Seven Nights at Eddie's

Особняк Ван Даля. 8:50 p.m.

Каких-то пару часов назад, под оседающей пылью битвы, родился новый союз. Окончательное перемирие, скреплённое объятием, что составило первый пункт сделки. Иначе никак. Ясно, как летний день - Гордон вернётся, Гордон будет копать, стоит последствиям Карантина немного улечься. Брошенная Пингвином фраза "напомню тебе про помилование" была скорее гипотетической, никакого помилования, он знал, от капитана полиции не дождёшься. Эдвард быстро растерял свой пыл, который так яро демонстрировал, жестикулируя перед зеркалом. Теперь он был угрюм и молчалив, на осунувшемся лице мелькали снопы огня. Он сидел в кресле и вдумчиво просчитывал предстоящие шаги, не произнося ни слова. Только губы изредка бесшумно шевелились, отпячивалась нижняя, затем Эд дёргал головой и вновь уходил в раздумия. Освальду не было дела до того, о чём так угрюмо размышляет его сообщник. Не пытается убить - уже хорошо. Он не дурак, он видел нож, да и Эдвард видел. Только обсуждать они это, конечно же, не будут. Чем бы то ни было: религиозным жестом, завершением договора, подписью на этом самом договоре или последним импульсом меняющейся привычки? Не имело значения. Главное, что больше не нужно было вести бесполезную войну друг против друга. От этого понимания вязкий сумрак на душе немного рассеивался. Главное, что Эдвард теперь рядом, вдруг подумал Освальд и испугался собственной мысли. Он ненавидел свою привязанность всем сердцем. Ненавидел её так сильно, как будто мог остановить себя этой ненавистью. Даже с прощением они оба опоздали. Освальд доказал Эдварду свою привязанность тогда, когда тот не нуждался в его доказательствах. Когда уже не нужно было ничего доказывать. Эдвард же.. Не в его характере было о чём-то сообщать прямо, но косвенно он всё-таки признался: Пингвин ему нужен. Глаз под повязкой разболелся с удвоенной силой, и Освальд застонал опуская лицо в ладони. Нигма, с чуть замедленной, запоздалой реакцией, поднял взгляд от пляшущего в камине огня. - Ты в порядке? - Нет, я не в порядке. Мне очень больно! - отчаянно стукнул по подлокотнику Освальд и застонал ещё горше. Глазницу снова прострелило. - Нужно промыть. Не дрогнув, Эдвард поднялся из кресла с прямой, будто доску ему к одному месту прикрутили, спиной. Хныканье Освальда явилось напоминанием об обязательных действиях, которые требовались, чтобы они смогли выполнить договор. Чтобы сообщник дожил до момента, когда они вместе поставят город на колени. - Не нужно, - проскулил Освальд. Эд был ожидаемо непреклонен. Он удалился в темноту коридора, пошуршал чем-то, уронил пару жестянок, и, несколько мгновений спустя, вернулся в гостиную, бережно держа в руках стеклянную склянку и банку с ватными тампонами. Глядя в пустоту за спиной Освальда, он опустился на корточки и медленно протянул руки, чтобы снять повязку. Перемотанное, на скорую руку бинтом, ранение требовало ухода, проведения первичного осмотра и антисептики. Эд собирался удостовериться, что осколок не остался в мягких тканях, выяснить можно ли спасти глаз Освальда. Шанс предполагался маловероятным, но это ведь Пингвин: живучий как таракан, бессмертный как медоед, с регенерацией, как у собаки. С этими мыслями Эдвард отлетел так далеко, что пришёл в себя только когда услышал болезненное шипение и почувствовал, как в его рукав впились железной хваткой чужие пальцы. Он посмотрел на Освальда. Тот кривился, повязка присохла к коже и отдиралась вместе с корочками. Свежая кровь проложила по бледной щеке контрастный ручеёк. - Сейчас станет лучше, - зачем-то пообещал Эд, откладывая ненужный бинт в сторону. Испытанный на Стене шок пустил длинные пальцы глубокого внутреннего анализа. Он был ошарашен поступком Освальда, и это не давало ему думать о делах. У кого четыре глаза, но он ничего не видит? И, если ответ - картошка, то Эдвард точно был большим тупым клубнем. Освальд так яро доказывал свою преданность, что он к этому привык. Но осознание дошло только сейчас. Данное осознание прямо приводило к новой проблеме. Эд всё понял тогда, когда уже не нужно было понимать и прощать. Пингвину больше не требовалось его понимание и прощение. На автомате он промакивал ваткой кровавые пятнышки. Тампон откладывался в сторону, и Эд брался за новый. Лишь бы занять чем-то руки. Мрачные раздумия не покидали и Освальда, проносились воспоминаниями недавних событий. Мы созданы друг для друга. Какой чёрт его за язык тогда дёргал? Братья. Как только Эд слюной от смеха не подавился, так жалко это должно быть звучало. Он же всё видит, он знает, захотелось зажмуриться и разрыдаться от собственной беспомощности. Освальд старался не двигать глазными яблоками, но ресницы всё равно подрагивали, когда кончики пальцев задевали кожу на его щеке. Треск камина, тихие вздохи, когда Эдвард прикладывался смоченной ваткой к кровавым потёкам, чтобы освободить немного места для осмотра, дыхание, поднимавшее тонкие волосинки на тыльной стороне кистей, которое он старался сдерживать. Эду было непросто сосредоточиться, но он старался. - Травма костной орбиты, глазное яблоко на месте. Ты им что-нибудь видишь? - сухо уточнил он, глядя на красное месиво лопнувших сосудов, из которого можно было вычленить зрачок и расплывшуюся радужку. Разрыв присутствовал. Насчёт кристаллика у него были большие сомнения. - Мутное всё. Мне больно, - повторил Освальд охрипшим голосом. - Хорошо, - коротко кивнул Эд и огляделся. Хлопнул заторможенно руками по карманам брюк, как бы что-то ища. - Я сейчас, - и снова сбежал громыхать склянками. Стараясь не щуриться, чтобы не беспокоить лишний раз комок боли на своём лице, Пингвин присмотрелся к окружению. Пыльный особняк выглядел как склеп, усыпальница, не было больше в нём привычного уюта и чувства дома. Кажется, он потерял это чувство ещё до Падения Мостов. Кажется, он потерял его ещё давно, когда вернулся воскресшим после своей смерти и увидел вопросительный знак вопроса на картине. Как давно это было, словно целую жизнь назад. Вдруг чуткий слух уловил звуки оттуда, где их не должно было быть. Где-то за окнами, по лужайке, шурша травой, приближались непрошенные гости. Инстинктивно он вытянул нож из ножен на своей ноге и сжал рукоятку как можно сильнее. Из коридора слышалось неразборчивое бурчание, ни о чём не подозревающего, Эдварда. - Пингвин скоро вернётся. - Не вернётся, говорят, ему граната в голову попала. Сдох уже небось. - Брешешь. - Ни разу. Я сам видел, у него вся башка в кровище была, - голоса остановились у дверей. Освальд, до этого развалившийся в кресле, собрался в нервную струнку, прислушиваясь к шебуршанию теней на пороге. Дважды щёлкнул дверной замок, штифты поддались отмычке, но как раз на такой случай с обратной стороны был накинут засов. Кстати, где Эдвард? Он вздрогнул и удержал ругательство, едва не просочившееся сквозь зубы, когда в залу скользнула тень. Высокая и опасная, острая и вытянутая, несущая в себе угрозу для жизни. - Освальд, - прошелестела тень и поманила рукой. Это был Эд. Бледный вытянутый блин лица напряжённо сосредоточен. Освальд прикусил губу, вытягивая последние ниточки страха из своего сознания, которые заставили временно забыть о пульсирующей боли. Мелкие цыпки пробежались по позвоночнику и утекли в пол через пятки. - Нет, - одними губами ответил он. - Проход, - аккуратно скосил уголок рта в сторону камина. До этого дня только Освальд знал об особой "фишечке" своего фамильного особняка. Обнаружил он её давно и случайно, когда вернулся сюда с Айви и Фризом. После разглядывания обесчещенной зелёной краской картины, Пингвин распсиховался и полночи шлялся по первому этажу. Метко брошенная бутылка отжала педаль на каминной полке. Так был обнаружен туннель. Подземный ход позволял выбраться в лесополосу, что вела к трассе на город. Нигма сильно прищурился и поспешно ступил в круг света, Освальд попытался подняться, и Эд, быстро сделав шаг вперёд, подхватил его за локоть. Гости, ломившиеся в особняк, вели себя всё настойчивей, хотя и очень своеобразно. На радость Пингвина, вместо того, чтобы действовать, они начали припираться. - Там засов. - Ты, дурак, внутри никого нет. - Значит есть. Идиот. - Сам такой. - А ты мне зубы не заговаривай.. Эй, слышал? - Пока вы тут орёте, дебилы, я разобью окно. - Зачем? Не надо окно! На чьи шиши потом новое устанавливать будем? - Слушай.. Я расскажу Крейну, что ты.., - дальше понеслась какая-то сбивчивая ругань, преступники пытались друг друга перекричать, предоставляя беглецам фору. - Пойдём, Освальд, - Эд подтолкнул зазевавшегося мужчину к камину. - Ты знаешь, как она открывается? - Знаю. Отвернись, - глухо попросил тот. Нигма только раздражённо закатил глаза, но всё-таки показательно отвернулся. Не ему было предъявлять за недоверие, но он всё-таки шепнул. - Поспеши. - Уже всё, Эд, - эхом отозвался голос Освальда из глубины туннеля. В ту же секунду окно в гостиной разбилось стёклами внутрь. Эдвард судорожно рванулся вперёд, в образовавшуюся между каминной полкой и стеной, щель и задвинул за собой тяжёлую створу. Плотная темнота накрыла беглецов с головой. Нигма потерял ориентацию в пространстве и остановился, прислушиваясь. За дверью кто-то ходил и разговаривал, глухо грохнулось об пол перевёрнутое кресло. Он позволил себе тихо выдохнуть и такой же выдох раздался чуть ниже и впереди. А затем его руки дотронулись прохладные пальцы. - Нужно держаться вместе, - шепнул Освальд. - Здесь ступеньки. У Пингвина больше не было при себе трости, а ортез он снял, когда они прибыли в особняк, поэтому послание прозвучало завуалированной просьбой. Холод стен намекал на непроходящую сырость запахами затхлого подвала и крысиного помёта. Эдвард сделал пару шагов вперёд, пытаясь протиснуться и идти рядом, но места не хватило, тогда он сделал ещё один шаг, не отпуская руки Освальда, и медленно повёл его по ступеням вниз. Иррациональное спокойствие втекло в разум. Было так просто, шаг за шагом сквозь беспросветную тьму. Выдох за вдохом. Аккуратно и тихо. Звуки из особняка быстро пропали, исчезли в гробовой глубине туннеля. Катакомба была почти осязаемой, будто змея, которая поглотила их, сжала сфинктеры горла и проталкивала вперёд или назад - зависело от того, с какой стороны на жуткую аналогию посмотреть. Эдвард не любил темноту. Ему нужно было отвлечься. - Ты знаешь дорогу? Как далеко нам идти? - он остановился и почувствовал сзади присутствие. Ступеньки закончились, ладони вспотели и склизко слиплись, но они всё не решались разомкнуть рук. - Просто вперёд. Здесь нет ответвлений. Сколько - не помню, не слишком долго, - в тон тихо ответил Освальд. - У тебя не завалялось фонарика? - Я даже лекарства не успел захватить, - сокрушился Эд. - Придётся искать в городе. Связка продолжила свой путь на свободу, то и дело спотыкаясь о попадающиеся камушки. В мире Освальда осталась только темнота и пульсирующая на всё лицо боль. Боль расплывалась, концентрировалась и разбухала под кожей, проникала, казалось, до самого центра мозга. А якорем живого мира оставалась ладонь Эдварда. Чтобы абстрагироваться, Освальд решил подумать о том, кто устроил набег на особняк. - Они упомянули Пугало, - он не мог без содроганий вспомнить действие яда. - Ты давно о нём что-то слышал? - Последние месяцы я слушал только тебя, Освальд, - мрачно прокомментировал Эд. С этим сложно было поспорить. Они слишком много дней провели вместе в мэрии, только у Освальда было время на то, чтобы по крупинкам собирать слухи, а Эдвард тратил всё до последней минуты на постройку субмарины. Которая им так и не понадобилась, к слову. Гнетущую мысль нужно было чем-то заглушить. - Я тоже ничего не слышал. Думал, его убили, - вздохнул он. - Может и убили. Какая разница. - Там были его люди, - по слогам произнёс он и вдруг вспылил. - Какого чёрта они вообще решили, что могут безнаказанно захватить мой особняк! - Освальд остановился, оглушительно шаркнув подошвой ботинка. Эд подавил желание вырвать свою руку и влепить Освальду затрещину. О чём он вообще думает? Какая разница? У них проблем выше крыши, а пингвинья гордость как обычно впереди планеты всей. Но вместо жёсткого выговора, Нигма тихо выдохнул и позволил себе развернуться так, чтобы проговорить прямо в лицо. Предположительно, по странному пыхтению, птичий нос находился ровно напротив. - Сейчас не имеет значения, кто проник в твой особняк и для чего это сделал. Это больше не твой особняк, если ты, конечно, не хочешь по своему обыкновению развернуть все планы и пойти на верную смерть, - процедил он в темноту. - Но больше я за тобой не потащусь. - Я и не просил тебя идти, - рыкнул в ответ Освальд, парируя агрессивный напор. - Не просил, знаю. Но сейчас я прошу тебя: заткнись и пойдём на выход. Нам нужно добраться до города. - А ночевать мы на помойке остановимся, Эд? - взъелся ещё сильнее Освальд, сотрясая холодный воздух несдержанным воплем. - У меня не припасено лишних особняков! - он даже махнул рукой в воздухе и нечаянно задел Эдварда. Темнота накалилась парой секунд молчания, а потом в ней послышалась полуулыбка. - У меня есть. Не особняк, но на первое время сойдёт, - он снова сжал чужую ладонь в своей и перед тем, как развернуться спиной, наощупь нашёл нервно дёргающееся плечо. Освальд смутился, а Эд слегка наклонился вперёд, обдавая его ухо пряным шёпотом. - Нам нужно добраться до города. До квартиры. До лекарств. Дальше мы что-нибудь придумаем и, если захочешь, вернём тебе твой особняк. Освальду нечего было ответить, и Эд снова потянул его за собой. Больше они не разговаривали. Оба ощущали, как обострившиеся недомолвки стянулись в один большой шар, который мог бы помешать в исполнении планов. Возможно, следовало обсудить их взаимоотношения, чтобы сотрудничество снова не пошло прахом и не закончилось на Пирсе или где-нибудь в месте похуже. Некоторое количество шагов спустя, Эдвард влетел плечом в тупик. Точнее, в дверь, которая вела наружу. Мир ожил, когда в него проник оранжевый свет полной луны. Ночь благосклонно встретила беглецов свежими объятиями. Древняя тёмная змея катакомбы срыгнула их в мир живых.

Нижний Вест-Сайд, Уотер-стрит. 2:59 a.m.

Вопреки дурному предчувствию Освальда, добраться до убежища им удалось скоро и без происшествий. До восхода оставалось около трёх часов. Всё благодаря тому, что Эдвард вернулся к особняку и угнал автомобиль садовника из дальнего гаража. Скорее всего, никто даже не спохватился. Во всяком случае, хвоста они за собой не заметили. Припарковавшись на одной из тихих улочек Нижнего Вест-Сайда, Эдвард помог Освальду выбраться из автомобиля, подняться на пятый этаж полузаброшенного здания, и отпер неприметную дверь. Десяток таких же дверей пошарпанными прямоугольниками выстроились рядком по длинному коридору. - Любишь ты забраться куда повыше, - проворчал Пингвин, протискиваясь в приветливо распахнувшуюся дверь. - Почему мы не поехали на Гранди? Он рассчитывал снова увидеть старый лофт, и ему казалось логичным залечь именно там. Гордон, даже если и помнил, где раньше обитал Нигма, всё равно не стал бы совать свой нос без явных на то причин. Там, казалось, должно было быть привычней, чем в этой, абсолютно серой и похожей на сотни других, квартире. Эдвард замер в тенях, глядя в окно и, не поворачивая головы, ответил. - Её больше нет. Дом обрушился из-за взрыва в башне Уэйнов. Прозвучало что-то в этой фразе такое, отчего у Освальда защемило сердце. Он вдруг ощутил потерю, и она же, эта потеря, отчётливо проклюнулась в голосе Эдварда. Многое было разрушено, оставаясь в памяти редкими обрывками светлых воспоминаний. - Тут лучше. Об этом месте не знает никто, кроме меня, - он покачнулся и направился к выключателю. Щёлкнул. Квартиру озарил жёлтый свет. - И тебя, - закончил он с серьёзным выражением на уставшем лице. При свете квартира осталась такой же серой и неуютной, какой казалось, когда была сокрыта в тенях. Ни единого намёка на индивидуальность Нигмы. Ни странных панно, ни скляночек с БАДами, ни скелета в углу. Даже стопок книг, которые украшали лофт на улице Гранди, здесь не было. О том, что в квартире какое-то время жил Эдвард, могло подсказать только трюмо, зеркало в котором рассыпалось трещинами по центру, как от резкого удара кулаком. - Ладно, - Освальд расправил плечи. Это было лучше, чем помойка и лучше, чем он мог себе представить с момента, когда в его особняк вероломно вломились бандиты. - Мне нужно поспать. - Прими душ. Я не смогу уснуть рядом с человеком, который воняет кровью и потом, - сложил руки на груди Эд, а Освальд настороженно нахмурил брови. - Ты не сможешь уснуть.., - он вдруг распахнул глаз и уставился ошарашенной льдышкой радужки на Эдварда. - Ты хочешь сказать, что..? - Здесь всего одно спальное место, - завершил фразу Нигма. И посмотрел на него внимательным, слегка хмурым взглядом. - И я не буду спать на полу. Освальд беззащитно хлопнул ресницами, оглядывая помещение. Это была студия. Ни единой двери, кроме входной и в совместный санузел, чтобы разуверить его в том, что разборный диван в самом углу - единственное спальное место. Изнутри окатило холодом не меньшим, чем тот, который ночь пускала сквозь окна в квартиру. Его передёрнуло. Спать в одной постели с человеком, который не единожды пытался его убить.. Эдвард, конечно, заметил замешательство и приблизился, протягивая раскрытую ладонь. Из горла Освальда вырвался сиплый писк. - Освальд, - сказал он. - Неужели ты думаешь, что я настолько ужасный друг, что после всего, прирежу тебя во сне? Тот вскинул лицо и втянул губы между зубов, пытаясь подобрать более тактичные слова опасению, которое полностью озвучил Эдвард. - Нет, Эд.. Просто. Это как-то неловко что ли. Я ранен. - Я обещал тебе, что если мы снова станем врагами, никогда не зайду к тебе со спины, - он смотрел упрямо и жёстко. - И, спешу напомнить, ты дал такое же обещание. Или правила успели поменяться? - сурово уточнил он. Освальд глубоко вздохнул и, мотнув головой, пряча заметавшийся взгляд, сделал несколько шагов к тому дивану, на котором ему предстояло почивать этой ночью. В голове загудело набатом, а глазницу пропороло такой вспышкой боли, что он вскрикнул и споткнулся, почти падая на пол. И больше не смог говорить. В мгновение ока Нигма подскочил к нему, помогая усесться на диван, суетливо опустился напротив и убрал руки Освальда, которыми тот пытался закрыть лицо. Он размотал платок, которым Освальд наскоро перемотал голову, когда они выбрались из катакомб. Глазница выглядела дурно. Хуже, чем несколькими часами раньше. Сукровица скопилась по взбухшим краям раны, а зрачок судорожно дёргался. Пингвин сидел и почти неслышно подвывал сквозь зубы. - Нужно закончить обработку. В ране образовался нарыв, - сказал Эд, поднимаясь на ноги. - Тебе повезло, что во всех своих убежищах, в первую очередь, я запасаю аптечку. Пыльной зелёной молнией он метнулся к шкафчику и, распахнув его, достал продолговатый кейс, с которым снова расположился перед диваном. Сквозь шумение крови, Освальд успел уловить металлический блеск оружия. Он попытался отдёрнуться, когда понял, что над ним навис Эдвард, и эта блестящая штука находится у него в руке. Тот остановил его за плечо. - Успокойся. Я сделаю блокаду болевого участка, - прокомментировал он, вталкивая иголку в шею. У Освальда не было сил сопротивляться, он только болезненно скорчился и втянул шею, как слепой птенец, выпавший из гнезда. А когда Эд отступил, то замер, прислушиваясь к ощущениям. Он ожидал, что вот-вот сознание покинет его, возможно, вместе с жизнью. Но вместо ожидаемого эффекта, ощутил, что боль отступила. Голова всё ещё кружилась и нестерпимо хотелось вырвать, но мозг немного прояснился. Стало легче дышать. Нигма отметил улучшения по его лицу и довольно улыбнулся. - Ну вот, я же говорил. А теперь постарайся не дёргаться, я сделаю перевязку. Освальд молча посмотрел на него и дал согласие угрюмым кивком, когда Нигма снова деликатно потянул руки к многострадальному лицу. На протяжении всей процедуры, он старался отводить взгляд в сторону, но Эд злобно цыкал и отдавал приказ "не дёргаться", и Освальду пришлось расфокусировать зрение, чтобы не чувствовать себя соглядатаем минного поля, а точнее, лица его то ли врага, то товарища, то ли брата. Вновь вспомнилось дурацкое объятие, и от этого стало ещё более невыносимо. Но Освальд лишь скривил уголки губ и, призвав всё мужество, продолжал терпеть манипуляции. Дыхание Эдварда оседало на его щеках и губах, он чувствовал тепло и гнал от себя мысли о параллели с аналогией загнанного в ловушку крысёнка. Своё лицо Эдвард тоже старался держать с обычной непроницаемой холодностью, хотя на удивление, его очень сильно смущала травма Освальда. Он всё никак не мог избавиться от чувства тошноты при созерцании краёв развороченной раны. Сколько он видел трупов, какой холод испытывал к ним, но всё изменилось, когда он увидел дыру от гранаты на лице Освальда, теперь его всё время подташнивало. Он решил, что это от нервов. Руки послушно следовали приказам разума. Промокнуть рану смоченной ватой, обвести по краям. Нанести обеззараживающий крем. Наложить повязку. Он закрепил бантиком на затылке свежий бинт и провёл ладонями с двух сторон по щекам Освальда. Увидев, как выпучился при этом здоровый глаз, Эдвард сам, не удержавшись, отшатнулся назад. - Не мочи повязку, - с лишней поспешностью передал он ему чистое полотенце. Тот кособоко поднялся с диванчика и слегка пошатнулся. Эд бросил на него внимательный взгляд, раздумывая, стоит ли предложить то, что возникло в голове. Наверное, не стоило, но он всё-таки уточнил. - Если голова кружится, может быть мне стоит тебе помочь? Пингвин выпятил нижнюю губу, глядя на него с недоумением и капелькой отвращения. А затем, прикрыв смущение ядовитым злорадством, склонил голову вбок. - Спинку потереть? - Ну да, - вперил глаза в пол Эдвард. - Я не буду смотреть, - на всякий случай нелепо оправдался он. - Спасибо, не нужно, - отрезал Освальд и, шатаясь, добрёл до ванной комнаты. Эдвард застыл, пытаясь проанализировать чужую реакцию, из транса его вывел звук зашумевшей воды. - Идиот, - прошептал он сам себе и тряхнул головой, пытаясь выгнать остатки стыда. Желудок скрутился очередным спазмом.

Нижний Вест-Сайд, Уотер-стрит. 4:14 a.m.

Несмотря на оглушительную усталость, Освальд не мог уснуть. Большие настенные часы монотонно тикали. За окнами было непривычно тихо. После отмены Карантина стало по-своему спокойно, город набирался сил перед следующими ожесточёнными битвами. Свет фонаря проникал через щель между шторами и стелился по полу, но до дивана не дотягивался. Разобранный, тот оказался не таким широким, чтобы вольготно развалиться на нём двоим взрослым мужчинам, но Эд деликатно притулился на самом краю, скрутившись в калачик и сейчас мирно посапывал. От этого сопения Освальд снова ощутил тепло его дыхания на своих щеках, кровь вспышкой прилила к ушам. Прислушавшись к себе, он уловил биение собственного сердца, которое не соответствовало ритму тиканья. Это раздражало. Встать бы сейчас и разбить часы, но под пледом было тепло, а объяснять сонному Эдварду своё поведение не хотелось. Что вообще с ними стряслось за последние годы. Где они сейчас находятся. Как без людей и денег они выберутся из этой западни. Освальду не давали покоя тревожные образы. Он желал быть Королём, строить свою Империю, управлять городом, но вынужден был ютиться с бывшим врагом на маленьком диванчике. Освальд длинно выдохнул и почувствовал холод на верхней губе. Вдруг стало невероятно жалко себя. Нос защипало внутри, как будто в ноздри насыпали мелкой соли, а грудь сомкнуло стальным обручем тоски. Разве он заслужил это всё. Его мать. Отец. Мартин. Пёс. Все покинули его, почти все погибли, остался только Эдвард, с которым они то и дело пытались друг друга убить. Грезилось о простых объятиях, что так редко доставались ему в этой жизни. Тихонький всхлип он подавил укусив себя за губу и тут же чуть не крикнул в голос, потому что, ударившись в жаление самого себя, он пропустил момент, когда Нигма заворчал во сне, покрутился и перевернулся к нему лицом, а затем и вовсе взмахнул рукой и опустил её Освальду на грудь. В глазу задвоилось, а диафрагма спазмировалась ещё сильнее. Он стиснул зубы и жалобно вздёрнул брови. Помянешь лихо, и вот оно тебе. Проклиная собственные слабохарактерные мысли, он застыл. Тёплый плед показался крышкой гроба, придавленной тоннами земли. Лёжа на спине, он чуть скосил здоровый глаз в сторону, но увидел только очертания Эда в полутьме. Кажется, вторую руку тот подсунул себе под щёку. - Чёрт, - одними губами выдохнул Освальд. Вдруг вспомнилось, что он всегда брал то, что ему требовалось. То, чего он хотел и то, что, как он считал, заслуживал. Сейчас хотелось человеческого тепла. Прикоснуться к чужой жизни. Он хотел объятий так, что готов был выть на Луну, лишь бы призвать к себе человека, который его обнимет. Жертва его интересов ничего не подозревала, а свалившаяся на него небесным даром рука родила идею. Освальд улыбнулся краем губ. В конце-концов, он может сказать, что сделал это во сне. Случайно. Нигма первый начал. Рефлексы тела, не больше, ничего, что выдало бы истинные намерения. Освальд имеет право на объятия, он определённо точно их заслужил. Прикусив язык, он ещё раз скосил глаз. Посмотрел на кисть, покоящуюся на его груди расслабленно и спокойно, словно там она и должна была быть. Не рискнув поворачиваться лицом, чтобы не разбудить, он тихонько выпростал свою руку из-под пледа и остановился на мгновение, почти коснувшись костяшек. Выдохнул и небрежным движением положил её поверх. Сердце забилось так, что показалось, именно этот отчаянный стук разбудит Нигму. Он замер, чувствуя пульс под своей ладонью, выпуклые вены, бугристые костяшки пальцев и тепло. Тепло, которого он жаждал всем сердцем. По которому он так сильно изголодался. Решив не спешить, он прислушался к дыханию рядом. Дыхание не изменилось. Но ради перестраховки он отсчитал тиканьем часов две минуты и снова скосил взгляд. Ничего. Его ладонь словно приросла к руке Эдварда. Он не мог пошевелиться, но хотел. Нужно было двигаться дальше. А что если Эдвард проснётся? Как он отреагирует? Чёрт, Освальд, его рука уже на твоей груди, отбрехаешься как-нибудь, злобно одёрнул сам себя он, набираясь решимости для продолжения нелёгкого пути в поисках душевного успокоения. Прикрыв веки и затаив дыхание, он провёл своей ладонью по предплечью и, остановившись у локтя, одним движением, стараясь симулировать ворочанья спящего, переместился на левый бок. В шоке от того, что натворил, он даже перестал слышать часы и чужое дыхание. На несколько секунд уши заложило, а потом всё вернулось. Тишина осыпалась привычными звуками, но разомкнуть веки он не решался. Кажется, что-то изменилось. Освальд судорожно, на ощупь метался вниманием и пытался угадать, а потом чуть не вылетел из постели от ужаса. Изменилось дыхание Эдварда. Делай вид, что спишь, Освальд. Делай вид, что спишь, мысленно бормотал он себе, чувствуя как под его рукой напряглась и перекатилась мышца предплечья. Как Эдвард долго выдохнул и чуть поправился, накидывая свою руку на его спину. Приобнимая. Он точно спит, решил Освальд. И ему что-то снится. Положение рисовалось довольно компрометирующим. Он обнимал Эдварда за плечо, а Эдвард положил ему свою ладонь на спину. Они лежали лицами друг к другу. Любопытство и страх подталкивали проверить: спит ли, а может тоже притворяется. Но было до ужаса страшно открывать глаз. Когда пальцы на его спине немного согнулись, его обдало мурашками. Вместе с глазом открылся и рот, потому что из темноты на него смотрел Эдвард. Несколько секунд пересечения взглядов показались вечностью. Казалось, огоньки глаз напротив ищут в Освальде что-то, за что зацепиться, чтобы потом ударить, сбить с ног. Освальд не мог отвести взгляда, не мог отвернуться, какая речь о том, чтобы что-то сказать. Ни обвинительного, ни в своё оправдание. Даже в мыслях слова смелись в нелепый шар. Всё, на что его хватило, после целой вечности в этом ужасе, это сглотнуть жёсткий комок нервов в глотке. Эд моргнул, на мгновение прикрыв блёстки глаз веками, а затем сделал то, что удивило Освальда не меньше, чем если бы тот сейчас подскочил с постели и станцевал джигу. Чуть прошуршав головой по подушке, укладываясь удобнее и прикрыв глаза, он придавил его рукой к своей груди. Освальда окунуло в заслуженное тепло, которое заглушило ужас происходящего. Не издав ни звука, он позволил себе обнять Эдварда за спину, а самому уткнуться ему в грудь лицом, чувствуя только блаженство. Чувствуя, как напряжение утекает, сносится волной удовольствия и приходит опустошающее спокойствие, которое уже спустя несколько минут, окунуло его в глубокий, целительный сон. Часы продолжали отличным от сердца темпом отсчитывать секунды, но никому уже до этого не было дела. К рассвету батарейка в них разрядилась, и наконец наступила тишина, наполненная лишь мерным, глубоким дыханием.