«Всё включено»

Евгений Лифт спускался мучительно медленно, словно насмехаясь над ним. Женя стоял, слегка расставив ноги, руки в карманах светлых брюк, взгляд блуждал, ни на чём не останавливаясь. В голове шумело — не от взрывов, а от напряжения, предвкушения и сладкого желания, которое пульсировало в венах. Он сдерживал себя: не нажимал нервно на кнопку, не бежал по лестнице, хотя мог бы. Обещание, данное Тэкджу, удерживало его: не следить, не вмешиваться, не устанавливать «жучки», не прослушивать телефон, не шпионить через третьих лиц. Слишком много «не». Но он дал обещание. И держал его. До сегодняшнего дня. Женя действительно не знал, что Тэкджу покинул Южную Корею. Пока — совершенно случайно, честно! — не получил уведомление о пересечении им границы. Рейс в Белград в 8:46. Когда Тэкджу спросит, как так получилось, что они оказались здесь вместе, Женя, вероятно, скажет: случайность. А его любовник усмехнётся и добавит: — Сука, ну конечно. Вестибюль встретил его не привычным спокойствием и ненавязчивой музыкой, а тревожным шёпотом и тщательно скрываемой паникой. Кто-то громко ругался по телефону, кто-то в спешке собирал вещи, а кто-то подметал осколки стекла у стойки регистрации. Женя шёл, словно не замечая всей этой суеты. Под подошвами итальянских лоферов глухо хрустело стеклянное крошево от разбитой двери. Высокие потолки и барочный декор теперь казались лишними, словно декорации к дешёвому триллеру. Входная группа отеля напоминала поле боя: следы от взрывов, пулевые отверстия и дыры от обстрела. Он вышел на улицу. В нос ударил запах кислого пороха, гари и пыли. Женя поморщился, но продолжил идти к машине, припаркованной за зданием. На стоянке его ожидала BMW M8 в кузове купе. Она была гладкая и блестящая, словно шкурка пантеры. Салон — светлая кожа, хром, идеальная чистота, запах нового авто и больших денег. Женя сел в машину, надел очки, завёл двигатель и активировал навигатор. Тот заговорил на сербском языке. Женя недобро прищурился. — Старый вокзал. Не клуб, не парк. Вокзал. Daj mi normalnu kartu, сука, — пробормотал он, выдергивая фразу из глубин памяти. Навигатор, не выдержав угроз, проложил маршрут. Женя нажал на газ, и машина отозвалась бодрым хищным звуком, словно разделяя азарт водителя. Проспект встретил его следами недавнего хаоса. Асфальт был покрыт чёрными полосами от шин, в некоторых местах виднелись выбоины от пуль, пятна от автомобильных жидкостей и пара сбитых урн. Дорога была пуста, несмотря на дневное время — выстрелы не способствовали прогулкам. Женя ехал неторопливо, останавливаясь на красный свет, соблюдая знаки и скоростной режим — всё, чтобы не сорваться с катушек. Внутри он ощущал себя как Алиса, следующая за белым кроликом — только у Алисы в этой сказке в руке была воображаемая клюшка для крикета, и она хотела размозжить ею голову каждого встречного. Через пять минут езды от центра город начал меняться: узкие улочки, обшарпанные фасады, вывески на кириллице вперемешку с непонятными надписями. Навигатор начал вести себя странно. К счастью, голосовое сопровождение было отключено, иначе Женя точно бы взорвался. Он блуждал по улицам, которые всё сильнее сужались, дома словно надвигались на него, свет становился всё тусклее, пока он не выехал на крошечный перекрёсток. На обочине стояла та самая Рено — повреждённая, вся перекошенная, словно такой и была с завода. Под ней разлилась тёмная лужа — масло, бензин или антифриз, в тусклом свете было трудно разглядеть. Женя остановился и вышел из машины. Внутри он увидел два тела. Оба были лысыми и массивными, словно близнецы. Один был явно мёртв: сквозное ранение в голове редко оставляет шанс выжить. Второй, крупный водитель, ещё хрипло дышал. И, внезапно, потянулся к Жене, что-то бормоча на сербском. В его затуманенных глазах читалась мольба. Женя смотрел на него. Улыбнулся — почти ободряюще. И начал медленно отходить к своей машине. Мужчина только успел вскинуть брови — недоумённо, почти жалобно. Женя, не оборачиваясь, бросил в лужу зажжённую зажигалку. Огонь вспыхнул мгновенно. Авто тут же охватило пламя. Он поехал дальше — спокойно, не ускоряясь, — и вскоре заметил другой автомобиль. Искорёженный УАЗ с сербскими номерами стоял посреди улицы, словно его в панике бросили. Передняя часть машины была смята, как консервная банка, а один бок обгорел. Казалось, что кто-то на большой скорости врезался в стену. От людей, если они были внутри, не осталось и следа. Женя прищурился. Рядом лежал обугленный миниган, напоминавший ненужную игрушку. Эта сцена выглядела как надгробная надпись для всей погони. Он заглушил двигатель и вышел из машины. Огляделся. Окружение вокруг было больше похоже на гетто, чем на европейский город. Его навигатор молчал, и Женя понял, что дальше придётся идти самому. Он оставил BMW на обочине, закрыл дверь и пошёл туда, куда его вёл не GPS, а инстинкт — точный, животный, почти охотничий. Улицы становились всё теснее, дома — всё ниже, а количество бездомных животных увеличивалось. Эта часть города дышала бедностью. Словно тыльная сторона Белграда. Запах изменился: горячий асфальт уступил место запаху ржавчины, мокрой пыли и слабому, едва уловимому аромату, который Женя сразу узнал. Он шёл за ним. Промзона возникла внезапно: длинный серый забор, покрытый граффити, ржавая сетка-рабица поверх него и колючая проволока по периметру. Внутри лаяла собака — одинокий, усталый голос. Пахло тоской, бетонной пылью и бензином. Женя обогнул угол и вышел на полупустую площадь. Возле обшарпанного здания с выбитой дверью и кривой вывеской на полусербском языке стояла зелёная машина. Её бок был помят, водительская дверь отсутствовала, из-под капота шёл пар, словно двигатель только что сгорел. А рядом, на бордюре, сидел Тэкджу. Он не сразу увидел Женю. Его глаза были закрыты. На левом плече была наложена небрежная повязка, которая насквозь пропиталась кровью. Майка прилипла к телу, лоб был покрыт пылью, волосы спутались и стали влажными. Его белые кроссовки потемнели от грязи. Он сидел неподвижно, словно потерял сознание от усталости и ранения. Женя подошёл ближе. Его замшевые туфли остановились в нескольких сантиметрах от его ног. Тэкджу медленно открыл глаза. В его взгляде читалось удивление, а затем — облегчение. — Женя? — спросил он. Перед ним стоял Евгений Виссарионович Богданов. На нём был серый костюм, белоснежная рубашка, дорогие часы, а в воздухе витал тяжелый аромат сигар. Он смотрел на Тэкджу сверху вниз, как на потерявшегося пса, которого нашёл у мусорного бака. В его взгляде не было осуждения. Он просто был уверен, что этот пёс принадлежит ему. — Я случайно оказался рядом, — спокойно соврал Женя. — Увидел знакомого из окна отеля и пришёл забрать. — Конечно, — Тэкджу поморщился. Его голос был хриплым, а губы потрескались. — Слушай, дай мне закурить, пожалуйста. Женя достал сигару. Помедлил. Затем резко щёлкнул гильотиной и раздался громкий звук. После этого он поднёс зажигалку. Тэкджу с трудом взял сигару — его пальцы дрожали — и сделал затяжку. Он медленно курил, щурясь от удовольствия. Наступила тишина. Женя молча смотрел на него. Затем внезапно произнёс: — Больше так не делай. Тэкджу медленно открыл глаза, словно приходя в себя. — Я не могу обещать, — выдохнул он. Повисла пауза. Затем он криво улыбнулся: — Видишь? Даже в машину не могу сесть без стрельбы. Ты знал, что я здесь? Женя фыркнул и чуть скривил губы. — Конечно, знал. Он присел рядом. Осторожно, стараясь не задеть рану, взял Тэкджу за лицо — его ладони были прохладными, несмотря на жару. И вместо упрёков, угроз, допросов… просто поцеловал. Так, словно не видел своего любовника целую вечность. Алиса всё-таки нашла своего кролика. И кролик, мать его, был потрясающе красив.