«Всё включено»

Евгений В тот же день, в самом сердце города, в отеле, который по своему убранству напоминал музей — с роскошными потолками, украшенными лепниной, величественными колоннами и хрустальными люстрами, — Евгений Виссарионович Богданов проводил деловую встречу. Встреча прошла по всем правилам. Почти. Его встретили. Поприветствовали и даже пожали руку, приглашая в просторный лифт. «Metropol Palace» — название отеля звучало гордо, почти как «Hilton» или «Marriott». Но на деле это был филиал пошлого Эрмитажа, утопающий в социалистическом золоте. Потолки в фойе были украшены античными фресками, словно Зевс вот-вот сойдёт с росписи и вручит кому-то грамоту за усердный труд. Зал для переговоров на десятом этаже был огромным, душным, без кондиционера, с угловатой мебелью, облицованной красным шпоном. Пространства было больше, чем требовалось для встречи, а потолки — выше, чем его терпение. В воздухе витал запах дешёвого парфюма, спёртого воздуха и пыли. Женя был ярким пятном в этом море безвкусицы — как чёрная точка на белоснежном фарфоре. От жары он снял пиджак и остался в серой жилетке, которая выгодно оттеняла его белоснежную рубашку и подчёркивала цвет глаз. Он держал в руке Cohiba Behike и лениво осматривал помещение, закинув руку на подлокотник. Напротив сидел руководитель: крупный, лысеющий, в светлом костюме с серебристым отливом. Поодаль стоял охранник — загорелый, в кожаной куртке и дешёвых очках, словно купленных на рынке. Они переговаривались по-сербски, обсуждая что-то между собой. Третий в компании — худощавый парень в очках с красным прыщом над губой — был, пожалуй, самым адекватным из всей троицы. Он исполнял роль переводчика. — Фура стоит на выезде, до границы — три часа, — монотонно перевёл переводчик. — Мы ждём подтверждения. Женя кивнул, не отрывая взгляда от планшета, который ему услужливо протянул мальчик. Он скучающим взглядом листал спецификацию: карабины, оптика, пули с сердечником. Что-то более крупное всё ещё находилось в пути, где-то в серой зоне. На экране мелькнула схема размещения, которую он знал наизусть. Он зевнул. В помещении не хватало воздуха. — Двадцать шесть «Драгунов», винтовки «Zastava», восемь «Штейров» с оптикой, четыре миномёта, боекомплект. И то, о чём вы просили отдельно. Я жду подтверждения оплаты от моих людей. Переводчик начал говорить, и в ответ сидящие во главе стола оживлённо замахали руками. — Они говорят, что вы запрашиваете слишком высокую цену за «большое», — перевёл переводчик, не поднимая взгляда. Женя широко улыбнулся. — Пусть попробуют достать его сами, — сказал он. Он откинулся на спинку кресла и с ленивой грацией переложил телефон из одной руки в другую, ожидая уведомления о поступлении средств. Женя говорил медленно и уверенно, как человек, который знает, что за этим столом нужен только он. Остальные — потому, что вынуждены быть здесь. Они продолжили обсуждение. Речь зашла о характеристиках винтовок, дальности стрельбы и боезапасе. Женя поставил электронную подпись в договоре — это был лишь символический жест. В этот момент в помещение вбежала секретарша — женщина лет пятидесяти, с пучком на голове, ярко-красной помадой на губах и лодыжками, тяжёлыми как фаянсовые вазы. Она поставила перед ним чашку, изображая из себя игривую львицу. — Ваш кофе, господин, — сказала она гнусаво по-английски, ставя напиток на стол. Кофе был без пенки, мутный и почти прозрачный. Женя молча посмотрел на него несколько секунд, затем отодвинул в сторону и выдохнул сквозь зубы: — Значит, пока ждём. — Он с удовольствием затянулся. Сигара пахла крепким табаком с тонким ароматом коньяка. Да, день был не таким уж плохим. По крайней мере, до тех пор, пока не принесли кофе. — Где вы берёте это пойло, на автомойке? Наступила неловкая тишина. — Продолжим? — спросил переводчик, садясь рядом. — Я могу показать карту маршрута грузовика и рассказать о дополнительных деталях… Женя кивнул, скорее чтобы не мешать разговору, чем из любопытства. Ему было скучно. Сделка была предсказуемой, риски были просчитаны. Эти люди нуждались в нём больше, чем он в них, и они это знали. Он глянул в окно, и в этот момент снаружи раздался грохот. Сначала послышался глухой звук, как будто на асфальт с высоты упал пустой мусорный бак. Затем последовала серия выстрелов. Они были чёткими, ритмичными и низкими, явно от оружия крупного калибра, и уж точно не ручного. Затем раздался тяжёлый удар, звон разбитого стекла, визг шин, который был слышен даже сквозь толстые стены и ковры. После последовал взрыв. Он был глухим и резонирующим, как будто даже здание задрожало от него. Женя неторопливо поднялся, отложив планшет, подошёл к окну и отодвинул жалюзи. Переводчик среагировал быстрее — вскочил с места, растерянно переминаясь за его спиной. — Что это? — спросил Женя, и в его голосе прозвучало лёгкое любопытство, но взгляд оставался острым, как лезвие ножа. Представление за окном и правда стоило внимания. На широкой улице дымился чёрный внедорожник. Из-под капота валил дым, а через разбитое лобовое стекло было видно тело. Чуть дальше, почти у самого входа в отель, на парковке стояли три машины. Точнее, одна из них — старый зелёный хэтчбек — пыталась уехать, а с двух других автомобилей в неё стреляли. Ого, да это же миниган на крыше? Женя моргнул. Всё происходящее напоминало не реальность, а размытое видео из новостей с Ближнего Востока — пыль, крики, выстрелы, взрывы. Только это был не Ирак и не Сирия. Это был центр Белграда. Середина дня. — Я не знаю… — пробормотал переводчик, отступая от окна, словно испугавшись, что пули могут долететь и до их этажа. Женя прищурился, пытаясь разглядеть всё получше. — У вас тут каждый день такое происходит? Переводчик обратился к «главному» — тому самому мужчине с залысинами в светлом костюме. Тот лишь беспомощно развёл руками, показывая своё полное неведение. — Это… похоже на… — начал молодой человек, но запнулся. В этот момент в помещение стремительно вошёл второй телохранитель. Он был очень похож на своего коллегу, но на его лице читалось явное беспокойство. — Gospodine! — заорал он и затрещал на сербском, маша руками. И тут внизу раздался второй взрыв. Гораздо громче чем первый. Стены задрожали. Пол отдал вибрацией в ступни. Охранник выхватил рацию из-за пояса и начал быстро и взволнованно говорить в неё, пытаясь одновременно объяснить что-то своему начальнику. Главный тоже поднялся, нахмурился и начал задавать охраннику короткие и резкие вопросы. Но Женя спокойно стоял у окна и наблюдал, как зелёная машина, ошалело вынырнув из облака дыма, снова вылетела на проспект. Гонка с перестрелкой продолжалась. Он повернулся к переводчику и, не повышая голоса, с лёгкой усмешкой произнёс: — Переводи. Сейчас же. Парень побледнел и торопливо заговорил: — Это… какая-то разборка. Кажется, зацепило фасад отеля. Похоже, это не местные — но ребята серьёзные. Они их не знают. Говорят, стреляют в… Он обернулся к главному, и тот раздражённо повторил одно и то же слово несколько раз. Переводчик сглотнул: — В азиата. Стреляют в азиата. Точно не русский. Брови Жени приподнялись, а на лице появилась довольная улыбка — та самая, которая появляется у человека, внезапно узнавшего радостную новость. В этот момент телохранитель продемонстрировал видеозапись, сделанную на телефон. Он показал экран своему руководителю и что-то сказал, указывая на него пальцем. Это была запись с камеры наблюдения? Женя стремительно пересёк помещение и, кивнув, жестом дал понять, чтобы запись запустили сначала. Его глаза горели. — Спроси их… А красивый ли азиат? Переводчик начал переводить вопрос. Мужчины переглядываются между собой. Кто-то нервно дёрнул уголком рта, кто-то почесал затылок, но ни один не осмеливался ответить. Женя тоже молчал. Он уже приступил к просмотру. Телохранитель начал показывать видео с телефона — судя по отметке на экране, это была запись с уличной камеры отеля. Статичная картинка, широкий угол обзора, жаркий сербский полдень. Проспект без машин, яркий солнечный свет плавит асфальт. Из-за поворота на высокой скорости появляется автомобиль «Лада Самара» зелёного цвета. Небольшой, весь потрёпанный, с повреждениями на кузове. В него уже стреляют: пули попадают в асфальт и отскакивают от бордюров, одна из них пробивает багажник насквозь. Из-под колёс поднимается дым. За «Ладой» следуют старый УАЗ в стиле «милитари» и облезлый «Рено». На крыше УАЗа закреплено нечто ужасное — миниган, который сверкает на солнце. Человек без футболки кричит и вращает оружие, это видно даже без звука. На плечах у этого безумца поблёскивает золотая лента с патронами. На следующем кадре автомобиль резко меняет направление движения. Камера дёргается — вспышка, затем на полсекунды появляется густой туман, словно дым попал в объектив. И вот — кульминация. Пыль, гравий, обломки. Зелёный автомобиль заносит на ступени отеля. Его разворачивает боком, и он едва не врезается в фасад, а колёса юзом скользят по плитке. На мгновение камера ловит салон. Лобовое стекло разбито, почти все остальные окна выбиты напрочь. Внутри — водитель, вжавшийся в сиденье, с окровавленным плечом. На нём потрёпанный чёрный спортивный костюм. Вся левая сторона тела в крови, некогда белая майка прилипла к телу. Он не смотрит на дорогу — он смотрит вперёд. Резкий профиль, слегка сжатые челюсти, характерное движение запястья на руле — Женя узнал его ещё до того, как камера поймала лицо. Тёмные волосы взъерошены, на них пыль от взрыва. Правая рука лихорадочно крутит руль, разворачивая машину. Лицо красивое — даже несмотря на ссадины, пот, пыль и грязь. Этот мужчина мог бы быть похож на загнанного зверя, прижатого к стене, если бы не хищный оскал, мелькнувший на его пухлых губах. Женя делает глубокий вдох через нос и внезапно ощущает возбуждение — кровь отливает от головы. В его глазах вспыхивает горячее, опасное желание. Он наклоняется ближе, словно хочет уткнуться носом в экран. На мгновение он забывает, что не один. На последних кадрах камера запечатлевает, как машина Тэкджу уклоняется от второго взрыва, совершает опасный манёвр, похожий на полицейский разворот, и снова мчится по проспекту, выныривая из клубов дыма. Видео обрывается. Женя медленно выдыхает. Он напоминает себе о необходимости моргать. В его глазах нет ни страха, ни сочувствия. Только восхищение. Хищное, чувственное восхищение. — Ммм… — произносит он, и уголки его губ лениво приподнимаются. — Это мой. В комнате повисает тишина. Молодой человек начинает сбивчиво переводить, но, кажется, всем и так понятно, о чём идёт речь. Сербы переглядываются. Переводчик бледнеет, словно только что осознал, кого именно узнал Женя. Слова повисают в воздухе. У переводчика на лбу выступили капельки пота. Его собеседники молчали, и в их глазах на мгновение промелькнуло то ли сочувствие, то ли страх. Главный начал говорить медленно, словно подбирая слова, а переводчик торопливо говорил, запинаясь на окончаниях: — Если это действительно твой… тебе следует поторопиться. Его автомобиль сильно пострадал, но он держится. Кажется, он поехал в сторону старого вокзала. Сейчас там может быть опасно. Женя уже встал. Он снял пиджак со спинки стула и накинул его на плечи. Одним движением взял телефон и поправил воротник своей белоснежной рубашки. На его лице появилась лёгкая улыбка, как у шаловливого ребёнка, который нашёл спрятанные конфеты. — Кофе у вас отвратительный. Стулья просто ужасные. Он бросил последний взгляд в окно, где Тэкджу исчез в клубах дыма, и добавил: — А вот новости… новости сегодня просто отличные. Он разворачивается и уходит, не прощаясь. Сигара всё ещё тлеет в пепельнице.