Глава 2.
2 июля 2025 г., 05:53
Ночь, подобно чернильному Нилу, разлилась за окном. Лишь изредка беспокойные звезды, то и дело, пронзали её непроницаемую кромешную тьму.
Ветер, пробирающий до костей, сквозь незапертый проём врывался в покои, словно злой дух в поисках очередной жертвы. Он безжалостно касался обнаженной кожи, вызывая по всему оголенному телу стадо мурашек не только от холода.
В самом углу, сжавшись в комочек и подгибая ноги, сидела женщина, что отчаянно старалась пережить кошмарный вечер. Глаза, полные застывших в них слез, едва отражали какие-либо эмоции. Дрожащие бледные губы, словно лепестки замерзшего цветка, усиливали ощущение безысходности. Некому было прийти на помощь.
Тишину нарушали лишь тихие, сдавленные рыдания - бесшумные вопли отчаяния, теряющиеся в холодном, безжалостном порыве ночного ветра.
Она едва слышно шмыгнула носом и тут же потянула на себя, пытаясь укрыться, шелковую ткань, небрежно брошенную на ложе. Только сейчас, очнувшись от собственных мыслей, девушка заметила его присутствие у входа. Нервно поджав губы, она неотрывно смотрела на вошедшего в покои мужчину. В ее глазах читалось не столько страх, сколько ожидание своей участи.
Мужчина лишь скользнул мимолетным взглядом, полным то ли пренебрежения, то ли осуждения, и тихо фыркнул себе под нос, бормоча что-то неразборчивое. Проходя вглубь своих апартаментов, он, как и ожидалось, направился к застывшей в углу женщине.
Опустившись на корточки, мужчина грубо сжал её подбородок, пальцы впились в нежную кожу. Страх получить ещё больше боли заставил девушку поднять голову и смотреть прямо в глаза. В этом требовательном взгляде не было места сочувствию, только стальная решимость и неприкрытая сила.
– Понесешь альфу - сохраню жизнь. Ежели омега... я лично повешу тебя и твоего щенка.
Он резко выпрямился, одним движением поднявшись на ноги, и, не проронив больше ни слова, направился к выходу из своего ложе.
Молодая омега, не моргая, смотрела ему в спину, её пальцы судорожно сжимали тонкую ткань, словно пытаясь найти в ней защиту от надвигающейся бури.
***
Месяцы сменялись один за другим, а в теле девушки и правда зародилась новая жизнь. Она ходила, словно несла хрупкий сосуд, оберегая в себе ребенка, которого совсем не ждала в столь юные годы, да еще и зачатого таким путем. Время шло, а ее движения становились всё более осторожными, девушка боялась одним неверным шагом лишиться этого, хоть и нежеланного, но чуда. Однако за судьбу дитя, похоже, переживала лишь она одна. Ведь названный отцом мог и руку поднять, и выкинуть что-нибудь, особенно находясь в состоянии опьянения, что уже стало почти привычным. Страх перед его непредсказуемым гневом сковывал ее, заставляя каждое движение выверять, каждое слово взвешивать. Она стояла перед правителем, покорно склонив голову. Руки бережно покоились на животе, где уже давно жил и развивался маленький человек. Страх пронизывал до костей, парализуя волю. Невыносимое желание разрыдаться, закричать и убежать от этого альфы, сдавливало горло, не давая сделать ни единого вздоха полной грудью. Он позволял себе абсолютно все. Без слов, лишь с царственной надменностью, похлопал ладонью по месту рядом с собой, давая понять: "Садись". В этом жесте сквозило не приглашение, а приказ, не забота, а демонстрация власти. Что оставалось беременной особе? Лишь подчиниться. Сев рядом с мужчиной, она даже не смела взглянуть на него, боясь лишний раз дать повод для насмешек или, что еще хуже, проявления ярости. Лучше оставаться невидимой, неслышной тенью рядом с этим грозным и жестоким существом.***
Тяжелые, наполненные тревогой дни слились в тягучие недели, а те, в свою очередь, в месяцы. Роды начались внезапно, словно гром среди ясного неба. В тот роковой момент омега находилась в библиотеке, утопая в стеллажах в поисках одного из своих любимых романов – единственного, что хоть немного скрашивало ее существование. Лекари, словно встревоженные птицы, суетились вокруг омеги, которая кричала в агонии, разрывая тишину воплями. Рождение наследника, продолжателя рода, оказалось испытанием не из легких. Ребенок был крупным, сильным – уже тогда стало ясно, что альфа. Когда дитя наконец-то появилось на свет, один из лекарей, с дрожью в голосе, объявил: – Альфа! Альфа! Обессиленная, дрожащая девушка впилась пальцами в жесткую ткань кровати и облегченно прикрыла глаза. Дыхание впервые за долгое время стало ровным, спокойным. В этот момент пришло осознание, что её ребёнку больше не угрожает смерть. Роженица взглянула на новорожденного сына и, собрав остатки сил, едва слышно прошептала: – Анубис... Имя поистине сильное, наполненное величием, достойное молодого наследника. Это была последняя просьба умирающей матери – назвать сына именно так. Анубис... Имя бога, ответственного за загробную жизнь, имя, несущее в себе силу и защиту. Лишь когда целитель закончил с младенцем, он обратил своё внимание на роженицу. Тогда и понял, что произошло непоправимое. Та едва заметно покачала головой, точно отказываясь от помощи. Последствия тяжелых родов оказались слишком серьезными – ее не удалось спасти. Девушка заплатила жизнью за рождение наследника***
Анубис рос крепким, здоровым альфой, всем своим видом подтверждая надежды, возлагаемые на него. После трагической потери матери его выкармливал молодой парень-омега, во многом даже заменивший её. Чон слишком рано оказался втянутым в мир взрослых. Едва молодому наследнику исполнилось шесть, отец начал брать его с собой на советы, посвящая в тонкости управления государством. А как только Чонгук достаточно окреп и физически, единственный родитель заставил взять в руки меч и лук, подготавливая к воинской стезе. Молодой альфа получал лучшее образование от мудрых наставников. Его готовили к битвам и дальним походам, учили завоевывать земли и управлять подданными. Ему давали все знания и навыки, необходимые для будущего правителя. Однако его лишили на тот момент самого важного - детства, не даря ни любви, ни сочувствия, ни необходимой поддержки. Он рос в атмосфере строгой дисциплины и неустанной подготовки, где не было места слабости и проявлению эмоций. Впервые за пятнадцать лет непрерывных тренировок и сражений, в одном из последних боев Чонгук потерял бдительность. Он не заметил, как в лечебные палаты, где находились раненые, ворвались чужеземцы. Многие были убиты, а сам молодой альфа едва не лишился глаза. Лицо его было обезображено глубокими шрамами. Когда лекари донесли, что избавиться от шрамов не получится, альфа лишь равнодушно махнул рукой, приказывая им уйти. Больше всего его терзала мысль об отце, которого, казалось, совершенно не волновала судьба сына. Равнодушие родителя жгло сильнее любой физической боли. Тогда, после очередного бесчувственного разговора о государственных делах с отцом, коим тот, по большей части, был лишь на словах, Чон принял окончательное решение: этому пора положить конец и новое начало. Кинжал, до этого мирно лежавший в рукаве, в мгновение ока оказался в руке юноши и стал орудием, принесшим смерть для родного родителя. В тот день альфа не испытывал ни малейшего сожаления о содеянном. Спокойно приняв свою участь, он взошел на трон, освободив себя и весь народ от многолетней тирании.
