак Соджун остановился. Его лицо исказила гримаса неподдельного омерзения. — И это моя главная слабость, о которой я жалею каждое мгновение своей вечности, — ледяным тоном ответил он. — Человечность — это болезнь. И я выжег её из себя. — Зачем? — с трудом выдавил из себя Минджу. Романс лежал на боку, его пальцы судорожно сжимали ворс ковра. Он вспомнил Зена, его израненную шею и сломанную волю. — Зачем вам всё это? Зачем ломать чужие жизни? Соджун холодно посмотрел на него сверху вниз. — Ради влияния, Романс. Ради абсолютной власти, — просто ответил он, словно говорил о прогнозе погоды. — Власть — это единственное, что имеет значение в обоих мирах. И вы — лишь ступеньки на моей лестнице. Продюсер поправил манжеты своего идеального пиджака и направился к выходу. У самых дверей он остановился и бросил через плечо: — Запомните одно. Неважно, что вы там себе нафантазировали. Неважно, какие союзы вы заключили с охотницами. Saja Boys возвращаются к первоначальному плану. Завтра вы выйдете на эту сцену, вы победите, и вы принесёте миллионы душ нашему Повелителю. Хотят того ваши жалкие остатки совести или нет. С этими словами Пак Соджун вышел, громко захлопнув за собой дверь. В ту же секунду чудовищное давление исчезло. Воздух со свистом ворвался в лёгкие парней. Кашляя и жадно хватая ртом кислород, они медленно, превозмогая боль в мышцах, стали принимать сидячее положение. Джину утёр тыльной стороной ладони разбитую губу. Он оглядел свою растоптанную, тяжело дышащую команду. Вся их подготовка, все надежды на бунт только что разбились о ледяную реальность. — Простите меня, — глухо, с отчаянием произнёс лидер, закрывая лицо руками. — Простите, что втянул вас в это. Я думал, мы сможем его переиграть. Чон Юнсо, морщась от боли в рёбрах, стёр с подбородка кровь и посмотрел на Джину. В его голосе больше не было привычной дерзости — только глухая безнадёжность. — И что мы теперь будем делать, босс? Джину медленно поднял взгляд. В его глазах отражалась полная, безоговорочная капитуляция. — Нам придётся подчиниться. Юнсо резко вскинулся. Боль прострелила сломанные рёбра, но адреналин и жгучий гнев оказались сильнее. — С какого, блять, хрена? — прохрипел макне, глядя на лидера расширенными от ярости глазами. Ли Джихун, с трудом поднявшись на ноги и отряхивая пыль с коленей, глухо и ледяным тоном произнёс: — Я терпеть не могу, когда мои усилия уходят в пустоту. Хве Ён и Романс переглянулись, в их глазах читалось абсолютное непонимание. — Джину, что ты несёшь? — Ён сделал шаг к нему, его голос дрожал от напряжения. — Мы не можем просто сдаться. Но Джину лишь покачал головой. Лицо его было бледным и осунувшимся, словно он постарел на несколько сотен лет за одну минуту. — Мы проиграли, — повторил он, и его голос звучал пугающе ровно. — Против Пака Соджуна нам не пойти. Вы сами только что почувствовали его силу. Он раздавит нас и даже не заметит. — У нас есть Сомун Ки! — Юнсо сжал кулаки так, что побелели костяшки. — Он же сам обещал прикрывать нас! Второй генерал, забыл?! — Это ничего нам не даст, Юнсо, — резко отрезал Джину, пресекая любые надежды на корню. — Второй генерал никогда не выступит в нашу защиту открыто. И, вероятно, вообще ничего не сделает, если Пак прижмёт его к стенке. На языке Юнсо вертелось едкое «ты просто трус», но, глядя на разбитое лицо лидера, он вовремя прикусил язык. Внезапно в кармане Джину коротко завибрировал телефон. Он медленно достал его. Сообщение от Руми. Пальцы лидера быстро пробежались по экрану, набирая короткий ответ. Он нажал «отправить» и убрал телефон обратно. — Всё кончено, — выдохнул Джину. Четыре пары глаз уставились на него с немым вопросом. — Я написал Руми, что всё в силе. Что мы, как и договаривались, позволим девчонкам победить, — Джину криво усмехнулся, глядя в пол. — Но это обман. Мы больше не можем играть в спасителей. Группа погрузилась в тяжелое, давящее молчание. Иллюзии рухнули окончательно. Они действительно доигрались.

***

День церемонии Idol Awards. Гримёрка Saja Boys была пропитана запахом лака для волос, напряжением и абсолютной безнадёжностью. Парни сидели по разным углам, каждый погружённый в свои мрачные мысли. На них были надеты традиционные ханбоки, полы которых скрывали чёрные, дерзкие и современные вещи. Дверь скрипнула, и в помещение зашёл Зен Аспасия. Менеджер окинул группу профессиональным, оценивающим взглядом. — Вы готовы? — сухо спросил он. Ответом ему послужило лишь вялое, лишённое всякого энтузиазма бормотание. Никто больше не видел смысла играть в преддебютный мандраж или радостное предвкушение. Бэйби, откинув голову на спинку дивана, сорвал все тормоза. — Охуенно готовы, господин Аспасия, — ядовито выплюнул макне, и в его голосе сквозил колоссальный сарказм. — Просто горим от нетерпения выйти туда и станцевать, как послушные дрессированные обезьянки. Прям мечта всей моей жизни. — Юнсо! — прошипел Романс, бросив на него предупреждающий взгляд. — Веди себя приличнее. От неминуемой грызни их отделил голос Джину. Лидер, который до сих пор даже не переоделся в сценический костюм, решительно направился к выходу. — У меня есть дела, — бросил он, не оборачиваясь. И прежде чем кто-либо успел задать вопрос или остановить его, дверь за лидером закрылась.

***

Выступление HUNTR/X парни смотрели по прямой трансляции, собравшись вокруг небольшого монитора в гримёрке. Охотницы вышли на сцену под оглушительный рёв огромного зала. Они начали исполнять свой хит «Golden», и на мгновение показалось, что всё идёт по плану девчонок. Но внезапно музыка исказилась. Знакомый светлый бит сменился тяжёлыми, мрачными, агрессивными аккордами. Камера взяла крупный план Руми, и парни отчётливо увидели, как её лицо исказилось от непонимания и ужаса. Этого явно не было в сценарии. В следующее мгновение на сцену вместо Зои и Миры вышли демоны. Твари в человеческом обличье, двигающиеся с пугающей, неестественной грацией, начали исполнять хореографию «Takedown», полностью ломая выступление охотниц. В гримёрке Saja Boys повисла мёртвая тишина. Юнсо медленно перевёл взгляд с экрана на закрытую дверь, за которой недавно скрылся их лидер. После этого провального выступления охотниц парни окончательно поняли, какие именно «дела» нарисовались у Джину. Романс молча протянул руку и нажал на кнопку выключения. Экран погас, оборвав трансляцию унижения охотниц на полуслове. Тишина в гримёрке стала оглушающей, вязкой. Минджу медленно повернулся к двери. В его карих глазах, обычно излучающих мягкое тепло, сейчас плескалась чистая, незамутнённая горечь. — Ты просто бессердечный мудак, Син Джину, — тихо, но так, что каждое слово резало по живому, произнёс Романс. — Мы могли сделать всё чисто. Могли подыграть им, позволить победить с достоинством. Но ты просто выставил Руми на посмешище. Перед всем миром. Не дожидаясь ответа, которого всё равно не последовало бы в этой звенящей пустоте, Минджу резко развернулся и вышел из гримёрной. Чон Юнсо, брезгливо скривившись, сплюнул невидимую горечь и молча двинулся следом. Ли Джихун поправил чёлку, пряча за ней потемневшие глаза, и скользнул за ними в коридор. Хве Ён, бросив последний, полный разочарования взгляд на пустой дверной проём, через который ранее ушёл их лидер, замкнул шествие. До их выступления оставалось ещё несколько номеров. Четверо демонов бесцельно слонялись по длинным, запутанным лабиринтам закулисья, стараясь избегать снующего стаффа и взбудораженных артистов. Воздух казался пропитанным статическим электричеством и обречённостью. Они шли на эшафот, готовясь исполнить приговор Пака Соджуна и собрать жатву для Короля. Когда подошла их очередь, и гул многотысячной толпы в зале стал почти осязаемым, из полумрака коридора вынырнул Джину. Он уже переоделся. Идеальный, проработанный до мелочей сценический костюм был скрыт под полами традиционного чёрного ханбока. Его лицо напоминало непроницаемую каменную маску. Никто из четверых парней не сказал ему ни слова. В эту же секунду появился Зен Аспасия. Менеджер, с привычно бледным лицом и собранным видом, крепко сжимал в руках планшет с расписанием. — Ваш выход. Пора, — коротко сообщил он, окинув их профессиональным взглядом. Группа двинулась к сцене, сливаясь с темнотой закулисья. Но Хве Ён отстал. Он остановился, позволив остальным уйти вперёд, и преградил путь Зену. Менеджер удивлённо вскинул светлые брови, когда кумихо оказался непозволительно близко. — Господин Аспасия, — голос Ёна звучал глухо, почти умоляюще. — Я прошу вас об одном. Не смотрите на наше выступление. Пожалуйста. Не смотрите на сцену. Зен нахмурился. Привычная ледяная броня дала трещину, обнажив искреннее замешательство и тревогу. — Что за глупости, Ён? Я ваш менеджер, я обязан контролировать процесс. Объясни мне, что происходит? Но вместо объяснений Хве Ён сделал то, чего не позволял себе даже в самые отчаянные ночи. Он наклонился, мягко перехватил лицо Зена холодными пальцами и решительно накрыл его губы своими. Поцелуй был быстрым, отчаянным, полным невысказанной боли, страха и горечи неизбежного конца. Отстранившись, кумихо заглянул в расширенные от шока янтарные глаза Зена. — Прощайте, — одними губами прошептал он, резко развернулся и быстро зашагал к светящемуся проёму сцены. Ошеломлённый Зен Аспасия сделал шаг вперёд, протягивая руку, словно пытаясь ухватиться за ускользающую тень. — Ён, стой! — крикнул он, намереваясь броситься следом. Но тяжёлая рука опустилась на его плечо, пригвождая к месту. Из тени выступил Сомун Ки. Синие узоры на лице Второго генерала слабо пульсировали в темноте коридора. — Не советую туда идти, — ледяным тоном произнёс демон, преграждая путь. — Вам нужно кое-что знать…

***

Пятеро Saja Boys вышли на сцену, поднявшись над ней ввысь. Рёв огромной толпы ударил по барабанным перепонкам, как физическая волна. Ослепительный свет софитов обрушился на них, но демоны больше не прятались. В одно мгновение иллюзия человечности рухнула. По стадиону прокатилась волна невидимой, подавляющей потусторонней энергии. Они приняли свои истинные, демонические облики. Вокруг Юнсо заплясали дикие сполохи синего пламени квихвы. Глаза Минджу вспыхнули ядовито-жёлтым светом, а по идеальной коже побежали жуткие фантомные шрамы. Ли Джихун оскалил острые клыки, его тень исказилась, приобретая пугающие звериные черты, а за спиной Хве Ёна призрачным маревом взметнулись лисьи хвосты. Джину, возвышаясь в центре, источал такую густую, давящую тёмную ауру, что свет софитов, казалось, вяз в ней, как в смоле. Толпа в зале замерла. Это было настолько пугающе, настолько нереально и магнетически прекрасно, что люди приняли это за гениальную голограмму, за спецэффекты высшего уровня. Ударили первые, тяжёлые, гипнотические аккорды «Your Idol». — Мне молитесь… — низкий, пробирающий до костей шёпот Джину заполнил стадион, повторяясь, наслаиваясь, словно древнее заклинание. — Мне молитесь… — хором повторяли остальные. — Теперь я айдол. Ритм ускорился, вбиваясь прямо в сердца тысяч людей. Демоны рухнули на сцену, сев на корточки. Справа с краю поднялся Эбби, выйдя в центр. Его чарующий голос проник в сознание фанатов.

Воли лишена, мною пленена, Голос мой заел в голове у тебя. Больно коль — вступи в новую главу, От невзгод тебя укрою.

Во время общей хореографии голоса Мистери и Романса, звучавшие друг за другом, слились в одно.

Пусть этот мир сгорит в огне, Распалит любовь лишь к тебе сильней. Долой злато, власть долой, Сердце раз отдала, ни к чему и душа.

Внимание на центр. На Джину.

Каждый грех твой полюбить готов, Чувствуй, как под кожей голос мой зовëт.

Зал ревел в абсолютном, первобытном экстазе. Люди не могли отвести взгляд, их души буквально тянулись к сцене, опьянённые этой тёмной, жадной магией. Припев обрушился на них всей мощью пяти демонических голосов.

Слушай, как я проповедь несу в свет, Пусть звучат все микрофоны громче. Яркою звездою Каждое желание исполню.

Они двигались как один единый, разрушительный механизм, выкачивая энергию из зала.

Экстаз так силëн, взгляд зациклен на мне, Преподнесу я спасение тебе. И сойдëм с ума мы, Ведь нужен тебе только я — твой айдол.

Бэйби вырвался вперёд, его рэп бил наотмашь, как удары хлыста, подпитываемый болью, обидой и пылающей ненавистью к Паку Соджуну и Гви-Ма.

Ух, аплодируй стоя ты своему кумиру, Боль, что причинила мне, подарила силу. Ух, да, я как лихорадка, мучаю тебя так, На вершине только лучший айдол.

Мистери поднял голову, пронзая зал тяжёлым, немигающим взглядом хищника. Вслед за ним Романс.

От остальных себя спрячь, молчи, Стыд свой и боль — их держи внутри. Связь крепка, ведь ты одержима, Мне внимание своë подари всë.

Магия Хонмуна сгущалась под сводами арены, чёрными нитями вытягивая жизненные силы из обожающей толпы.

Знай, что каждый грех твой полюбить готов, Чувствуй, как под кожей голос мой зовëт. Слушай, как я проповедь несу в свет, Пусть звучат все микрофоны громче. Яркою звездою Каждое желание исполню.

Экстаз достигал своего пика. Толпа плакала, кричала, тянула руки к сцене, полностью, добровольно отдавая свою волю тем, кто стоял в ослепительном свете софитов.

Экстаз так силëн, взгляд зациклен на мне, Преподнесу я спасение тебе. И сойдëм с ума мы, Ведь нужен тебе только я — твой айдол. Я — твой айдол.

Темп замедлился, став тягучим, неотвратимым. Джину стоял в центре, возвышаясь над залом, как истинный повелитель собранных душ. Остальные разбрелись по краям сцены.

Разум пленил твой я, В ловушку попала. Волю обретя, Часть себя отдать должна.

И финальный взрыв. Сцена потонула в море огня, неонового света и демонической ауры Saja Boys, которая окончательно поглотила весь стадион. Демоны взмыли в воздух снова, исполняя свой танец.

(Слушай, как я) проповедь несу в свет, (И) Пусть звучат все микрофоны громче. Каждое желание В праведном огне спалю я.

Последние строки прозвучали не как обещание, а как жестокий, издевательский приговор. Иллюзия спасения рухнула, оставив лишь голую, пугающую правду их сделки с Дьяволом.

Экстаз так силëн, взгляд зациклен на мне, Но не найдëшь ты спасение себе. И сойдëшь с ума ты…

Пятеро демонов замерли в финальной позе, свысока глядя на покорённую, обезумевшую в своём обожании толпу.

Вставай на колени, ведь я — твой айдол.

Позади разгоралось яркое пламя. Сам Гви-Ма. Он с радостью смотрел на проделанную работу, собираясь поглотить принесëнные ему в жертву души, но… Раздался голос. Вдалеке. Джину и парни посмотрели перед собой Руми.