«Всё включено»

Тэкджу вздрогнул. В ушах всё ещё стоял шум, тело было тяжёлым, будто налитым свинцом. Слова Жени доходили медленно, словно сквозь толщу воды. Он почувствовал, как тот чуть отстранился — оставаясь на коленях и с интересом наблюдая за его тщетными попытками подняться. А сам Тэкджу всё ещё сидел, с брюками и нижним бельём, стянутыми до икр, и это мешало ему двигаться. Он упёрся руками в подлокотник и попытался встать, неловко согнувшись пополам. Одна из брючин зацепилась за стопу и не хотела поддаваться. — Помоги, — хрипло попросил он, запутавшись в штанинах. Женя не шелохнулся. Он лишь усмехнулся, не отводя взгляда. — Я не спешу, пока ты мне устраиваешь шоу, — негромко сказал он и, наклонившись ближе, провёл пальцем по внутренней стороне крепкого бедра, будто обводя контур. — Давай сам. Я хочу видеть, как ты для меня раздеваешься. Щёки Тэкджу вспыхнули. От жара и от злости на то, как послушно все делает. Он поддавался слишком легко. Тэкджу остервенело сдёрнул одежду до конца, включая носки, и отшвырнул ее в сторону. Теперь он стоял голый, вспотевший, с покрасневшей от поцелуев и укусов кожей. Сидящий у его ног Женя — с влажными, яркими от ласк губами, с лёгким румянцем на щеках и абсолютно греховным видом — выглядел так, будто снизу был не он, а сам Тэкджу. Как вообще можно делать кому-то минет и при этом выглядеть так, будто ты тут главный? И только когда Женя счёл, что насмотрелся, он скомандовал — тоном, в котором едва уловимо скользнула угроза: — Поворачивайся, — сказал он снова. — И вставай на колени. Откровенно говоря, прямо сейчас он мог бы уйти. Или сказать ему «нет». Оставить своего любовника один на один с проблемой в его брюках. Но ноги уже упирались в сиденье дивана, прежде чем он успел что-либо обдумать; тело будто само знало, что делать: он подался назад, прогибаясь в пояснице. Колени скользнули по мягкой обивке, а ладони, влажные от пота, нащупали спинку. Он ссутулился, и его бёдра дрогнули от напряжения. Сердце забилось быстрее, дышать стало сложнее. Он ненавидел это чувство, но в то же время жаждал его. Тэкджу хотел, чтобы эта ноющая и зудящая пустота внутри него оказалась заполненной. «А не за этим ли ты пришёл, Тэкджу? Чего ты ещё ждал?» Женя не торопился. Он лишь мягко, почти нежно притянул Тэкджу к себе за талию. Поворачивая его так, чтобы тот устроился поудобнее, он провёл ладонью по спине, словно проверяя, комфортно ли ему. Всё ещё стоя на коленях, Женя прижался ближе, вдохнул запах кожи и волос, а затем поцеловал в крестец. — Кто бы мог подумать, что ты станешь таким покорным, — усмехнулся он. — Не только послушный, но и голодный заинька. Пальцы Жени раздвинули крепкие бёдра — с той самой привычной уверенностью, которая всегда сулила одно: жёсткий контроль, грубые точки и интенсивный секс. Горячее дыхание скользнуло ниже, обдало чувствительную кожу между ягодиц, и Тэкджу вздрогнул, повёл лопатками, напрягаясь в плохом предчувствии. Он знал, что должно было последовать дальше: грубое проникновение, глубокие, властные движения, напор, от которого захватывает дыхание. Но вместо этого — его нежно лизнули сзади. Когда язык скользнул между ягодиц, медленно, с нажимом, Тэкджу издал протяжный стон, больше напоминающий скулёж. Женя лизал его сзади, как пёс: настойчиво, горячо, снизу вверх — снова и снова, оставляя после себя влажную дорожку. И в какой-то момент язык проник глубже, мышцы расслабились, и Тэкджу всхлипнул — уже не от смущения, а от того, как хорошо это было.  Казалось, что Женя, вдохновлённый происходящим, стал более решительным. Он двигался быстрее, то проникая внутрь, то лаская сжатое колечко мышц снаружи. В промежутках между ласками Женя втягивал губами кожу и дышал так жарко и шумно, что у Тэкджу сводило бёдра от предвкушения этого острого, пронзительного наслаждения. Когда Женя остановился, Тэкджу на миг замер в ожидании — и только тогда до него дошло — язык был всего лишь прелюдией. Влажные пальцы нащупали точку входа, и один из них медленно скользнул внутрь. Женя чуть прикусил губу, затаил дыхание — внутри было так туго и горячо, что его руки непроизвольно дрогнули. Проникновение было неспешным, мышцы туго сопротивлялись вторжению. Но Женя мягко его растягивал, набравшись терпения, ласково поглаживая гладкие стенки изнутри и нажимая снаружи. На очередном выдохе Тэкджу почти расслабился. Он не сопротивлялся — и Женя это почувствовал. Второй палец скользнул внутрь легче, чем тот ожидал. Их движения стали чуть настойчивее, чуть глубже.   Тэкджу тихо втянул воздух сквозь зубы: стало приятно распирать, но боль смешивалась уже с чем-то другим — с его томлением, с острым желанием. А влажное тепло языка делало ситуацию лучше, отвлекая на свои щекочущие ласки. Третий палец продавил тугое кольцо мышц, проскальзывая в теплое нутро. Он растягивал медленно, болезненно, с нажимом — и, скользнув чуть глубже, пальцы нащупали нужный угол. Подушечки коснулись чувствительной точки изнутри — Тэкджу выгнуло дугой. Всё тело дернулось, как будто ток прошёл по позвоночнику. В этот момент он уже не мог сообразить, где заканчивается боль, а где начинается то наслаждение, от которого сводит в животе. Пальцы двинулись снова — глубже и быстрее. Чёрт. Он сейчас…. Тэкджу резко втянул воздух сквозь зубы, сжал ладони в кулаки и шире развёл колени, поддаваясь назад. Женя начал двигаться глубже и настойчивее, будто теряя терпение. Пальцы толкались внутрь с постоянным нажимом, каждый раз задевая чувствительную простату — и от этого становилось мучительно приятно, почти до боли. Появилось желание что-то сказать, чтобы сместить фокус внимания от проникновения, пока длинные пальцы ритмично двигались внутри него.  — Только не говори мне сейчас «расслабься». Иначе я застрелю тебя, — хрипло выдавил он, уткнувшись лбом в предплечье. Женя рассмеялся, все так же двигая рукой, не останавливаясь ни на секунду: — А ты в курсе, как ты мило поскуливал, когда я туда язык запустил? — в Тэкджу вошел четвёртый палец, заставляя его зашипеть от боли. Женя, словно зализывая место, где ему больно, продолжил: — Ты себе даже не представляешь какой тут хороший вид… Так сильно нравится, когда тебя трахают сзади? Он хотел бы сказать, что это уже слишком, что он больше не может. Но всё, чего он правда хотел — чтобы Женя не останавливался. — А ты можешь… Не отвлекаться? — выдохнул он сквозь стон. — Или тебя в детстве не учили, что когда во рту что-то есть — не разговаривают? Женя, конечно же, снова засмеялся, зная, что если его любовник зубоскалит, то с ним все в порядке и можно продолжать. Он снова сосредоточился, и движения его пальцев стали размеренными, ритмичными. Тэкджу почувствовал, как расслабляется под ними — и вдруг сознал: он не хочет, чтобы это когда-либо заканчивалось. Пальцы выскользнули из него с влажным, почти хлюпающим звуком. Тэкджу тихо всхлипнул, выгибаясь и чуть подаваясь назад — будто потерял что-то важное. Он шумно вдохнул: лёгкие наполнились тяжёлым, горячим воздухом с привкусом соли, секса и разгорячённой кожи. За спиной раздался шорох ткани. Тэкджу вздрогнул. Этот звук был слишком узнаваемым, слишком явным, чтобы не отозваться внутри — Женя расстёгивал ремень. Он почти не мог двигаться — поза ограничивала, — но чувствовал и слышал всё: скрип пола под шагами, лёгкий порыв прохлады, когда ткань штанов соскальзывала вниз. В воображении всплыл образ — большой, тяжёлый от возбуждения член, яркая головка. Он попытался собраться, хоть как-то совладать с собой, но бёдра предательски задрожали. Слишком ясно было, чего он ждал. И от кого. Тэкджу переменил позу, чуть поёрзал, словно надеясь, что это поможет — и колени разошлись шире, спина выгнулась сильнее. Пальцы вцепились в спинку. Он не хотел показывать, как сильно нуждается в нём, но тело предавало его. Внутри действительно было пусто — и это сводило с ума. В этом всём было что-то жалкое и абсолютно порочное.  Женя подошёл ближе. Его тень легла на спину. — Что-то потерял, Тэкджу? — голос Жени звучал почти ласково, но в каждой ноте чувствовалась издёвка. Он провёл головкой по промежности — медленно, почти вальяжно, размазывая по коже остатки слюны и смазки. — Я могу тебе помочь.