in the spring, it is the dawn (春はあけぼの)

«Зимою – раннее утро. Свежий снег, нечего и говорить, прекрасен, белый-белый иней тоже, но чудесно и морозное утро без снега. Торопливо зажигают огонь, вносят пылающие угли, – так и чувствуешь зиму! К полудню холод отпускает, и огонь в круглой жаровне гаснет под слоем пепла, вот что плохо!

— Сэй Сёнагон, «Записки у изголовья», «Весною-рассвет».

– Он не похож на меня. – Нет, похож. Очень похож, – Акаги, прищурившись, смотрит на Гинджиму и опускает взгляд на кролика. – Смотри, он как будто брови нахмурил. Как ты сейчас. Это так мило! – Я не… правда? – беспомощно спрашивает Гинджима, поднимая кролика, которого он убаюкивал, повыше и заглядывая ему прямо в глаза. Пушистый носик подергивается. – Я не вижу… – Сэмбэй и данго готовы… Эй! Этот кролик прям как ты! – весело говорит Аран, ставя тарелку с закусками на низкий столик. Пока вся компания смеётся над этим комментарием и над тем, как Гинджима смотрит кролику прямо в глаза, Ацуму накладывает себе закуски и незаметно откладывает ещё и для брата. Как и было обещано, друзья Киты пришли на гору, как только узнали, что их лис-хранитель попал в беду, связанную с богами. Главными лекарями были Омими и Гинджима, а остальные пришли с моральной поддержкой. С помощью отличного ориентирования Ацуму в лесу, они добрались до дома Киты за меньшее время, чем обычно. – Вау, совсем не похоже, что мы шли пешком, – воскликнул Аран, который больше привык к морю. – Г-говори за себя, – прохрипел Гинджима, цепляясь за Ацуму, которой практически тащил его часть пути. Как только они добрались до дома Киты, Омими поспешил в комнату близнецов, где находился Рин, и закрыл за собой дверь. Шинске даже не успел поздороваться, но, как ему показалось, Омими почувствовал беспокойство, как только оказался в непосредственной близости от духа маленького лиса. Прошло время, прежде чем Омими наконец вышел из комнаты близнецов, его черты лица были более спокойными, чем когда они только пришли. – Гинджима, я позаботился о его духе. Теперь он гораздо спокойнее, – говорит он, устраиваясь рядом с Шинске, который предлагает ему чай. Гинджима оживляется и кивает, передавая кролика Ацуму, когда встаёт с гораздо более серьёзным выражением лица. – Все его родственники работают с животными. Он учится на ветеринара, как и его мама, – объясняет Шинске Ацуму, наблюдая как фигура Гинджимы исчезает за закрывающимися дверями. – Тогда не удивительно, что он похож на этого кролика, – шутит Ацуму, обнимая маленькое существо и давая ему несколько овощных закусок. Шинске легонько похлопывает зверька по носу одним пальцем. Аран посмеивается, а затем с тревогой смотрит в комнату близнецов. – Ацуму… ты уверен, что с Осаму всё в порядке? Понятное дело, ведь они не видели второго близнеца с тех пор, как пришли сюда. Ацуму хмыкает, откусывая крекер. – Конечно он будет в порядке. – Он очень привязался к нашему хранителю, не так ли? – говорит Омими, с улыбкой глядя на Ацуму. – Наверное, они много времени проводят вместе, да? Шинске думает, что Ацуму нервничает рядом с Омими, так как он замирает на месте, поэтому отвечает: – Они действительно проводят много времени вместе, когда мы с Ацуму уходим в город. Омими поворачивается к нему, острый взгляд буравит его, что чаще успокаивает, чем нервирует. Акаги уже упоминал, как Омими пугающе смотрит на людей, словно изучая их. – А, ну да. В таком случае любой бы проникся симпатией к Рину. Не зря он наш любящий хранитель. Но Осаму так сильно расстроен… – … – Как если бы он оплакивал возлюбленную… Шинске чувствует, как рядом с ним, именно там, где сидит Ацуму, нарастает напряжение. Он не знает точной причины, по которой тот так отреагировал на слова про Осаму, но знает, что ничего хорошего в этом нет. Поэтому, чтобы сменить тему и облегчить страдания Ацуму, спрашивает: – Как дух Рина, Рен? Проницательные глаза Омими снова возвращаются к нему, и в них, кажется, появляется что-то вроде понимания. Но ни один из них не признаёт этого. – Он был в обычном расстройстве, о котором мы всегда заботимся. Тебе действительно нужно отчитать его, Шинске. Я знаю, что это не так сильно влияет на него, но однажды это случится. – В конце концов, мы всегда извиняемся перед богами. – Но что, если однажды всё его существо больше не сможет этого выносить? – говорит Акаги, с крекером между губами. – Один взмах топора по дереву может и не срубить его, но бесчисленные взмахи сделают своё дело. – Но из-за чего он постоянно ссорится с богами? – спрашивает Аран. Он поворачивается к Шинске, откусывая данго. – Ты уже догадался? Шинске качает головой. – Нет, – проговаривает он, тяжело вздыхая. – Хотел бы я говорить на его языке, чтобы узнать. – Было бы очень кстати, если бы язык животных входил в компетенцию Гинджимы, – весело говорит Акаги, беря ещё один крекер. Шинске, увидев, как Ацуму тайком уносит часть закусок, скорее всего, для Осаму, порадовался, что у него хватило ума это сделать. – Я попробую поговорить с ним, – заверяет Шинске. Он осторожно берёт маленькую чашку с чаем. – Но не обещаю, что это сработает. В конце концов, он хранитель этой горы. Похоже, все смирились с этим, потому что эта была чистая правда. Ведь что могут сделать простые люди по отношению к существам, близким к божеству? К священным фигурам, которые находятся за гранью человеческого разума? – Но он ведь не просто так является хранителем, – внезапно заговорил Ацуму, более тихо, чем обычно. Когда все смотрят на него, он добавляет с почти отвращением: – Если он не позаботится о себе, то кто будет исполнять эту роль дальше? Это не должно быть чем-то мимолётным. Он поворачивается к Шинске, который с удивлением наблюдал за ним. – Омими-сан упоминал, что это уже не первый раз, что просто смешно. Почему он так легкомысленно относится к своей жизни? Этот лис не слушает никого, кроме тебя, Кита-сан. Скажи ему, что для выполнения своего предназначения – а если он так заботится о горе и людях, - он должен заботится и о себе. Какая нам польза от мёртвых? Какая нам польза от мёртвых? Эти слова тяжело прозвучали в воздухе. Среди них воцарилось молчание, но Ацуму это не беспокоило. Он сохранил ту решимость, с которой сказал это. Никто из них не мог предложить противоположного мнения, а значит, все они согласны с ним. Даже Кита не знает, что на это ответить. Пошло ещё несколько минут неловкого молчания, пока Омими не нарушил его, прочистив горло и сказав: – Он прав. Молчание неизбежно ослабевает, когда они начинают кивать друг другу, комментировать упрямство маленького лиса и посылать Ацуму беспомощные улыбки. Похоже, все они подумали об этом и решили, что ничего не могут с этим поделать. Но замечание Ацуму в какой-то мере подтолкнуло их. – «Какая нам польза от мёртвых», ага… – бормочет Акаги, откусывая ещё один рисовый крекер. – Каково это, когда наш очаровательный страж слушает только тебя? – глумится Аран, а Шинске хихикает. Он чувствует, как напряжение, исходящее от Ацуму, ослабевает. – А ещё я бы хотел перестать постоянно спасать его от смерти, – добавляет Гинджима, выходя из комнаты, и Осаму следует за ним по пятам. Осаму выглядел так, словно не спал целую вечность, но при виде закусок, которые отложил Ацуму, он немного повеселел. Аран кивает в знак согласия. – И правда. Если мы потеряем нашего хранителя, кто нас защитит? Акаги хмыкает, бездумно глядя в потолок, пока Гинджима уверяет всех, что Рин в полном порядке. – Боги? – Боги защищают всех существ и саму гору, а не только людей, – тихо говорит Омими, и его строгий взгляд смягчается. – Но хранитель защищает жителей и всех, кто ступает на эту гору. У него более близкие отношения с людьми, и он никогда бы не оставил нас без внимания. На этот раз, когда его острый взгляд обратился к Шинске, он почувствовал, как по позвоночнику пробежал холодок. – Ты должен предупредить маленького Рина, пока он не слишком сильно потерял себя, Шинске.

***

– …

– ……

– Это они, не так ли?

Осаму вздыхает в ответ. Он проводит пальцами по шерсти Рина.

– Гинджима, очевидно, потомок бога зверей, – пробормотал он. – Но нам нужно больше доказательств, чтобы быть уверенными в этом.

– Акаги-сан, очевидно, бог листьев. Его имя говорит само за себя, – пробормотал Ацуму.

Глаза Осаму расширились.

– Вот оно! – воскликнул он, выхватывая у Ацуму блокнот, чтобы что-то записать. Ацуму собирался высказать ему что-то о хороших манерах, когда Осаму поднял исписанный лист и чуть ли не сунул его брату в лицо.

– Их имена! Если мы посмотрим на их имена, мы можем найти какие-нибудь подсказки! – Осаму выглядел таким взволнованным, что Ацуму даже обрадовался, что он хоть на мгновение забыл о переживаниях за Суну.

– Почему мы об этом не подумали? – ворчит Ацуму, щурясь на имена. – Мы же буквально Мия, чёрт возьми.

«Мия», что буквально переводится как «святилище», подчёркивает, что их занятие связанно со сверхъестественными существами. Хотя они злоупотребляли правом на него, – мрачно подумал Ацуму.

– Акаги, Красные Деревья… Оджиро, Белый Хвост… Омими, Большие Уши… Гинджима, Серебряный Остров, – Ацуму нахмурился, затем поднял взгляд на Осаму, который был погружен в раздумья. – Ты уверен?      

– Аран-кун, потомок рыбаков, возможно, речной бог, – Осаму зачитывает свои заметки, а Ацуму кивает. – Его фамилия, Белый Хвост, возможно связана с тем, что река похожа на длинный хвост животного и бледнеет зимой. Отмечено как требующее дальнейшего изучения, пока мы не поищем в местных библиотеках.

Ацуму читает записанное на бумаге.

– Омими-сан, вся его семья ухаживает за главным святилищем города – бога ветров. Его фамилия, Большие Уши, может быть связана с его способностью слышать и чувствовать душу каждого человека и каким-то образом успокаивать её. Это удачно перекликается с информацией, которую мы собрали о богах ветра в целом, которые часто сопровождают души к вратам загробной жизни. Отмечено как «Готово к исследованию».

Осаму хмурится, глядя на следующее имя на своей странице. Это довольно сложно.

– Гинджима Хитоши, из семьи смотрителей животных и врачей – бог зверей. Это говорит само за себя, но нам нужны более убедительные подробности. Его фамилия Серебряный Остров не связана ни с чем, что касается зверей, исходя из имеющейся у нас информации, поэтому посмотрим на его имя. Кандзи Хитоши означает «связывать» или «привязывать» – что могло бы связать их профессии смотрителей и врачей. Но всё ещё недостаточно. Помечено как «Нужно дополнительное фоновое исследование».

И наконец, Акаги Мичинари. Его родители – ботаники, а он – торговец травами благодаря бабушке и дедушке – богу листьев. Род занятий и имя говорят сами за себя. Фамилия Красные Деревья и имя Мичинари «Стать путём или тропой» демонстрирует роль деревьев в этих горах. Отмечено как: «Действительно ли нам нужно его расследовать?».

Однако они так и не смогли найти ни единой информации о неизвестном боге. Что это за бог, как он выглядит, есть ли у него поклонники и какова, в конце концов, его роль в горах. Взгляд Осаму падает на брата, который кусает нижнюю губу.

– Я понял, – ворчит Ацуму через некоторое время, чувствуя на себе тяжёлый взгляд. – Это может быть Кита-сан – с его происхождением и всем остальным. Но! В отличие от остальных, у нас нет достаточной информации, чтобы точно определить, что это он.

Осаму мычит.

– А как насчёт того, чтобы проверить теорию имени и на нём? – он опускает глаза на спящую фигуру на своей кровати. – Согласись, то, как он почувствовал боль и гнев Суны на расстоянии, довольно ненормально. Сверхъестественно. Что-то очень знакомое из нашего прошлого.

Ацуму хмыкнул, глядя на имя Киты-сана.

– Тогда давай попробуем.

Осаму, к счастью, предложил разобраться с этим самому. Ацуму иногда высказывал свои соображения, но в итоге отдал все почести Осаму, просто потому что тот всё ещё держался непоколебимо.

Через время Осаму наконец зачитывает:

– Кита Шинске. Фамилия Кита означает «север», а имя Шинске содержит кандзи «вера, правда» и «помощь». Живёт один в горах. Время от времени очищает святилище горы. Хранитель горы защищает его и очень привязан к нему. Хранитель также связан с Великой Лисой. Семейное положение: большую часть жизни жил с бабушкой, но в основном о нём ничего не известно.

– …

– Как он до сих пор остаётся такой загадкой? – удивляется Осаму, поднося руку ко рту. – Мы живём с ним уже почти год, и всё ещё…

– Возможно, именно поэтому он, скорее всего, и есть бог, – выдыхает Ацуму, слегка касаясь имени Киты. – Он хранит больше тайн, чем эта гора хранит существ.

Он смотрит в открытые окна, откуда мягко струится лунный свет, освещая спящего лиса Суну. Сколько сейчас времени? Он поворачивается к свече, освещающей разбросанные вокруг них бумаги, каждая буква которых словно дразнит его.

– Я чувствую, что боги скоро проявят себя, – мягко говорит Ацуму.

– Да благословят нас наши боги, – вздыхает Осаму, соглашаясь, – давай пойдём спать, Цуму.

Кивнув брату в последний раз, Осаму задувает свечи, и буквы исчезают из поля зрения Ацуму.

***

Когда Рин просыпается, он тут же забирается на Шинске и отказывается признавать Ацуму и даже Осаму. Ацуму раздражённо бросает маленькому лису: «Ты давишь на него», но Рин игнорирует его, отворачивая голову от близнецов. Осаму издаёт ещё один звук боли, как будто кто-то вонзил в него нож. Шинске лишь тихонько смеётся, поглаживая шерсть Рина, когда зверь ещё больше прижимается к нему. – Позже мне придётся отнести его в святилище, чтобы извиниться перед богами. Рен сказал, что это поможет ему исцелиться, – сообщает Шинске, наблюдая за лисом, устроившимся на коленях Осаму после того, как усадил его на нетерпеливого близнеца. Рин встревоженно вскидывает голову, но одного строгого взгляда Киты достаточно, чтобы понять, что у него действительно есть выбор. Ацуму, слегка опирающийся на Шинске, тоже смотрит на него с тревогой. – Разве ты не ведёшь его прямо на смерть? Что, если они убьют его? – Не убьют. Ацуму издал небольшой звук протеста. – Кита-сан, ты сказал, что он едва дышал, когда ты нашёл его… К его удивлению, Шинске тихо рассмеялся и покачал головой. – Вот почему я бросился за ним. Думаешь, это было только для того, чтобы его спасти? – он смотрит на то, как Рин, словно прячась, скрывается за спиной Осаму (хотя его пушистый хвост спрятать было невозможно). Все они знают, что это было бесполезно с его стороны. – Они ничего с ним не сделают, если я буду рядом. Такое смелое заявление обычно заставляет Шинске смутиться, тем более что речь идёт о чём-то столь великом, как боги. Но после многих лет, проведённых в этих лесах, и редких полуночных вылазок, чтобы спасти Рина – это оставило его невредимым, - даже ему стало ясно, что божества никогда не трогают его. Позже Шинске держит Рина на руках, как мешок с рисом, когда они отправляются в святилище. Маленький лис просто висит у него на руках, а его лапы слабо покачиваются перед ним, пока они идут. Кажется, у него больше нет сил сопротивляться, не говоря уже о том, что он не осмелится драться с Китой-саном. Так он и расположился, жалобно глядя, как Шинске пробирается сквозь деревья. Если боги возгордятся от этого небольшого решения, то конечно, другая сторона будет неизбежно опозорена. – Этого можно было бы избежать, если бы ты просто перестал с ними сражаться, – мягко отчитывает его Шинске, будто он может сказать, о чём думает Рин. (Чаще всего он бывает до того точен, что Сунарин не может не заподозрить его). В ответ лис поднимает нос, пока не упирается в подбородок Шинске, встречается с ними глазами, а затем снова опускает голову с жалобным поскуливанием. Секунду спустя Кита почувствовал лёгкое движение языка на своей руке и каким-то образом понял, что это личное послание ему. – …Полагаю, ты имел ввиду, что это ради меня. Лисёнок хнычет, но больше ничего не делает. Шинске вздыхает в ответ и продолжает идти по лесу, не особо опасаясь заблудиться. Время от времени он поправляет хватку Рина, поскольку его маленькое тело постоянно сползает с рук. Хоть он и сказал друзьям, что не знает, почему Рин так непокорен горным богам, но на самом деле он догадывается об этом с тех пор, как умерла его бабушка. Тогда же он начал ухаживать за святилищем, чтобы уменьшить удар, наносимый каждый раз, когда он ввязывался в их маленькие стычки. Всё просто: боги ведут себя по отношению к Шинске так, что это глубоко оскорбляет Рина, который присматривал за ним всю жизнь. Например, его ужасное ориентирование в этом лесу в основном вызвано божествами гор, и для них это так просто, поэтому он никогда не возражает против этого. А поскольку он никогда не жалуется, они полностью используют его в своих интересах. Шинске не уверен во всём, что у него отняли, но у него точно отняли некоторые воспоминания о лесах. Через несколько минут тихой ходьбы показались тории святилища. Рин издаёт рычащий звук, на который Шинске фыркнул, прижимая его ближе к себе на случай, если он решит убежать (они оба знают, что он этого не сделает). Но Шинске останавливается, когда они доходят главного зала, и удивлённо моргает. Перед святилищем стоит склонившаяся фигура со сложенными в молитве руками.

– Думаешь, они знают, что они потомки богов? – спрашивает Ацуму.

– Я бы не удивился. Они до сих пор руководствуются тем, на чём основаны их боги, – задумчиво отвечает Осаму, нахмурив брови. Ацуму знает, что это его любимая часть теоретических занятий: пытаться соединить точки, – но если Кита-сан действительно «неизвестный бог», тогда почему не отправят его туда, где находится остальная цивилизация? Зачем держать его в горах?

– Не думаю, что они хотели бы держать его здесь специально, – возражает Ацуму, обнаруживая, что защищает друзей Киты. – Если он остаётся здесь, значит, на то есть веская причина.

– Но что за причина? Мы ходим кругами, Цуму, – Осаму бросает взгляд на брата, который дуется.

Ацуму цыкает языком. Он смотрит в тетрадь, исписанную каракулями и вопросительными знаками, чувствуя, что всё, чего не хватает, находится где-то совсем рядом.

– Рен, – спокойно приветствует Шинске и улыбается, когда тот поворачивается, чтобы поприветствовать их. Омими возвращает ему улыбку и холодные, острые глаза, которые он вскоре направляет на робкого лиса. – Я так понимаю, Гинджима творит с ним чудеса? – усмехается Омими. Он опускает голову и смотрит на пристыженного лисёнка. Шинске поддразнивает Рина, приподнимая его. – Ты слишком скромен. Твой метод тоже очень помог. Рин наконец издаёт звук, похожий на вздох, и поднимает голову к Омими, приветствуя его носом. Омими улыбается Рину, который мягко лижет его руку, и жестом обводит святилище. – Когда я пришёл, здесь было очень чисто. Ты проводил ритуал уборки недавно? Шинске с улыбкой кивает. – Всего за несколько дней до сражения Рина с богами. – А, – протягивает Омими, поднимая брови в знак понимания. Он снова смотрит на Рина, – ты маленький шалунишка. Никто из них не чувствует угрызений совести из-за того, что Рин ведёт себя так с богами, и их никогда не раздражало, что они приходят в дом Шинске, чтобы лечить его. Похоже, что это был ещё и способ лиса привести к людей к Шинске, чтобы они могли проводить с ним больше времени. Кита знает, что всё, что делает Рин, не просто так. Они продолжают беззаботно болтать у святилища, а Рин прыгает туда-сюда по окрестностям, время от времени поднимая нос к воздуху. Иногда он принюхивается, иногда негромко рычит, а иной раз и вовсе хихикает, словно его что-то забавляет. Омими и Шинске с весельем наблюдают за ним. Увидев, как Рин корчит рожицы неизвестному существу, Шинске вдруг вспомнил, как Ацуму и Рин дрались. – Несколько месяцев назад мы услышали, что кто-то посещает это святилище. Ты знал об этом? Омими кивает. – Посетители из Токио. Сказали, что встретились с богом-лисой. Глаза Шинске заметно блеснули, и он обратил внимание на лиса, спрятавшего морду за одной из статуй. Неудивительно, что в тот раз лис торопился уйти. – Лисий бог? – Такой грандиозный образ создал себе наш маленький хранитель, – с улыбкой комментирует Омими. «Но так уж ли он мал? Лисий бог не так уж далёк от того, чем он на самом деле является,» – размышляет Шинске, переосмысливая роль их хранителя горы и, похоже, долгую жизнь, которую он прожил, защищая всех, кто её населяет. – Возможно, он кого-то прикрывал, – ненавязчиво предполагает жрец, – ведь посетители действительно искали бога лисиц – и это была не Инари Оками. Между ними внезапно воцаряется тишина, к которой Шинске не очень-то привык. Вдруг ему вспомнилось выражение лица Омими, когда они собрались в гостиной, и он пытался спасти Ацуму от этого – от противоречия. Как бы он хотел, чтобы сейчас кто-нибудь спас его от противостояния Омими. – Эти бессмертные, – начал Рен через время, засунув обе руки в рукава своей мантии, – как долго они собираются здесь оставаться?

– Это не относящийся к делу вопрос, на который есть очевидный ответ, но… – Осаму прервался и поднял глаза, чтобы увидеть, что его брат уже смотрит на него с ожиданием.

– Цуму, как ты думаешь, они все знают, что мы… ненормальные?

Ацуму фыркнул, но было видно, что он тоже некоторое время думал об этом. Пошевелив пальцами, он отвечает, почти бормоча:

– Это было бы логично. Они никогда не спрашивали, откуда мы взялись и как познакомились с Китой-саном.

– Это похоже на то, как мы встретили Киту-сана, – добавляет Осаму, – он даже не стал расспрашивать нас и позволил остаться здесь.

– Даже городские, – замечает Ацуму, вспоминая отсутствие вопросов к Шинске, который приводил незнакомцев, – можно было бы подумать, что они должны были встревожиться, если бы кто-то, живущий в одиночестве в горах, нашёл друзей и позволил им остаться с ним, но они выглядели счастливыми. Как будто…

– Они приветствуют это, – заканчивает за него Осаму. Он смотрит на документы и записи, разложенные перед ним. – Они что-то скрывают.

Ацуму усмехается.

– Было бы гораздо страннее, если бы они этого не делали.

– Они сказали, что как только они вступят в контакт с одним из богов и спросят о намерениях своего путешествия, они перейдут к следующему месту назначения, – тихо отвечает Шинске. – Цель путешествия… Леди Тамамо-но маэ, не так ли? – Омими давит дальше. – Они упоминали о ней, когда спрашивали меня о наших богах. – Да. Полагаю, это одно из главных препятствий, с которым они до сих пор не справились, потому что им не нравится общаться с высшими существами. – …Какая ирония. Омими бросает взгляд на Рина, играющего у пруда, где его нос встречается с рыбками кои, как будто он их приветствует. Он снова поворачивается к Шинске, который больше не смотрит на него, и похоже, не хочет отвечать на его вопросы. – Тебе не приходило в голову, что это судьба, что эти бессмертные пришли к твоему порогу? – небрежно спрашивает Омими, меняя тему, чтобы выведать у друга ещё что-нибудь. – Это зависит от того, какую роль они играют в этой судьбе, – так же непринуждённо отвечает Шинске. Омими смотрит на него, но не комментирует его пренебрежительный тон. Вместо этого он задумчиво хмыкает. – Бессмертные путешественники эпохи, ушедшей сотни лет назад, которые за все эти годы повидали почти все уголки этой страны и, скорее всего, будут продолжать это делать до тех пор, пока смерть ускользает от них. Они приходят на нашу скромную гору и останавливаются в доме, который стоит здесь столько, сколько помнят деревья. Разве ты не называешь это поворотом судьбы, Шинске? – Судьба, – начал Шинске, наконец-то подняв глаза на своего друга, – судьба любит повеселиться, не так ли? – Я тоже верю в это, – мягко соглашается Омими, а затем улыбается. – Но была ли Судьба когда-нибудь такой щедрой, как сейчас? – …Можно ли считать это щедростью? – Это предоставление тебе выбора, – Омими смотрит на него с надеждой. – Это даёт тебе шанс больше не оставаться в прошлом. Эти близнецы пришли, чтобы освободить тебя, Шинске. Освободить его? После стольких лет? Когда всё, что он знал свою короткую жизнь – это жизнь в горах? Неужели судьба действительно заботиться о нём? – В любом случае, – продолжает Омими, оглядываясь на Рина, который теперь улёгся у пруда, словно нашёл утешение среди рыбок, – я чувствую, что Ацуму найдёт способ. Шинске останавливается, чувствуя, как замирает сердце при упоминании Ацуму. Заметили ли его друзья? И как он должен на это реагировать? Он не хочет отрицать этого. Это похоже на предательство самого себя и даже Ацуму, особенно после того, как он признался в своих чувствах Шинске. Это будет выглядеть так, будто он действительно отрекается от всего, что его окружает, что разрушит ту жизнь, которую он создал, полагаясь на прошлое. Поэтому он решает молчать. Ведь безмолвное молчание может быть куда красноречивее тысячи слов. Омими, похоже, понял это, поскольку снова меняет направление разговора. – Эти ребята ищут аудиенции у богов, когда один из них был перед ними всё это время, – замечает он с лёгким смешком, опуская руки обратно по швам. – Тот самый, которой имеет связь с лисами, которых они ищут. Шинске тяжело вздыхает, наконец-то показав свои истинные эмоции. – Я не бог. – Да, ты не бог, как и мы, – соглашается Омими, приподнимая уголок рта, – но в отличие от нас, всё твоё существо является этим. – … – Будь уверен, они ничего от нас не добьются, пока ты сам не позволишь нам, – говорит жрец святилища, поворачиваясь к святыне, которая величественно возвышается перед ними, – в конце концов, мы всего лишь люди.

– И Кита-сан тоже. Особенно он.

Ацуму обращает к Осаму пристальный взгляд. Его брат лишь вскидывает бровь в ответ.

– Я доверяю Ките-сану, – твёрдо заявляет Ацуму, прижимая запястье к сердцу. – Я доверяю ему всем сердцем. Поэтому, чем бы он ни решил поделиться с нами или не поделиться, я верю, что всему есть причина.

Шинске продолжает наблюдать за святилищем даже после того, как Омими уходит, оставляя его наедине со своими мыслями. Он думает о свободе, которую предложил Омими, о риске, которую она может принести, о жизни, которую он якобы заслужил настолько, что судьба предложила ему её. Он думает о том, что Ацуму ищет способ вытащить его из гор, и почему-то верит, что бессмертный не остановится, пока не добьётся своего. Он держит запястье в том месте, где Ацуму поцеловал его несколько ночей назад. Ему интересно, каково это – испытать это снова.

Ацуму не говорит об этом, но они оба прекрасно это слышат. Его любовь к Ките-сану стала слишком большой, больше, чем он сам. Кто-то может сказать, что она ведёт его вслепую, но он знает, что Кита-сан никогда не собьёт его с пути.

Это потому, что он любит все моменты, которые переживает с Китой-саном. И хотел бы пережить их с Китой Шинске завтра, послезавтра, через годы и, если судьба позволит, вечно, как это было в их жизни до сих пор.

– …После сотен лет нашей жизни, чем отличается этот человек от других?

– Это не просто человек, Саму. Это Кита Шинске, – золотые глаза Ацуму вспыхивают, и он снова поворачивается к брату с широко раскрытыми глазами. – Всего за несколько месяцев он пробудил во мне желание любить людей, в то время как история леди Тамамо-но маэ годами очаровывала меня. Как я могу отпустить такого человека?

***

Он смотрит на чай перед собой. Спокойствие. Безмятежность. Умиротворённость. Он вдыхает запах чая и закрывает глаза. Он склоняет голову к татами и молится. Богам. Камням. Деревьям. Существам. Лесам. Когда он поднимается, перед ним сидит одинокая фигура. Он мягко улыбается. – Я уже видел это раньше, – говорит Шинске. Ацуму усмехается, его глаза светятся. – Я тоже. Чай между ними – из листьев зелёного чая, которые Шинске поджарил этим утром – Ходзитя, который любит Ацуму. Неужели это простое совпадение, что Ацуму дома, в то время как он обычно на улице? Встретить Шинске вот так, когда он пьёт чай? – Так вот откуда этот звук, – внезапно удивляется Ацуму, прежде чем Шинске успевает налить ему чашку. Рука Киты замирает на столе. – О чём ты? – Разве птицы и деревья не перестают петь, когда ты кланяешься? Только что это слышал, а теперь они молчат, – глаза Ацуму заблестели, а его ухмылка стала ещё более восторженной. – Именно это и привело нас сюда с Осаму. Шинске не смог ничего ответить. Не потому, что хотел отрицать это, а потому, что даже не знал. Он не слышал ни звука, когда кланялся и молился, и думал, что это просто тишина, как он её знает. Он только улыбается. – Хочешь чаю? Ацуму молча наблюдает, как Шинске наливает ему чай и осторожно подвигает чашку. Они сидят в уютной тишине, и только шелест деревьев и постепенное начало пения птиц сопровождают их. Шинске безмятежно смотрит на то, как пыль от чайных листьев оседает на дне чашки. – Кита-сан, – первым заговорил Ацуму, разрезав его мысли. Он поднимает глаза и встречается взглядом с обеспокоенными глазами, – ты в порядке? Шинске кивает и с любопытством спрашивает: – Всё хорошо. Почему ты спрашиваешь? Ацуму непринуждённо пожимает плечами, но видно, что он переживает. – С тех пор, как ты вернулся с Рином в тот день, ты был не очень… последние несколько недель ты казался грустным. Кита моргает. – Грустным? Ацуму краснеет от недоумения собеседника, но кивает и продолжает: – Как будто ты ждёшь, что случится что-то плохое. Это как совы, когда мы ждём дождя – их настроение очень унылое, потому что они не могут много летать. Н-не то, чтобы ты был похож на сову, Кита-сан! Ты больше похож на цветы, которые приветствуют солнце и дождь… Под цветами я подразумеваю то, что ты больше похож на них– Я имею в виду, я говорю о вашем настроении– Не то, чтобы у вас настроение совы, но… Искренняя улыбка медленно расползается по лицу Шинске, пока Ацуму продолжает нести чушь, причём каждое следующее слово гораздо абсурднее предыдущего. Ацуму останавливается только тогда, когда слышит смех Шинске, а затем его собственные черты проясняются. – Вот ты где, – вздыхает Ацуму, опираясь лицом на руку, – тот самый Кита-сан, которого я знаю. По какой-то причине, несмотря на то что это самая абсурдная вещь, которую Ацуму до сих пор говорил, это кажется наименее неловким для него. Шинске же напротив, чувствует, как пылает его лицо, когда собеседник с обожанием смотрит на него. Он слегка кашляет. – Прости, я просто немного устал. Ацуму на это хмурится. – Ты заболел? Я могу сбегать в город и попросить у Акаги-сана лекарство. – Нет, нет, я хорошо себя чувствую, – уверяет Шинске, слегка покачивая головой, – хотя в последнее время довольно подавлен. Но он не думал, что Ацуму это заметит, тем более что был уверен, что это не сильно повлияет на его привычный образ жизни. Он готовил, как всегда, так же спокойно гулял с Рином, проводил время с близнецами, а с тех пор, как Суна снова стал приходить, в доме стало ещё оживлённее. Единственное, чего они не делали в последнее время, так это прогулок в город, но это только потому, что близнецы были заняты своими обязанностями, а Шинске больше обычного заботился о Рине. Прислушавшись к совету Ацуму, он поговорил с Рином в тот же день, когда они отправились в святилище, о его склонности к борьбе с богами и мягко отчитал его за это. Не успел лис отмахнуться и убежать, не удостоив и взгляда, как Шинске сказал: «Хранитель должен защищать и оберегать нас всех от зла. Кто защитит нас, пока ты будешь ранен, потому что сам о себе не позаботился?» И это, к удивлению Шинске, очень помогло. Настолько, что Рин теперь сам таскает Шинске в святилище на еженедельный ритуал очищения и остаётся с ним во время молитв. Прошёл месяц с того путешествия и разговора с Рином и, видимо, Ацуму заметил, насколько подавленным был Кита. Конечно, все эти последние события не связаны с тем, что Шинске чувствовал себя так, ведь это всего лишь позитивные или обыденные изменения. Однако– Ацуму внезапно оживился, слегка встревоженный тем, что, похоже, только что понял. – Это потому, что у нас не было времени сходить в город? – воскликнул он. – Мне так жаль, Кита-сан! Я всё исправлю! Мы с Саму как раз заканчиваем с нашим исследованием и… Шинске качает головой. – Дело не в этом, – спокойно отрицает он, проводя большим пальцем по поверхности чашки. – Совсем не в этом. Ацуму садится обратно, надув губы. – Надеюсь, ты не станешь скрывать, чего хочешь на самом деле, только ради нас, Кита-сан? Шинске хихикает, глядя на его понурую фигуру. – Нет. – Потому что мне нравится ходить с тобой в город, Кита-сан, – продолжает Ацуму наклонившись вперёд. – Это единственное время, которое я провожу наедине с тобой, зная, что мы действительно только вдвоём. Шинске снова останавливается, чувствуя, как щёки горят всё сильнее. Он думает о том, как они спят вместе, но в соседней комнате кто-то есть. Думает о том, что сейчас пьёт чай с Ацуму, но Осаму и Суна могут в любой момент вернуться с прогулки. Ацуму рассказывает о том, как они остаются наедине в дни, которые проводят в городе, просто гуляют среди деревьев, держась за руки и притворяясь, что это необходимо, вдали от святилища или дома, и слышат только дыхание друг друга. Знание того, что их никто не потревожит, и драгоценные мгновения, которые они проводят вместе, потому что они действительно только вдвоём. – Кита-сан, – Шинске поднимает глаза и видит, что губы Ацуму изгибаются в дразнящей улыбке. Сердце Шинске забилось чаще, и он крепче сжал чашку. Кто бы мог подумать, что он будет испытывать такие чувства к незнакомцам? В голове эхом раздавались слова Омими о том, что взаимоотношения с близнецами – это поворот судьбы. Удачный, как сказал жрец. Возможно, так оно и есть. Но опять же, кто он такой, чтобы заслужить это? Кто он такой, чтобы заслужить удачу, если все его решения и секреты приводили только к отчаянию? – Я не был до конца с тобой честен, Ацуму. Ацуму останавливается, улыбка остаётся на его лице. Но, увидев несчастное выражение лица Шинске, она медленно и деликатно исчезает. – В… в отношении чего, Кита-сан? – Ты упоминал о поиске богов, связанных с Великой Лисой, – начинает Шинске, осторожно беря в руки свою чашку. Но не делает ни глотка. – Судя по тому, что я слышал, вы многое узнали о наших богах, но ни один из них не является тем, кого вы действительно ищите. – Ничего страшного– Саму с удовольствием изучает историю этого города и всех богов, которые его благословляют, – говорит Ацуму, совсем не выглядя обеспокоенным. – Мы ведь никуда не торопимся. Переживаешь, что не даёшь нам достаточно информации? Не стоит утруждать себя этим, Кита-сан. – Нет, дело не в этом, – тихо говорит Кита. Ацуму хмурит брови. – Кита-сан, правда! Ты и так многое делаешь для нас, мы не… – Бог, которого вы ищите – это тот бог, у которого была связь с Великой Лисой, – наконец прерывает его Шинске, его голос начинает дрожать. Когда он смотрит на Ацуму, в его взгляде сквозит напряжение. – Я и есть этот бог. Мгновенно воцарилась тишина. Птицы затихли, и деревья, казалось, перестали шелестеть, будто сам лес затаил дыхание. Шинске глубоко вдыхает, тревожно ожидая. – Что… что значит, ты и есть тот самый бог? – спрашивает Ацуму. – Суна сказал, что ты человек. Шинске на мгновение задумался, почему Суна может быть надёжным информатором, но он слишком озабочен остальным, чтобы раздумывать об этом дальше. – Так и есть, – искренне отвечает он. – Но я всё ещё остаюсь этим богом… каким-то образом. И тогда он чувствует это – боль в сердце и дрожь в мышцах, как будто его дух колеблется. Он знает, что боги подвергнут сомнению его решение, но он более чем готов разобраться с этим позже. Пока что он решил оставаться человеком, и всё потому, что хочет быть честным с Ацуму. Тому, кто всегда был честен в своих мыслях и намерениях. Шинске заметил отсутствие комментариев и снова поднял взгляд. Он внимательно смотрит на Ацуму, немного погодя замечая, что тот почему-то более спокоен, чем он ожидал. Осознав это, он говорит: – Ты уже знал. – Мы не были уверены в этом, но была такая идея, – подтверждает Ацуму, слегка кивая. – Твоё участие… почти идеально соединило бы все точки в нашем исследовании. Теперь ты подтверждаешь нашу теорию. – … А другие боги? Ацуму снова кивает с беспомощной улыбкой. – Друзья Киты-сана… это ведь они, не так ли? Чувство вины внезапно накатывает на Шинске, как морская волна на песок. – Мне очень жаль. Должно быть, я был последним ключом к исследованию всей вашей жизни. Я расскажу вам всё, что знаю. Ацуму качает головой. – Тебе не за что извиняться, Кита-сан. Шинске смотрит на него с недоверием. – Это абсурд. Я намеренно препятствовал вашим обязанностям на этой горе. – Это не так. – Ацуму, ты не должен… ты не должен лгать ради– – Лгать? Я никогда не врал тебе, Кита-сан… – Ацуму протягивает руку и хватает его ладонь, сжимая её, глядя прямо на Шинске недрогнувшим взглядом. – Я никогда не смогу тебе солгать. Шинске уставился на него. – Я не заслуживаю твоего сочувствия. – Сочувствия? Какого сочувствия? – протестует Ацуму. – Ты веришь, что я так отношусь к тебе из сочувствия, Кита-сан? Ты ведь знаешь мои истинные чувства. Ацуму всегда был таким, с тех пор как они познакомились – прямолинейным в самые неподходящие моменты. Кто-то может сказать, что его стыд неуместен, но возможно, именно эта решимость заставляет идти его вперёд. И эта его черта очень помогает такому человеку, как Шинске: пока он пытается отступить, Ацуму продолжает тянуть его вперёд. Теперь, когда его рука занята этим существом, которое знало только такую решимость, Шинске понимает, что не может просто так сбежать. – Ты предполагаешь, что это повлияет на наши исследования, – Мягко начинает Ацуму, притягивая запястье Киты ближе, пока его ладонь не обхватывает лицо Ацуму, – но это говорит мне о кое чём другом. Хочешь узнать, о чём я подумал? Несмотря на горящее лицо и бешеный стук сердца в груди, Шинске слегка кивает. Ацуму прижимается к его ладони в ответ. – Это говорит мне о том, что ты пытался удержать нас здесь так долго, как только мог, – вздыхает Ацуму с огоньком в глазах. – Ты знал, что пока ты молчишь об этом, мы никогда не уйдём. Он смотрит на него, как бы призывая отрицать Шинске отрицать это. Но, в самом деле, что тут отрицать, когда в основном это правда? В течении многих лет он был в горах один, если не считать компании маленького Рина и случайных лесных обитателей. Дорога в город заняла бы полдня, даже если бы Рин был рядом с ним, и каждый раз, когда ему приходится уходить, он испытывает страх и тоску по жизни в городе. В конце концов, он избегает походов в город, чтобы больше не испытывать этих чувств. Но вот появляются близнецы, и внезапно его жизнь в горах перестаёт быть такой скучной. У него появляется кто-то, для кого он может готовить, и кто будет делать то же самое для него. Кто-то, кто приветствует его каждое утро и ласково благословляет перед сном. Он слышит шаги по татами, зная, что Осаму ходит поблизости, и в то же время слышит тяжёлые шорохи за окном, зная, что Ацуму кормит Гина. Шинске наблюдает, как Ацуму жмётся к его руке и закрывает глаза, крепко держа Шинске за запястье. Кита просто позволяет ему это. У него не было намерения убирать свою руку обратно, но он беспокоится о том, до чего дотянется его рука, если он наклонится дальше. – У Киты-сана такие тёплые руки, – тихо произносит Ацуму, открывая глаза. Они отливают золотом, но в них отражается только нежность. – Они помогают мне засыпать по ночам. Шинске опустил взгляд на чашку Ацуму. – Ты целуешь их каждую ночь. Ацуму усмехается в ответ. – А ты целуешь мои каждое утро. Он чувствует, как его щека слегка горит от ответа Ацуму, хотя по-прежнему не убирает руку. Он почти благодарен за то, что их разделяет стол, так что ему не нужно делать ничего большего. Но, видимо, так думает он один. Ацуму внезапно встаёт, и Шинске потрясённо смотрит на него. Не отпуская запястья Шинске, Ацуму обходит стол и садится прямо перед ним – так близко, что Кита может чувствовать только его. Это было похоже на ту ночь, когда они впервые вернулись из города, когда Ацуму стоял рядом с ним в затуманенном лесу и они разговаривали. Но на этот раз всё было гораздо более интимно, и, словно благословленный своими собственными богами, Ацуму отбросил весь стыд, который испытывал до сих пор. – Кита-сан. Шинске не может поднять глаз. Он почувствовал, как большой палец поглаживает его запястье, и внезапно почувствовал ком в горле. – Я могу поверить, – почти мурлычет Ацуму, поднося запястье Шинске к своим губам. Он чувствует дыхание Ацуму на своей руке, – что поцелуи, на которые ты отвечаешь, что-то значат? – … – Нечто похожее на моё? – ….. Шинске чувствует это – у него сжимает сердце. Он снова вспоминает, что сказал Омими о его судьбе с близнецами. Мия Ацуму, который так сильно повлиял на его жизнь, что уже невозможно стереть его из памяти. Ацуму, несомненно, найдёт способ избавить его от той жизни, которая у него есть сейчас. – Кита-сан, – снова пытается Ацуму, но уже нетерпеливо. Шинске чувствует, как губы ведут по его запястью, но всё равно не поднимает глаз. – Ты сбежишь со мной? Шинске резко поднимает голову, его широко открытые глаза встречаются с золотистыми глазами Ацуму. Неужели он никогда не смотрел на него так близко, чтобы заметить, какие они золотые? В тот момент, когда Шинске наконец посмотрел на него, взгляд Ацуму смягчился, а губы сложились в обожающую улыбку, адресованную только ему. – Вот и всё, – они были так близко, что нос Ацуму ткнулся в нос Шинске, почти дразня, – Кита-сан, которого я знаю. Кита не знает, кто наклонился первым, но в этот момент это не имеет значения. Когда он чувствует, как губы Ацуму прижимаются к его губам, он уверен, что это то, что никогда ему не будет противно. На самом деле, он, наверное, с нетерпением ждал чего-то подобного, гадал, каково это будет, и будет ли он сожалеть об этом, и захочет ли когда-нибудь большего. Когда рот Ацуму прижимается к его, он сразу понимает, каков ответ на все эти вопросы. Ацуму нежен, а его объятия такие всепрощающие, но в том, как он притягивает Шинске ближе, есть настойчивость, словно он боится, что тот исчезнет. Губы Шинске пульсируют, когда он отстраняется, но уже через секунду Ацуму ловит их снова. Их руки переплетаются и так идеально подходят друг другу, словно сама судьба выковала их руки как идеальные пазлы. Ацуму обнимает Киту, усаживая себе к себе на колени, а его руки свободно блуждают по бокам и под одеждой. Шинске наконец-то услышал их – радостное пение птиц и тяжёлый шелест листвы, о которых Ацуму упоминал ранее. Но он слишком занят, чтобы обращать на это внимание, он предпочитает сосредоточиться на губах, которые жадно и возбуждённо поглощают его вкус, и оставить все рациональные мысли позади, по крайней мере, на этот момент. Две пустые чайные чашки стоят рядом, их края мягко соприкасаются, как и губы тех, кто пил из них.

***

Стрекот сверчков медленно заполняет комнату, а ночь неспешно, словно призрак, пробирается внутрь. Шинске и Ацуму лежат вместе на одном футоне, сплетясь, словно корни деревьев. Осаму и Суна ещё не вернулись домой. Шинске проводит пальцами по волосам Ацуму, чья голова лежит прямо под его рукой, на уровне груди. Ацуму обеими руками обнимает Шинске за талию, крепко прижимая к себе. Ацуму поджимает губы. – …Почему ты решил рассказать мне об этом сейчас? Кита тихонько хмыкает. – Узнав о неопределённой продолжительности твоей жизни, – начинает объяснять он, его голос так тих, но он знает, что Ацуму может отчётливо его услышать. – Узнав, что это может быть единственным способом жить, мне пришлось действовать в соответствии со своими опасениями. Ацуму вздохнул, и с сожалением посмотрел на него. – Я не должен был говорить тебе об этом. – Ты не должен был скрывать от меня нечто столь важное, – качает головой Шинске, – тем более что я сам попросил тебя. Возможно, боги благословили тебя таким долголетием ради твоей цели – Великой Лисы. Ты должен жить мудро. – Но какой смысл жить мудро, если я не могу жить так, как хочу? – бормочет Ацуму. – Мия Ацуму, – немного сурово начинает Шинске. – Ты когда-нибудь останавливался ради чего-то другого? Ацуму молчит, немного смутившись. Он не может спорить с рациональным Китой Шинске. – …Когда мы расскажем Осаму, это действительно ускорит наше исследование в горах, – тихо добавляет Ацуму, наклоняясь ближе. – Что произойдёт после этого, нам неизвестно. – Вы – исследователи, живущие сотни лет, – шепчет Шинске. – Ваша страсть и ваша жизнь зависит от ваших исследований. Я думаю, только вы можете узнать, каков ответ на ваш вопрос. Ацуму резко садится, поднимая Шинске за собой. Затем целует тыльную сторону ладони Шинске. – Тогда я возьму тебя с собой. Шинске хмыкает, не соглашаясь и не отрицая этого. – Знаешь, они тоже так говорят, – тихо говорит он ему, не уточняя кто именно, зная, что исследователь, скорее всего, знает. – Они все говорят, что ты освободишь меня. Ацуму смеётся над этим, заключая Шинске в объятия. – Они так хорошо знают меня, и они совершенно правы! Я освобожу тебя, Кита-сан. Если наши боги привели нас сюда, то я считаю, что ты должен быть со мной. Шинске смотрит на него, позволяя себе на этот раз надеяться. – И куда ты меня поведёшь? Ацуму сияет от счастья. – Куда пожелает твоё сердце, Кита-сан, – искренне отвечает он. Целует его в лоб и добавляет, – Я буду вести тебя так же, как всегда, веду тебя через лес. Кита чувствует, что его дух колеблется, но он не испытывает от этого никакой боли. В кои-то веки он начинает принимать щедрость Судьбы такой, какая она есть. Если они пришли освободить его, то так тому и быть. Тишину комнаты наполняет стрекотание сверчков, когда Ацуму наклоняется, чтобы ещё раз вобрать в себя всего Киту Шинске.