Каге но тенши (Темный ангел)

Прошло три года. Время в Бюро общественной безопасности не бежало, оно тянулось, заполненное запахом пороха, крови и стерильных офисов. Макима изменилась. Та маленькая, напуганная девочка, которую Айзен когда-то забрал из приюта, окончательно исчезла, оставив после себя женщину, чье имя заставляло подчиненных выпрямлять спины. Айзен учил её не просто сражаться — он учил её доминировать. Если Итачи заложил базу — рукопашный бой, обращение с оружием и концентрацию энергии, — то Айзен научил её делать так, чтобы до боя дело не доходило вовсе. — Сражение выигрывается до того, как противник понял, что оно началось, — часто повторял он. Макима стала его отражением. Она переняла его манеру говорить тихо, но так, что каждое слово весило тонну. Она научилась манипулировать сознанием людей: не просто приказывать, а менять их восприятие реальности. Стереть память, внушить ложную преданность, заставить человека верить, что его мысли — это его собственный выбор, хотя на самом деле это была лишь воля Макимы. Её физическая форма достигла пика. Регенерация позволяла ей восстанавливаться после таких ран, которые убили бы любого другого охотника. Но самым страшным её оружием стал «дистанционный контроль». Теперь она могла уничтожать цели на огромном расстоянии. Ей не нужно было обнажать меч: достаточно было направить волю, и пространство вокруг врага сжималось, превращая его в кровавую пыль. Она стала совершенством, инструментом, который никогда не дает осечек. Когда Макиму назначили главой Специального отдела №4, это вызвало раскол. Охотники, работавшие под её началом, боготворили её. Они видели в ней силу, которая может защитить их от демонов, и были готовы одать за неё жизни. Мужчины восхищались её ледяной элегантностью и умом, считая её недосягаемым идеалом. Однако наверху, в кабинетах государственного аппарата, зрело недовольство. Старики-чиновники, «большие шишки», привыкшие всё контролировать, боялись её. — Почему мы должны доверять власть этой девчонке? — ворчали они. — У нас есть Кишибе, опытнейший ветеран. А она... она слишком молода и слишком опасна. Они пытались противостоять её назначению, выдвигая кандидатуру Кишибе. Но Макима была хитрее. Она знала, как использовать их страхи против них самих. Пока они плели интриги, она уже контролировала ключевые точки в государстве и начала протягивать нити своего влияния в другие страны. Несмотря на все успехи, внутри Макимы жила глухая обида. Для всего мира она была лидером, Богиней, Хозяйкой. Но для Айзена она всё ещё оставалась той самой девочкой, которую он когда-то привез в этот дом. Его холод и безразличие бесили её. Он смотрел на её триумфы так, будто это было само собой разумеющееся. В его глазах не было восхищения — только оценка эффективности инструмента. Однажды вечером, после того как она получила полномочия на управление международными операциями, она подошла к нему в его кабинете. В кабинете Айзена-самы время словно застыло. Воздух здесь был пропитан такой плотной и тяжелой аурой, что обычный человек потерял бы сознание, едва переступив порог. Но Макима стояла ровно, склонив голову в знак глубочайшего почтения. — Айзен-сама, я здесь по вашему приказу. Айзен не поднимал взгляда от бумаг. Его перо мерно скрипело, оставляя идеальные росчерки на документах, решавших судьбы целых континентов. — Как проходят поиски, Макима? — спросил он, и этот спокойный голос отозвался в её сознании как раскат грома. Последние два года её главной целью был Бензопила. Изначально эта миссия была поручена Годжо, но после его ухода бремя легло на плечи Макимы. Она знала, почему этот демон так важен. Бензопила — единственный, кому удалось совершить невозможное: разорвать саму ткань между реальностью и Адом. В бездне его боялись все, даже Корол Ада трепетал перед звуком его мотора. Его мощь разрушила грани, которыми теперь могли пользоваться «Павшие». Даже сам Демон Смерти прибыл в этот мир только из-за него, но без сосуда даже воплощение конца было бессильно. — Господин, я продолжу поиски, не волнуйтесь, — произнесла Макима, стараясь, чтобы её голос не дрогнул. — Или же... вы сомневаетесь во мне? Айзен наконец отложил перо и посмотрел на неё. В его глазах не было ни тени сомнения, лишь холодный расчет. — Ты стала эффективной, Макима. Но помни: совершенство — это не цель, это процесс. Макима уже собиралась доложить о Денджи, когда тишину кабинета разорвал звук бесцеремонно открывающейся двери. Её тело напряглось, готовое к атаке, но в следующую секунду её маска ледяного спокойствия треснула. Она почувствовала ауру. Яркую, ослепляющую, бесконечную. — Неужели они... — прошептала она, и её сердце пропустило удар. — Макима-ча-а-а-ан! Этот голос невозможно было спутать ни с чем. Годжо Сатору влетел в комнату, словно вихрь, и тут же сгреб её в объятия, приподнимая над полом. Для всего мира она была воплощением страха, но для него она навсегда осталась той маленькой девочкой, которую он когда-то защищал. — Макима-чан, а почему ты так повзрослела? — со смехом спросил Годжо, поправляя свою повязку и с любопытством разглядывая её статную фигуру и строгий костюм. — Ну да, вы ведь пропустили годы моей вершины, — ответила она с легким кокетством, чувствуя, как внутри разливается давно забытое тепло. За спиной Годжо стоял Юта Оккоцу. Макима перевела взгляд на него, и на мгновение ей стало стыдно — она всё это время думала, что Юта злится на неё за старые обиды. Но Юта лишь тепло улыбнулся и широко раскрыл объятия. — А со мной, Макима, здороваться не будешь? — спросил он так искренне, что у неё словно гора с плеч свалилась. В этот момент она была по-настоящему счастлива. Годжо перевел взгляд на Айзена, и атмосфера в комнате мгновенно стала ледяной. Веселье исчезло, сменившись профессиональной жесткостью. — Господин, мы прибыли по вашему приказу. — Начните с доклада, — невозмутимо отозвался Айзен. — Сукуна. Он пытается восстановиться, — начал Годжо. — Я нашел путь, как победить его окончательно. Есть ребенок, маг, рожденный с уникальной способностью быть сосудом. Я собираюсь превратить его в идеальное оружие. Он поглотит все частицы сущности Сукуны, заперев его внутри себя навсегда. Сукуна не попадет в Ад и не вернется в мир живых. Макима слушала каждое слово, пытаясь осознать: где же они были всё это время? «Вне грани этого мира» — значит, за пределами самой реальности. Ребенок-маг? Новое оружие? Пока она искала Бензопилу, они готовили клетку для Проклятого Короля.Но она решила промолчать, не задавая лишних вопросов. Айзен удовлетворительно кивнул. План Годжо идеально вписывался в его стратегию. Голос Айзена стал тише, приобретая зловещую глубину. Он посмотрел прямо на Макиму. — Макима, у тебя новое задание. Уничтожение мишеней. Список уже у тебя в системе. Твоя миссия — убить их всех немедленно. Не должно быть ни одной утечки информации, ни одного свидетеля. Макима посмотрела на Юту и Годжо с легкой, уверенной улыбкой. Эта перемена в выражении лица — от радостной девочки к холодному палачу — поразила их обоих. Её аура стала хищной. — Мне пора, господа, — коротко бросила она. — А наш малыш и правда повзрослел, — усмехнулся Годжо ей вслед. — Увидимся после миссии, Макима-чан! Ночью того же дня по всем каналам правительственной связи разнеслось экстренное сообщение об угрозе. В нем говорилось, что готовится покушение, и всем высшим чиновникам нужно немедленно укрыться в секретном, защищенном бункере Бюро. Чиновники, как трусливые мыши, в панике собрались в одном месте, уверенные, что толстые стены спасут их шкуры. Они не успели даже осознать момент нападения. Их тела одно за другим начали распадаться на части. Информация, которое они получили, отправила сама Макима. Это была идеальная ловушка. Она не стала использовать свою технику обмена душ — её ключевой почерк могли бы раскусить. Вместо этого в темноте бункера сверкал клинок. Мало кто знал, насколько идеально она овладела искусством меча. При сражении с демонами она редко подходила вплотную, но тренировки Айзена не прошли даром. Двигаясь между рядами кресел, она вспоминала свой первый год обучения, когда она едва могла дотронуться до меча Айзена. Теперь её движения были чистыми и смертоносными. За считанные минуты политическая элита перестала существовать. Макима вложила меч в ножны, оставляя за спиной тишину и гору трупов. Миссия была выполнена без единого свидетеля. Макима вышла из бункера в холодную ночную тишь. Ни капли пота, ни тени сомнения. Клинок, чистый и холодный, скользнул в ножны под полой пальто. Она не просто уничтожила «мышей» — она стерла саму память о старом мире, который они представляли. Когда весть о «чудовищной катастрофе» достигла правительства, началась паника. Срочное ночное собрание проходило в атмосфере паранойи. Поиски убийцы велись повсюду, но были обречены на провал: следствие возглавила сама Макима. Она расследовала преступление, которое совершила, аккуратно направляя ищеек по ложным следам и «находя» улики, указывающие на радикальные группировки демонов. К утру на места погибших были поставлены временные чиновники — люди напуганные, податливые, не имеющие реального веса. Именно они подписали приказ, который Айзен готовил три года: Макима была назначена Верховным Правителем Общего Управления Охотников.Теперь под её рукой была не только Япония, но и все внешние связи Бюро. Вечером того же дня в кабинете Айзена воцарилась тишина, наполненная запахом старых карт. — Устранение тех стариков было необходимо, Макима, — произнес Айзен, глядя на карту мира. — Они были призраками 1648 года, цеплявшимися за свой «суверенитет» и границы. В мире, где существуют демоны, границы — это лишь иллюзия для тех, кто боится правды. Макима подошла к окну. — Прямое господство вызвало бы бунт. Люди ненавидят, когда ими помыкают открыто. — Именно, — кивнул Айзен. — Поэтому мы не будем захватывать страны. Мы создадим «Наднациональный Союз». Мы назовем его «Общим щитом человечества против Демонов». Это будет выглядеть как акт доброй воли, как новый управления. Страны сохранят свои власти, но их финансовые потоки, их армии охотников и, самое главное, их законы будут диктоваться из этого кабинета. Это была стратегия Иллюзии Суверенитета . Мировые лидеры будут собираться на саммиты, спорить и принимать решения. Они будут уверены, что действуют во благо своих народов. Они не почувствуют нитей на своих запястьях, потому что Макима научилась контролировать не тела, а желания . Они сами захотят того, что нужно ей. Этот момент стал точкой невозврата. Огромный кабинет на верхнем этаже Главного Бюро, холодный свет, льющийся из панорамных окон, и тишина, которую нарушал лишь тихий шелест документов и её спокойный голос, отдающий приказы. Так Макима приняла свою новую роль. Теперь её жизнь не ограничивалась только охотой на демонов — она начала входить в мир политических игр. Макима осознала: чтобы достичь истинной цели, недостаточно просто быть сильной, нужно контролировать саму систему. Она находилась в процессе формирования новых спецотрядов, отбирая только тех, кто обладал уникальным потенциалом или нужной степенью преданности. Её кабинет превратился в центр управления, где на карте Токио отмечались не только места появления демонов, но и зоны политического влияния. Поиски старых целей — Бензопилы и фрагментов Демона-Пули — всё ещё оставались приоритетом, но теперь Макима не занималась ими напрямую. Она научилась делегировать задачи. У неё появились доверенные люди, её «глаза и уши», которые выполняли черную работу, пока сама она плела невидимые нити за закрытыми дверями правительственных зданий. Кабинет на самом верхнем этаже Бюро был воплощением её нового статуса: огромный, минималистичный и пугающе холодный. Макима сидела в монументальном кресле, и эта обстановка шла ей больше, чем кому-либо до неё. Она работала без пауз. Она как раз заканчивала распределение групп по секторам, когда массивная дверь кабинета медленно открылась. — А тебе идет эта должность, — раздался знакомый голос, в котором слышались едва уловимые нотки одобрения. Макима тут же поднялась, демонстрируя неизменное уважение, и освободила свое кресло. Айзен прошел через кабинет, его шаги не издавали звука на дорогом покрытии. — Думаете? — она хитро улыбнулась, поправляя выбившуюся рыжую челку за ухо и внимательно наблюдая за ним. Айзен сел в кресло, по-хозяйски расположившись в нем, а Макима слегка присела на край массивного рабочего стола, глядя на наставника сверху вниз, но при этом оставаясь в его власти. — Макима, не хочешь отпраздновать свое повышение? — Айзен взглянул на неё с легкой, почти издевательской ухмылкой. — Ты теперь «большая шишка» этой страны. В голове Макимы промелькнула мысль, заставившая её сердце биться чуть быстрее. Праздник? Награда? — Почему бы и нет? Я думаю, что заслужила награду, — ответила она, не поддаваясь на его иронию и сохраняя достоинство. Айзен приподнял бровь, искренне удивившись. За все эти годы Макима ни разу ничего не просила. Она была идеальным солдатом, который лишь принимал приказы и учился. — Ты правда чего-то хочешь? — переспросил он. Макима на мгновение задумалась. Она никогда в жизни ничего не праздновала. У неё не было дней рождения, не было дат, которые стоило бы отмечать. Она даже не знала, как люди «празднуют». Что это должно быть? Банкет? Подарки? Или просто время, проведенное вне тени смерти? Видя её замешательство, Айзен коротко рассмеялся. — Раз ты не знаешь, что просить, тогда твою награду я устрою сам, — сказал он, и в его голосе прозвучало что-то новое. Он сформировал Макиму сам, слой за слоем, мысль за мыслью, и потому знал её лучше, чем она сама. Он замечал то, что пропускали другие. В свои годы Макима не знала, что такое отдых. У неё никогда не было поездок к морю, не было возможности просто сидеть на песках, чувствуя, как время утекает сквозь пальцы. Она перешагнула через подростковую беззаботность, с того самого момента, как она родилась. У неё практически никогда не было детства. Ни мечт, ни желаний. И даже после того, как она пришла сюда, она продолжала оставаться взрослой, которой нужно было постоянно сражаться. И Айзен решил подарить ей этот украденный фрагмент жизни — день, когда она сможет забыть о контроле. Когда Макима узнала о поездке, она впервые за долгое время почувствовала растерянность. Но она не понимала одного: что творится в голове у Айзена. Почему он это делает и как он мог так быстро согласиться? Его истинные планы оставались для неё неразгаданной загадкой. Путь к океану прошел в удивительной, почти невозможной тишине. В большой черной машине Годжо Сатору, как всегда, не умолкал, подшучивая над серьезным Ютой, а тот лишь мягко улыбался, поглядывая на Макиму. Сама же она сидела у окна, наблюдая, как огни мегаполиса сменяются темными силуэтами лесов и, наконец, бескрайним, гудящим горизонтом. Она чувствовала, как с каждым километром тяжесть ответственности, накопленная за три года, становится чуть легче. Когда они добрались до берега, ночь уже полностью властвовала над миром. Луна была огромной и холодной, её свет превращал океан в колышущееся зеркало из жидкого серебра. Макима медленно вышла на песок. Она сняла туфли, и прохладная, колючая текстура берега под босыми ногами заставила её вздрогнуть. Это было так просто, так по-человечески. Она подошла к самой кромке воды, там, где пена лизала берег, и замерла. Лунный свет отражался в её золотистых глазах, делая их почти прозрачными, лишенными привычного холода. Позади слышался смех Годжо и плеск воды от камней, которые бросал Юта. На мгновение Макима закрыла глаза, позволяя себе поверить в эту великую иллюзию. В этот миг она была не главой Бюро, не демоном контроля. Она была просто подростком, впервые увидевшим мир без прицела тактического анализа. Айзен стоял поодаль, в тени скал, наблюдая за этой картиной. Его фигура казалась частью ночного пейзажа — неподвижная и величественная. Он видел её радость, слышал смех Годжо, но в его разуме уже звучал обратный отсчет. Он знал то, чего не знала Макима: этот день — прощальный. Годжо и Юта вернулись не для того, чтобы остаться. Они были здесь, чтобы передать ей последние уроки, чтобы она окрепла в их свете перед тем, как этот свет навсегда погаснет в её жизни. «Наслаждайся этим спокойствием, Макима», — беззвучно произнес Айзен, глядя на её тонкий силуэт у воды. Макима обернулась и помахала ему рукой, её лицо сияло от искреннего, человеческого счастья. Она была так благодарна ему за этот момент. А Айзен смотрел на неё и понимал: пришло время раскрыть истину. Сказка закончилась. Начиналась реальность. Макима долго стояла у кромки прибоя. Ночной ветер, порывистый и холодный, осторожно шевелил её алые волосы. Она слушала рокот бунтующей воды, и в этом хаосе находила странное умиротворение. Давным-давно, ещё маленькой девочкой в приюте, она увидела в потрепанном журнале фотографию: бескрайнее море и луна, отражающаяся в нём, словно идеальная жемчужина на тёмном шелке. С тех пор эта красота осталась в её душе как единственное светлое воспоминание, мечта, которую она поклялась когда-нибудь увидеть вживую. Теперь она была здесь. Но, к сожалению, Макима больше не могла видеть эту картину так, как обычные люди. Её взгляд стал иным, более глубоким, но та детская картинка из журнала навсегда осталась эталоном, который она теперь дорисовывала в своём воображении, слушая шум волн. Пока она часами стояла на берегу, погружённая в свои мысли, остальные уже давно вернулись в небольшой коттедж, который Айзен забронировал неподалёку от берега. Тишину нарушили мягкие, едва слышные шаги по песку. К ней спокойно подошёл Итачи. — Ты же совсем замерзла, — негромко произнёс он. Его голос всегда действовал на неё успокаивающе. — Платье стало мокрым от брызг. Пойдём внутрь, поешь, переоденешься во что-то тёплое. А потом сможешь и дальше любоваться своим берегом. Для Итачи Макима стала кем-то гораздо более важным, чем просто ученица. Все эти годы он провёл с ней больше времени, чем кто-либо другой. Он учил её не только сражаться, но и понимать суть вещей. Макима чувствовала это — для неё Итачи заменял ту самую семью, которой у неё никогда не было. — Вы были бы отличным братом, Итачи-сан, — спокойно сказала она, продолжая смотреть в сторону лунного неба, словно пытаясь разглядеть ту самую жемчужину. Итачи едва заметно ухмыльнулся, и в этой ухмылке проскользнула тень старой боли. — Думаешь, это так легко? У меня есть брат... — Он замолчал на мгновение, решив наконец раскрыть этот факт. — И это не самая простая ноша. Макима вздрогнула. Она обернулась и внимательно посмотрела на него своими необычными глазами. — Это правда? Но почему вы раньше об этом не говорили? — Не было необходимости, да и ты не спрашивала, — спокойно ответил он, жестом приглашая её следовать за собой к дому. — А где он сейчас? — спросила она с искренним интересом. — По крайней мере, не в этом мире. — Не в этом мире? — переспросила она вопросительно, остановившись. — Да, Макима. Об этом мы и хотели сегодня с тобой поговорить. В этот момент Макима поняла: день откровения настал. Она всегда знала, что люди, которые её окружают — Айзен, Итачи, Годжо — совсем не простые. В них было слишком много тайн, слишком много силы, не принадлежащей этой земле. Она знала, что этот мир не единственный. Все эти годы ей было жутко интересно, кто они на самом деле и откуда пришли, но она терпеливо ждала. Она хотела, чтобы они сами доверились ей, когда она будет готова. И вот, этот день настал. Они вернулись к домику, где в гостиной их уже ждали остальные. Макима молча прошла в свою комнату, чтобы сменить промокшее платье на сухую, тёплую одежду. Пока её не было, в комнате повисла тяжёлая тишина. Годжо Сатору, чьё лицо в тусклом свете лампы выглядело необычайно серьёзным, повернулся к Айзену. — Господин, я думаю, нам уже скоро пора возвращаться, — негромко сказал он. — Время в тех краях не ждёт. Айзен медленно допивал свой чай, глядя на пар, поднимающийся от чашки. — Да. Макиму я осведомлю сам, лично, — ответил он, и в его голосе не было сомнений. У Годжо и Юты словно гора с плеч упала. Им всем было трудно решиться на этот разговор. Объяснить Макиме суть реальности, рассказать о том, что их присутствие здесь — лишь временная миссия, было тяжелым грузом. Не каждый разум способен принять то, что его мир — лишь малая часть огромной вселенной, и что те, кого ты считал своей семьёй, принадлежат иному бытию. Когда дверь комнаты открылась и Макима вышла к ним, за столом воцарилась тишина. Ужин закончился в тишине, которая больше не тяготила, а, скорее, подготавливала к чему-то неизбежному. Макима аккуратно сложила салфетку, когда голос Айзена разрезал уютный полумрак комнаты. — Макима, не хочешь немного прогуляться со мной? — его голос был ровным, но в нём слышалась скрытая сила. — Да, конечно, Айзен-сан, — ответила она. Её голос звучал холодно и спокойно, она привычно вытерла губы, стараясь ни жестом, ни взглядом не выдать того трепета, который начал подниматься в груди. Они вышли из коттеджа. Макима послушно шла на полшага позади, глядя в спину своему наставнику. Они медленно приближались к берегу — к тому самому бунтующему шуму ночного моря, к которому она так отчаянно хотела вернуться. У самой кромки воды, где пена шипела под ногами, Айзен остановился. Он обернулся к Макиме, и его взгляд заставил её сердце на мгновение пропустить удар. — Макима, как тебе сегодняшний день? Твоя награда... надеюсь, она тебе понравилась? — Да, очень, — ответила она, смело встретив его взгляд. В эту ночь небо было тёмным, и в лунном свете глаза Макимы сверкали так ярко, что Айзен почувствовал странный, почти забытый импульс. Ему захотелось коснуться этого лица. С тех пор как он слился с Хогёку, Айзену приходилось контролировать не только внешний мир, но и хаос внутри себя. Хогёку даровало ему то, чего у него никогда не было: человеческие чувства в их абсолютном проявлении. Голод, жгучий интерес, наслаждение, привязанность и даже любовь — всё это теперь бурлило в нём, скрытое за маской ледяного спокойствия. Чтобы сохранять власть над собой, ему приходилось работать вдвое больше. Но сегодня был особенный день. День, о котором не знала даже сама Макима. — Позволь мне сделать тебе подарок, — тихо сказал он. — На твоё совершеннолетие. Макима замерла. Она не знала даты своего рождения. Приютские записи были стерты, а её жизнь началась в тот день, когда Айзен нашёл её. Он был единственным хранителем её истории. Айзен медленно положил ладонь на её талию, властно притянув к себе. Макима замерла. Её разум, обычно четкий и холодный, мгновенно опустел. Она чувствовала его длинные, теплые пальцы через ткань платья, и её сердце, которое она считала мертвым инструментом контроля, начало бешено колотиться. Айзен, который был почти на голову выше неё, плавно склонился. Когда их тела соприкоснулись, Макима закрыла глаза, отдаваясь моменту. Его горячее дыхание коснулось её губ, а затем последовал поцелуй — нежный, тягучий и властный. Сначала он коснулся её верхней губы, затем нижней, сминая их в медленном ритме. Макима была вне себя от наслаждения. Она не хотела отрываться, она целовала его в ответ, чувствуя мягкость его губ и тепло рук, которые продолжали играть на её талии. Внутри неё порхали тысячи бабочек. Когда Айзен с легкой, едва заметной ухмылкой медленно отстранился, Макима вспыхнула. Ей стало невыносимо стыдно: даже когда он перестал, она невольно продолжала тянуться к нему губами, пока не осознала, что он уже просто смотрит на неё. Её ноги, верные слуги, вдруг стали ватными. Контроль был потерян. Стоило Айзену отпустить её, как она просто опустилась на песок, не в силах стоять. — «Черт... почему сейчас?» — пронеслось в её голове. — «Почему я не могу удержаться на ногах?» Айзен спокойно протянул ей руку, как будто ничего не произошло. — С днём рождения, Макима. Это мой подарок для тебя. — Мне?.. Вы знали, когда я родилась? — она перевела дыхание, стараясь вернуть себе голос. — Да. И я знаю гораздо больше, чем ты думаешь. Позволь мне рассказать обо всем. Она взяла его за руку и поднялась, всё еще не в силах выйти из этого дурмана. Голова соображала туго. Это был её первый поцелуй с тем, о ком она мечтала, в чьих глазах хотела выглядеть взрослой. Единственный человек, который был важнее её собственной жизни. Но среди этой радости внезапно всплыло старое, едкое воспоминание. Годы назад, когда она, едва живая, вернулась с провальной миссии, она застала в их доме чужую энергию. Запах зависимого — точнее, девушки, которая была для Айзена не добычей, а гостьей. Та девушка была первой, кроме Макимы, кто вошел в этот дом. И, что еще больнее — она была в комнате Айзена, куда даже Макиме вход был запрещен.Звуки, доносившиеся оттуда, заставили Макиму гореть изнутри от ярости и ревности. В тот момент ей стоило уйти, но она заперлась в своей комнате, запоминая этот запах и эту обиду навсегда. После того дня девушка исчезла, и Макима заставила себя забыть об этом... до этой самой минуты. Она смотрела на Айзена, чувствуя вкус его поцелуя на губах. — Я слушаю вас, Айзен-сама, — тихо произнесла она, сжимая его руку. — Расскажите мне правду. Они стояли у самой кромки прибоя. Айзен смотрел на горизонт, и его голос звучал чисто и глубоко, перекрывая шум волн. В каждом его слове чувствовалась уверенность человека, который сам писал законы этой реальности. — Начнем с того, что ты уже давно чувствуешь сама, Макима. Твой инстинкт тебя не обманул: этот мир — не единственный. И уж точно не самый важный. Он лишь один из миллионов фрагментов в великой сети реальности. Мы — странники, которые изучили суть множества таких миров. Он повернулся к ней, и его взгляд был холодным и проницательным. — Все миры связаны между собой, как сосуды, наполненные разной энергией. У каждого свои правила. В одном мире сила людей черпается из внутренней энергии и стихий. В другом — человечество заперто за стенами, сражаясь с гигантами из прошлого. Есть миры, где воины используют дыхание, чтобы ковать сталь из собственного духа, и те, где смерть — это лишь переход в армию душ. Айзен сделал паузу, давая Макиме осознать масштаб. — Чакра, духовная сила, проклятая энергия или демонические контракты — всё это лишь разные формы одной и той же силы. Пока сосуды целы, в мирах царит баланс. Но сейчас этот баланс рушится. В реальности появляются трещины. Энергия одного мира начинает вытекать и затапливать другие, вызывая хаос. Голос Айзена стал еще серьезнее. Он сократил дистанцию, и Макима замерла. Его рука легла на её талию, притягивая ближе — властно и уверенно. В этом жесте не было нежности, только печать его воли. Он склонился и коснулся её губ снова поцелуем, который стал окончательной инициацией. — Запомни этот вкус, Макима, — его голос прозвучал низко, почти над самым её ухом. — И не смей забывать его до тех пор, пока не почувствуешь снова. В тот миг она не просто подчинялась. Она смотрела на него снизу вверх — так смотрят на хозяина, чьё слово является единственным законом в этом мире. Это был знак того, что теперь она — полностью принадлежит ему. — Нам пора покинуть это место, — произнес Айзен. — Угроза слишком близко, и устранить её могу только я. Мы уходим сегодня. Он посмотрел на неё с едва заметной, гордой ухмылкой. — С днем рождения, Макима. Теперь ты знаешь правду. Я оставляю тебе этот мир. Ты здесь главная. — Но помни о главном. Среди всего этого хаоса есть один элемент, который может разрушить баланс окончательно. Существо, способное стирать саму память о вещах, которые оно поглощает. Найди его. Найди мне Бензопилу. Это твое главное задание. — Я всё поняла, Айзен-сама, — ответила она. Её голос был лишен эмоций, в нем осталась только сталь.