«Всё включено»

___

Начало флешбека

___

Это было похоже на «поворот не туда». Тэкджу всегда с удивительным упорством выбирал наихудший вариант. После выполнения задания он был уставшим и опустошённым от бесконечных контактов с людьми. Вместо того чтобы провести ночь в очередном бизнес-зале аэропорта, он решил остаться с тем, кто давно занимал его мысли и никак не хотел их покидать. Наверное, он действительно скучал по этому ублюдку, которого не видел уже две недели. Женя в тот момент находился в одном из своих русских особняков — роскошных, но по-царски пустых, как и всё, что было связано с ним. Тэкджу не предупредил его заранее. Он просто приехал и с порога сказал, что это ненадолго. — Только на одну ночь. Завтра утром я улетаю. Женя выглядел… недовольным? Сидя за рабочим столом в кабинете, он всем своим видом показывал, что занят: курил одну за другой сигары, разговаривал по телефону, перелистывал документы — и даже не сразу обратил на него внимание. От этого холёного равнодушия Тэкджу стало неловко. Он сел на вызывающе пошлый кожаный диван, скрестил руки на груди и не сводил глаз со своего делового любовника. Было странно видеть, как этот бездельник действительно работает. Странно и… чертовски привлекательно. В тот вечер на нём был не строгий костюм, а тёмный свитер с глубоким вырезом, который притягивал внимание к его тонким светлым ключицам. Он сидел, слегка откинувшись на спинку кресла, иногда касаясь пальцами губ, когда подносил сигару ко рту, и каждое его небрежное движение цепляло взгляд. Тэкджу смотрел, как заворожённый. Злился на себя за это. Злился за то, как остро ощущал нехватку внимания. За то, как хотелось прикоснуться. За то, как хотел, чтобы Женя хоть бы что-то сказал. Женя, конечно же, всё видел, но, как обычно, делал вид, что ничего не происходит. Он и сам не мог точно объяснить, чего хотел. Наверное… просто взгляда. Звучания его голоса. Почувствовать запах кожи, сигар, коньяка. В какой-то момент Тэкджу почти пожалел о своём решении приехать. — Можешь спать в гостевой комнате. Или здесь, в кабинете. Мне всё равно, — бросил Женя, не отрываясь от бумаг. Он уже собирался уйти, злой, уставший после задания и немного растерянный. Но Женя вдруг оказался рядом, за его спиной — бесшумно, словно тень. Прижался к нему грудью, вдохнул запах его кожи, и тонкие волоски на шее Тэкджу встали дыбом. — А вообще… — его голос стал ниже и более вкрадчивым, — зря ты приехал. Потому что теперь я тебя так просто не отпущу. Он схватил Тэкджу за руку, резко развернул его и, прежде чем тот успел что-либо сказать, повалил на скрипучий диван. Декоративные подушки с глухим звуком упали на пол. — Ты ведь сам пришёл, заинька. Сам. Значит, хочешь получить от меня тёплого молочка на ужин? Он усмехнулся — мерзко и снисходительно, как всегда. — Я так и думал, — произнёс он в ответ на безмолвие, и его губы оказались на шее Тэкджу. Поцелуи были влажными и настойчивыми, без капли нежности. Это было не проявление чувств, а попытка завладеть. Он целовал, облизывал и кусал шею, оставляя красные следы, будто желал стереть всё чужое и оставить свои метки: это моё. Только моё. У Тэкджу перехватило дыхание. Он хотел оттолкнуть его, закричать, ударить по лицу. Его ладони дрогнули, но не поднялись, а лишь запутались в мягких светлых волосах. Тело само раскрывало себя — податливое, предательски голодное до сильных, безжалостных рук. Он ненавидел это. Ненавидел, как быстро уходила обида и как внизу живота становилось тяжело от сладко-горького возбуждения, когда Женя лишь касался его. Будто тот всегда знал истинную причину, по которой Тэкджу оказался здесь. Но каждое движение их тел, каждый поцелуй, каждый горячий выдох, казалось, затуманивали разум Тэкджу, застревали стонами в горле. Он вздрогнул, когда ногти Жени прочертили болезненные следы по его рубашке, задевая соски. Те тут же напряглись. Женя резко сорвал с него одежду — пуговицы разлетелись в стороны, острые зубы впились в кожу, оставляя следы с кровоподтёками. Губы Жени скользнули ниже, к груди. Жаркое дыхание, обжигающий язык. Когда зубы сомкнулись на соске, Тэкджу всхлипнул — не от боли, а от стыда, что эта боль его возбуждала. Рот его любовника покусывал, дразнил, добиваясь, чтобы сосок покраснел и стал болезненно чувствительным. Большой палец надавил, не давая передышки, продолжая игру и лишая Тэкджу возможности вздохнуть. Ритм менялся: нежность сменялась укусами, ласки — болью. Тэкджу запрокинул голову, пока в его груди всё гудело — от бешеного пульса, от желания, от чего-то жгучего и беззащитного. Он ощущал, как Женя продолжает двигаться, спускаясь ниже, не давая ему перевести дыхание. Тэкджу терял контроль, мысли путались, он тонул в ощущениях — пока не остался только он и мужчина, чьи прикосновения и поцелуи оставляли лишь одно желание — большего. В какой-то момент всё затихло — и жадные поцелуи, и укусы на его теле. Женя оторвался от его груди, отбросил волосы с лица и замер в полумраке, чтобы полностью увидеть своего партнёра — с припухшими губами, влажными ресницами и разгорячённой кожей. Его рука лениво вытерла губы, а их уголки едва заметно дёрнулись вверх. Тэкджу приоткрыл затуманенный взгляд и встретился с искрящимися голубыми глазами, в которых горел опасный огонь. Красивое лицо Жени было непроницаемым — ни тени привычной насмешки, ни самодовольства, ни раздражения. Только спокойная, пугающая уверенность. Одним грациозным движением он опустился на колени перед ним, обхватил его бёдра и потянул за собой. Диван заскрипел, когда голая спина Тэкджу откинулась на прохладную обивку. Длинные бледные пальцы легли на тёмную ткань брюк, властно притягивая ближе. Женя принялся возиться с ремнём: пряжка звякнула, и тяжёлая кожа послушно выскользнула из петель. Тэкджу приподнялся, помогая ему, и брюки с бельём сползли до икр. Он почувствовал, как Женя шумно вдохнул возле его паха: ноздри затрепетали, в глазах заплясали огоньки. Затем, не говоря ни слова, Женя взял его за руку и направил ладонь к своим губам. Сначала — лёгкий поцелуй в тыльную сторону, почти невинный. А потом губы раскрылись, и он втянул два пальца Тэкджу в рот. Жаркое и влажное тепло мгновенно обволокло кожу. Язык медленно двигался, обводя каждый палец с сосредоточенной, почти благоговейной нежностью. Внутри что-то вспыхнуло — острое, невыносимое, пробежавшее по позвоночнику до самых ступней, заставив пальцы на ногах судорожно сжаться. Эта ласка сопровождалась таким невинным взглядом, что на мгновение стало трудно поверить, что он — тот самый, кто добровольно сунул голову в пасть этому чудовищу. А чудовище сидело на коленях — покорное, сосредоточенное, дарящее наслаждение. Пальцы ещё немного задержались в этом плену, прежде чем Женя отпустил их. Подняв глаза, он, не отрывая взгляда от Тэкджу, медленно провёл ладонью вдоль его члена — от основания до самой головки. Движения были ленивыми, неторопливыми — словно он изучал, рассматривал, наслаждался каждой деталью. Головка, яркая и влажная, поблёскивала в свете настольной лампы. Женя смотрел на неё с голодной полуусмешкой — словно видел в ней желанное лакомство, от которого не собирался отказываться. Он медленно провёл кончиком пальца по краю её плоти, словно очерчивая для себя зону будущего удовольствия. На мгновение Тэкджу показалось, что его любовник вот-вот скажет что-то язвительное, но вместо этого Женя наклонился ближе, и тёплое дыхание коснулось чувствительной кожи. Его губы приоткрылись. Бёдра Тэкджу дрогнули и сомкнулись на плечах Жени, словно ища опору. Дыхание сбилось. Мысль о собственной уязвимости на мгновение кольнула его, но тут же растворилась в волне жара и в той шокирующей чувственности, с которой работали губы Жени. Щеки Жени втянулись, движения стали сосредоточенными и точными. Сознание опустело, наполнившись одним чувством: жар, стыд, наслаждение — всё слилось в один импульс. Время сжалось, натянулось, как мышцы на плечах Тэкджу. Он замер в ожидании, балансируя на грани между контролем и свободой. Каждая клеточка его тела напряглась, стремясь удержаться на этой грани как можно дольше. По выгнутой, дрожащей спине заскользила тонкая полоска пота. А Женя, с его горячим, сладким ртом, сводил Тэкджу с ума. Каждый его стон, приглушённый и влажный, отдавался вибрацией, пронизывающей всё его тело. Его член, блестящий и скользкий, пульсировал между губ Жени, который вёл Тэкджу в это тёмное, всепоглощающее забвение. Лёжа на спинке дивана, он ощущал биение собственного сердца — в животе, в груди, в горле. Не в силах вынести это сладостное мучение, Тэкджу постарался оторвать лицо Жени от своего паха, чтобы дать своим лёгким глоток воздуха. Но его любовник был сильнее и настойчивее. Женя перехватил руку Тэкджу и крепко сжал запястье. Его большой палец начал нежно поглаживать тонкую кожу и выступающие вены, словно уговаривая прекратить бессмысленное сопротивление. И хотя это было не проявление воли, а капитуляция, рука Тэкджу всё же расслабилась под этими ласками. Женя вернулся к прежнему ритму, который выбивал из Тэкджу весь воздух. Последний вновь сорвался на стоны, стараясь заглушить их и закусывая губу. Жар внутри становился всё сильнее. Он подёргивался, ёрзая по обивке, а потом — резко замер, выгибаясь в последнем, отчаянном рывке. Из уст Тэкджу вырвался протяжный стон, пока пальцы Жени крепко держали дрожащие бедра, а его рот послушно принимал все, что мог дать любовник.  Женя отпустил его член с влажным звуком и довольно облизнулся. Его язык скользнул по чувствительной головке, вызывая у Тэкджу очередную дрожь, прокатившуюся вниз по позвоночнику. Несколько мгновений Женя не двигался и просто смотрел. В его взгляде не было насмешки или торжества, скорее, он смотрел с интересом и задумчивостью, словно хотел запомнить этот момент. Затем его рука скользнула по внутренней стороне бедра, задержавшись на мгновение. — Поворачивайся, — сказал он почти ласково, но это «почти» было лишь двойным дном его жестокости.