Часть 3. Осень
«Осенью – сумерки. Закатное солнце, бросая яркие лучи, близится к зубцам гор. Вороны, по три, по четыре, по две, спешат к своим гнёздам, - какое грустное очарование! Но ещё грустнее на душе, когда по небу вереницей тянутся дикие гуси, совсем маленькие с виду. Солнце зайдёт, и всё полно невыразимой печали: шум ветра, звон цикад…
— Сэй Сёнагон, «Записки у изголовья», «Весною-рассвет».
После той ночи Ацуму стал чаще спать с Шинске, чем с Осаму. Никто это не комментирует, но Шинске знает, что Ацуму теперь достаётся от брата по полной программе. (Ацуму даже не храпит, на что раньше постоянно жаловался Осаму. Теперь Шинске спит спокойнее, чем раньше, потому что рядом с ним кто-то есть). Поначалу вечерняя рутина сводилась к тому, чтобы спокойно подготовиться и сразу же заснуть. Шинске знает, что Ацуму всё ещё чувствует себя неловко, но никогда не отказывается от приглашений переночевать в его комнате. Дошло до того, что Шинске уже и не спрашивает, а Ацуму появляется у его двери ночью после душа, зевая и готовясь ко сну. Обычно они просто лежат вместе в тишине, пока один из них не заснёт. Шинске не чувствует дискомфорта от этого молчания, но он солгал бы, если бы сказал, что ему не интересно, о чём думает Ацуму. От одной мысли об этом ему становится не по себе. Однажды вечером, проведя весь день гуляя по городу и посещая всех, кто уже привык к их визитам, Ацуму впервые обращается к нему. – Кита-сан? Шинске открывает глаза. – Да, Ацуму? – Можешь рассказать мне о своей семье? Шинске на мгновение замолчал, вспомнив, что дедушка и бабушка Омими ранее в этот день упоминали о бабушке Шинске. Несмотря на то, что близнецы провели в его доме уже несколько месяцев, они никогда не спрашивали о его жизни. В свою очередь, он сам никогда о ней не рассказывал. Он решил, что нет ничего интересного в том, чтобы говорить о своей биографии, особенно когда она не имеет никакого отношения к исследовательскому путешествию близнецов. – Что ты хочешь узнать? – Всё, что захочешь мне рассказать, Кита-сан, – говорит Ацуму, придвигаясь к нему. Когда Шинске взглянул на него, он смог разглядеть его фигуру, лежащую на животе, и его лицо на сгибе рук. – А то несправедливо, что ты всё обо мне знаешь, а я о тебе – ничего. Шинске лишь посмеивается. Возможно, он ошибался, полагая, что братьям будет неинтересно слушать про его скучную жизнь. В конце концов, разве выслушивание чужих историй не является частью их путешествия как авантюристов? – Я могу рассказать о своей бабушке, – предлагает Шинске, поворачиваясь лицом к Ацуму. – Это та женщина, которую ты видел на алтаре в гостиной. – Ясно. Она жила с тобой здесь, в лесу? Слишком темно, чтобы разглядеть выражение лица собеседника, и Кита был этому рад, так как чувствовал, как сильно колотится сердце в груди. Одна только мысль о том, что Ацуму будет смотреть на него так, как обычно он смотрит каждый раз, когда они завязывают разговор, заставляет его нервничать. – Да, она растила меня здесь после смерти родителей. Я постоянно ходил с ней в город, когда она ещё была жива, – говорит Шинске. Ацуму хмыкает. – Бабушка и дедушка Омими рассказывали, что она знала лес как свои пять пальцев… Они разговаривали о бабушке Киты до тех пор, пока их обоих не начало клонить в сон. Шинске первым заметил замедление дыхания своего, теперь уже соседа по комнате, и заявил, что они могут продолжить разговор следующей ночью. Ацуму молча соглашается, а затем хихикает под нос. – Мы должны делать так чаще, Кита-сан. Мне нравится узнавать о тебе что-то новое.***
С тех пор как они познакомились, Суна стал приходить чаще. Осаму говорит, что это потому, что он счастлив, что у него появились друзья (Шинске и Гин), и Шинске с ним полностью согласен. Жаль только, что Рин в последнее время не появляется. Может, он занят тем, что отгонял от леса всякую нечисть. Учитывая, как он похож на Суну, тот, наверно полюбил бы его. Или возненавидел. В любом случае Шинске с удовольствием посмотрел бы на их взаимодействие. – Кита-сан, ты слышал, что ребёнок Махо-сан скоро родится? Шинске приостанавливается чистить морковь и смотрит на человека рядом с ним, который помогает ему помешивать суп. – Я… откуда ты знаешь? Суна заметно застывает на месте, и его помешивание ускоряется, когда он приходит в себя. – Я-я просто услышал, когда был в гостях… Ринтаро, похоже, тесно связан с горожанами, раз знает, что там происходит, несмотря на то что живёт в лесу. Шинске предположил, что он может быть стражем, похожим на Рина, хотя и не таким коммуникабельным и заметным, как лис. Он просто мычит в знак согласия, пока они продолжают готовить обед на день, и делает вид, что не слышит облегчённого вздоха рядом с собой. Постепенно Шинске узнаёт, что Суна не скрывает своих сильных эмоций, хотя в целом ведёт себя тихо. Однажды Суна внезапно вбегает в дом, на его лице написано волнение, и он бросается к Шинске. Близнецы были проигнорированы, кролик был проигнорирован, леденцы на столе были проигнорированы. Все в недоумении смотрят на Суну, а он, сияя, сжимает обе руки Шинске. – Кита-сан! – восклицает он, не осознавая, какую он устроил сцену. Его хватка крепка, а всё его существо в движении. – Махо-сан родила! В этот момент черты лица Шинске стали совпадать с лицом Суны. Близнецы никогда не видели у него такого лица – они даже не знали, что он способен на такое. После этого Шинске и Суна быстро ушли, оставив дом и кролика под присмотром братьев. Когда они вернулись поздно вечером, Осаму был заметно угрюм, а Ацуму нигде не было видно. – Он ушёл на рыбалку. Сказал, что мы не поужинаем, если он этого не сделает, – прокомментировал Осаму, и его настроение постепенно улучшалось, пока он ел сувенир, который принёс Кита, прислонившись всем телом к Суне. Шинске посмотрел на еду, которую он принёс на ужин, и решил, что в таком случае они могут пообедать ей на следующий день. Но когда Ацуму вернулся, он был с пустыми руками. – Я ничего не поймал. Было слишком темно, – огрызается он, заметив на себе осуждающий взгляд брата. Осаму фыркает. – Я же говорил. – Заткнись, – бормочет Ацуму себе под нос, оборачиваясь как раз вовремя, чтобы увидеть Шинске, выходящего из кухни с тарелкой еды наготове. Его мрачное выражение лица смягчается, когда Шинске бросает на него строгий взгляд. – Добрый вечер, Кита-сан, – приветствует его Ацуму, смущённо улыбаясь. – Я не поймал ни одной рыбы… – Я вижу. Бессмысленно ловить рыбу в такое время суток, – говорит Кита, изогнув бровь. Он протягивает тарелку Ацуму и легонько подталкивает его к столу, за которым уже сидят Осаму и Суна. – По крайней мере, у нас есть еда из города. Иди присаживайся, чтобы мы могли поесть. – Кита-сан, так холодно… – Вот что ты получашь за то, что ты не поприветствовал нас, когда мы вернулись. А теперь иди и ешь. У Ацуму округлились глаза от такого заявления, и он повернулся, чтобы прокомментировать его, но Шинске уже уходил обратно на кухню. Ацуму решил, что это было быстрое случайное замечание, и с тяжёлым вздохом отвернулся, надувшись ещё сильнее, чем Осаму, когда Суна впервые увидел его. – Да что с тобой такое? – спрашивает его Осаму, скорчив лицо. – Ничего, просто ешь свою свинину, – рявкнул Ацуму. Осаму тоже язвит в ответ, что Ацуму игнорирует, предпочитая приступить к еде, стоящей перед ним. Суна с любопытством заглядывает на кухню, видит, как Шинске умывает лицо у раковины, и только понимающе улыбается.***
– Ты ревнуешь.
Осаму усмехается.
– Конечно, ревную! Ты так охотно держал его руки, как никогда не держал мои.
– Не ты, – говорит Суна, нежно прижимая пальцы к губам другого. Осаму хмыкает, но ещё больше опирается на его колени. Суна поднимает голову и обвиняюще смотрит. – Ты.
Ацуму ворчит, пряча лицо.
– Конечно, я, – огрызается он, отворачиваясь. – Я никогда не видел у него такого лица.
Широко раскрытые глаза от удивления, которые постепенно начинают сиять и губы, которые складываются в самую счастливую улыбку, которую они когда-либо видели у Киты. Кита Шинске, обычно сохраняющий холодное и отстранённое выражение лица, лишь изредка улыбающийся или хихикающий, показал лицо, демонстрирующее детское удивление внутри него.
– Если тебе станет легче, он редко делает такое лицо.
– Нет. Но спасибо за попытку, – пробормотал Ацуму.
Суна посмеивается – благословите его терпение. Движение его тела заставляет Осаму улыбнуться.
– Ты забыл, что я знаю его с детства? Было бы менее логично, если бы я никогда не видел такого его лица.
– Это мне тоже неприятно, – говорит Ацуму. Он знает, что поступает неразумно, но не может врать. – Я ненавижу, что у тебя с ним больше воспоминаний, чем у меня.
Суна вздыхает, проводя пальцами по волосам Осаму. Ацуму такой же трудный, как и его брат. Он только удивляется, почему ему приходится иметь дело с ними двумя.
– Тогда спроси его об этом, Ацуму. Попроси у него воспоминания. Ты не был частью этого, но по крайней мере, ты будешь знать.
Они занимаются этим каждый вечер, рассказывают друг другу истории и с каждым вечером узнают всё больше. С одной стороны, это делает Ацуму нетерпеливым, но в то же время ему нравится, что они делают это медленно и постепенно. В одни ночи это лёгкие истории, в другие – личные. В общем, баланс.
– И теперь ты часть его воспоминаний, хочешь ты этого или нет, – добавляет Суна. Он щиплет Осаму за нос. – Это лучше, чем воспоминания, которые он пытается забыть.
Ацуму смотрит на него с подозрением.
– Воспоминания, которые пытается забыть?
– О, ты только посмотри на это! – Суна щиплет Осаму за щёки и легонько трясёт его. Другой стонет в ответ. – Граница, которую мы не должны пересекать!
Ацуму хмыкает, признавая своё поражение: как бы он ни старался, ему не удаётся выманить у зверя больше информации. Лис слишком хитёр, чем и славится его род.
– Знаешь, ты слишком мудр для оборотня.
– А ты слишком глуп для бессмертного существа.
Туше.
***
– Осаму. Он поднимает глаза от своих данго и сонно смотрит на Шинске, приподняв брови. Его глаза загораются, когда он видит коробку в руках Киты, и он уже поднимается на ноги, пока Шинске говорит. – Хочешь ещё яцухаси? Мать Махо-сан дала нам две коробки, когда мы приходили… – Да! Они садятся друг напротив друга за столик. Шинске скрестил ноги, а Осаму сидит, подняв одно колено и отставив другую ногу в сторону. В такие моменты Шинске видит, насколько братья похожи, несмотря на их отрицание. – Они такие вкусные! – выдыхает Осаму, держа в руке уже готовый кусок. Шинске хихикает. – Я слышал, это один из популярных магазинов яцухаси в Киото. Я рад, что они пришлись тебе по вкусу. – Вы шутите? Я обожаю яцухаси! Это обязательная покупка для меня, когда мы в Киото. – Осаму откусывает кусочек и довольно напевает. – А этот чай, который вы приготовили, Кита-сан? Это рай. Как бы я хотел, чтобы мы остались здесь навсегда… И, прежде чем Шинске успевает остановить себя, он лепечет: – Почему бы и нет? Между ними воцарилось молчание. Шинске чувствовал на себе сонный взгляд Осаму, который пристально смотрел на него, словно пытаясь разгадать Шинске. Через некоторое время он прокашлялся. – Ох, прости, это было слишком навязчиво с моей стороны… – Кита-сан, – мягко позвал Осаму, улыбнувшись, когда Шинске поднял на него глаза. – Вас что-то беспокоит? Шинске солгал бы Осаму и самому себе, если бы ответил «нет». Но это, несомненно, самый лёгкий путь. Конфронтация требует слишком много ненужных усилий, которых всегда можно избежать при правильном подходе, и иногда она может возникнуть, когда он будет более подготовлен. Но Шинске реалист и думает, что избегание чего-то может привести к полному краху. Это может привести к худшим последствиям, чем конфронтация. Наконец он вдыхает. – Мне интересно, действительно ли вам придётся уехать после того, как выполните свой долг. Вы могли бы остаться ещё на несколько лет, может быть, отдохнуть, – он бросает взгляд на Осаму, который смотрит на него, жуя. – Раз уж мы так долго путешествуем, отдохнуть было бы здорово, – соглашается Осаму, кивая головой. – Впервые за много веков я чувствую себя расслабленным. Как бы это сказать… ваш дом – очень уютное место, Кита-сан. – Тогда почему бы вам не остаться на некоторое время? Осаму открывает рот с уже готовым ответом на языке, но останавливается, снова взглянув на Шинске. Он медленно закрывает рот, размышляет и опускает глаза, прикусив губу. – Я… я правда не могу вам сказать. Шинске чувствует, как его сердце пропустило удар. – Почему? Осаму замечает его выражение лица и судорожно качает головой. – Кита-сан, не поймите меня неправильно! Я просто не думаю, что этот засранец обрадуется, если я вам расскажу. – С чего бы ему злиться? Если это я попросил тебя рассказать? Наступает пауза, а затем второй смотрит на него с жалостью. Он не понимает, почему Осаму так смотрит на него, но чувствует, что заслуживает этого. – Кита-сан, когда речь идёт о вещах, которые могут повлиять на тебя и Цуму, будет лучше, если ты услышишь это от него. – Но ведь тебя это тоже касается, – замечает он. Но Осаму качает головой. – Не так сильно, как Цуму. Шинске молча смотрит на него. Смотрит на пар, исходящий от чая, пока его мысли мечутся в голове, как ураган. Он не знает, почему это имеет для него смысл. – Значит, мне стоит спросить его? Осаму кивает. – Хотите, я скажу ему об этом? Чтобы вам не пришлось спрашивать. Шинске берёт стоящую перед ним чашку и сжимает её. – Нет, я сам его спрошу. Так будет лучше. Но как бы он ни старался, он не смог заставить себя упомянуть об этом, когда они устроились на ночь. Ацуму весело рассказывал ему о том, как прошёл день в лесу, а иногда и в городе, а Шинске отвечал, как и обычно. Так удобнее. Сложность в том, что Осаму узнаёт, что они так и не поговорили, и он подолгу смотрит на него с другого конца комнаты. Избегать его – трудная задача, ведь они проводят свои дни совершенно одинаково. Да и Суна по неизвестным причинам не так часто навещает его, чтобы отвлечь. В результате Шинске приходится выходить из дома и в одиночку исследовать лес, пока Рин идёт рядом с ним. – Может, спросить его? – бормочет он под нос, но Рин прижимается к нему, словно отвечая. Он смотрит на зверя, чьи нежные и оценивающие глаза неизбежно улучшают его настроение, и улыбается. – Может, тебе стоит его спросить за меня, Рин? Спроси у Ацуму, почему они не могут остаться. Не думаю, что у тебя возникнут с этим проблемы. Маленький лис мурлычет в ответ на поглаживания Шинске и утыкается носом в его запястье. Он как будто заверяет его, что Шинске справится, что Ацуму выслушает всё, что он скажет. Шинске улыбается в ответ. – Надеюсь, что его это не побеспокоит… В ответ на это лисёнок снова фыркает, качает головой и тычется носом в ногу Шинске. Тот наблюдает за этим и смеётся. – Хочешь сказать, что он не будет беспокоиться? – мягко спрашивает Шинске, присаживаясь на корточки, чтобы оказаться на уровне глаз лиса. Лис склоняет голову, как бы соглашаясь. – Тогда я должен с ним поговорить? Лис снова кланяется и лижет протянутые ладони Шинске. Шинске снова посмеивается и гладит лиса по голове. – Ты всегда меня прикрываешь, не правда ли, Рин? Маленький лис щурит на него глаза, и даже Кита понимает, что тот ухмыляется.***
– Осаму! Кита-сан и Ацуму…
– Я знаю, – вздыхает он, кладя голову на колени Суны. – Оставь их в покое. Кита-сан сказал, что хочет спросить у Цуму сам, и я уважаю его решение.
Суна хмыкает, глядя на небо и поглаживая Осаму по голове.
– Он выглядит таким обеспокоенным… совсем не похоже на Киту-сана. Он даже спросил меня, могу ли я сделать это за него.
– Ты? В смысле, Рин, твоя лисья форма?
Когда Суна кивает, Осаму смеётся, но позже стонет.
– Боги. Но опять же, никто в этом мире не чувствует себя достаточно комфортно, чтобы столкнуться с неизвестностью.
Суна усмехается.
– Ты сделал мне предложение, когда мы встретились во второй раз.
– Это другое. Я не испытывал дискомфорта, и мы с тобой неизбежны. Судьба. – Осаму поднимает на него глаза, его костяшки пальцев проводят по раскрасневшимся щекам Суны. – Любовь всей моей жизни.
– Угх. Ты такой странный… Осаму. Мои клыки, мои клыки!
***
– Мне это не нравится. Шинске убирает гребень и смотрит на Ацуму через зеркало. – Прости. Я слишком сильно потянул? – Не это. Ты и Осаму. Вы посылаете сигналы глазами, когда думаете, что я этого не вижу. У этого уродца слишком выделяющиеся брови, чтобы не обращать на них внимание. Кстати, он слишком влюблён в Суну, так что, пожалуйста, не заигрывай с ним. Шинске весело смеётся. – Откуда ты это взял? Я никогда не смогу увидеть Осаму в таком плане. Ацуму обиженно смотрит на Киту. – Ты подаёшь эти тайные сигналы глазами, когда думаешь, что я не смотрю. Я думал, что-то не так с этими уродливыми поросячьими глазами, но потом вижу, что ты делаешь то же самое. Ты что, бросаешь меня, Кита-сан? Шинске постукивает гребнем по его голове. – Слова, Ацуму. – Прости. Глаза этого уродливого человека. Шинске вздыхает, нежно проводя гребнем по мягким волосам Ацуму. За эти месяцы они стали ещё мягче благодаря лекарственным травам, которые Акаги им постоянно даёт. – Это ничего не значит. Просто Осаму постоянно напоминает мне о том, о чём я всё время забываю. Шинске не думал, что такой простой ответ успокоит Ацуму, но тот, похоже, поверил. Лицо в зеркале смягчается, и Шинске снова его причёсывает. Спустя мгновение Ацуму спрашивает: – А как же я? – Ты? – Ты видишь меня… в таком плане? Гребень снова останавливается в воздухе, и Шинске не может не смотреть на лицо в зеркале, которое постепенно краснело. Он открывает рот, чтобы ответить, но молчит, потому что он действительно не знает, что сказать. Видя это, Ацуму начинает паниковать и ещё больше краснеть. – Неважно, Кита-сан. Прости. Странно, что я об этом спрашиваю, – пробормотал он, наклоняясь вперёд и собираясь встать. Но Шинске, как бы он не был потрясён, не хочет оставлять начатое незаконченным. – Нет. Останься, – сурово говорит он, к удивлению Ацуму. Он продолжает расчёсывать волосы с большей решимостью, чем Ацуму когда-либо видел, и его рука ложится на плечо Ацуму, чтобы не дать ему уйти. Наконец он останавливается и смотрит на Ацуму через зеркало. – Если бы мне пришлось выбирать между тобой, Осаму или Суной… я бы выбрал тебя. Оттенок красного становится ещё глубже, и Шинске понимает, что всё это того стоило. Он облегчённо усмехается про себя и подталкивает Ацуму, чтобы тот готовился ко сну. Ацуму молчит всё то время, пока они раскладывают футон, но Шинске понимает, что ничего страшного в этом нет. Не с таким красным лицом, которое всё никак не может исчезнуть. К сожалению, молчание оставляет Шинске наедине с собственными мыслями, и в его сознании появляются осуждающие взгляды Осаму и Рина. Что ж. – Вообще я хочу тебя кое о чём спросить, – начинает Шинске, когда они ложатся, и Ацуму замирает. Тот с любопытством смотрит на него, терпеливо ожидая, поэтому он добавляет: – Я… я хотел спросить, почему вы с Осаму не можете остаться после того, как закончите свой долг на этой горе. Может у вас есть какие-то неотложные дела? К удивлению Киты, глаза Ацуму расширились. – Ты хочешь, чтобы мы остались? – Вы более, чем желанные гости здесь, – мягко отвечает Шинске, борясь с тяжёлым стуком сердца в груди. Он не понимает, как нервничает, пока Ацуму не протягивает руку и не касается его ладоней. – К-Кита-сан… – Ацуму замолчал, глядя на то, как Шинске судорожно сжимает пальцы с выражением лица, похожего на шок. Шинске не может его винить. То, что он так нервничает, что дрожит, в достаточной степени передаёт собеседнику, насколько важна для него эта тема. Шинске немного смущается, но терпеливо ждёт ответа. В конце концов, если учесть, как Осаму намекнул на свою скрытность во время их разговора, то похоже, Ацуму тоже считает Шинске кем-то другим. – Это… довольно сложно, – наконец отвечает Ацуму, потирая лицо обоими руками. Он начинает хлопать по своим щекам, когда снова смотрит на Шинске. – Это как-то связанно с нашим бессмертием и целью нашей жизни. Но, пожалуйста, поверь мне, я хочу остаться здесь больше, чем ты думаешь, Кита-сан. Шинске усмехается и кивает, глядя на серьёзное лицо Ацуму. – Я тебе верю. Ацуму испускает ещё один тяжёлый вздох и опускает руки на колени. – Мы ведь бессмертные, верно? Именно так подумает любой, услышав, что мы родились в эпоху Эдо, – он смотрит на Шинске, который кивает в знак согласия. – Но дело в том, что мы с Саму не знаем, бессмертны ли мы на самом деле. Шинске озадаченно смотрит на него. – Так вы не… бессмертные? Ацуму нервно покусывает нижнюю губу и пожимает плечами. – Мы не знаем. Мы, конечно, живём достаточно долго, но не знаем, будем ли жить вечно. Никто не давал нам контракта, официально подтверждающего, что мы бессмертны, и нет руководств о том, что нужно делать, чтобы обрести вечную молодость. Даже шаманы и жрецы не смогли определить, что сделало нас такими. Видимо, наши души слишком сложны и древни для них. Никто из нашей семьи не прожил так долго, несмотря на то что был связан со сверхъестественными вещами. Единственное, о чём мы с Саму могли строить теории, в зависимости от того, что отделяет нас от нашей семьи, – это наши исследования о Великой Лисе и то, как мы действуем в соответствии с этим. Но в остальном… – голос Ацуму слегка дрожит, но он не уклоняется от взгляда Шинске. – Мы даже думали, что нас прокляли какие-то потусторонние силы, но шаманы и жрецы не почувствовали в нас ничего проклятого. Мы знаем почти всё об этой стране, но не знаем ничего о нашей собственной линии жизни. Тема была не из лёгких, и Шинске наконец понял, почему ни Ацуму, ни Осаму не были с ним откровенны. Они буквально не знают, что ждёт их в будущем. От осознания этого по позвоночнику пробегает холодок. – Жизнь человека коротка. Самое долгое, что может прожить человек – это сто лет, – продолжает Ацуму. – Мы родились во времена правления первого сёгуна Токугавы, а это было сотни лет назад. Кто же мы тогда? Неужели всё ещё люди? Мало того, мы до сих пор не знаем, в каком возрасте находимся. Молодые? Взрослые? Средний возраст? Пожилые? Будет ли у нас вообще конец? Мы не знаем. Шинске сразу же понимает, что он хочет сказать. – …Так что вы можете умереть в любой момент. Ацуму опускает глаза. – Проще говоря, да. Неопределённость ситуации, в которой оказались близнецы, определённо пугает. Если Ацуму останется… если они останутся, что тогда с ними будет? Если они перестанут делать то, от чего сбежали из семьи, – просто отдыхать, жить в своё удовольствие, – то каковы шансы, что они не будут наказаны небесами за испытание человеческой судьбы? Что, если само путешествие и есть то, что сохраняет им жизнь? Шинске не знал бы, что с собой делать, если бы по его вине их жизнь внезапно оборвалась. Если он станет причиной – тем недостатком, который изменит и повлияет на их жизнь, то он никогда себя не простит за это. – Наконец-то я понял, – тихо говорит ему Шинске, слегка склонив голову. – Спасибо, что объяснил мне. – Но я хочу остаться, Кита-сан, – твёрдо говорит Ацуму, нахмурив брови. – Я чертовски сильно хочу остаться. Я… рад, что ты тоже этого хочешь. От всего сердца спасибо, что сказал мне об этом. Шинске качает головой и облегчённо смеётся, надеясь, что это разрядит внезапно печальную атмосферу. – Это слишком большая благодарность. – Потому что это правда, Кита-сан, – Ацуму хватает его за обе руки и крепко сжимает их, его глаза такие же широко открытые и яркие, как и всегда. Шинске не может решится отвести взгляд. – Быть желанным для того, кто тебе нравится – это мечта, ставшая явью для меня. Шинске вдруг кажется, что весь мир остановился. Его глаза расширились, а рот слегка приоткрылся. Видя такое выражение лица – ни намёка на презрение или сопротивление – Ацуму ещё больше воодушевляется, тихо смеясь и прижимая костяшки пальцев Шинске к своим щекам. – Ты не обязан мне отвечать, – почти шепчет Ацуму, прежде чем Шинске успевает сказать хоть что-то. – Я давно не испытывал таких чувств. Достаточно просто рассказать о них тебе, Кита-сан. Тебе не нужно отвечать.***
– Он хочет, чтобы мы остались…
Осаму цыкает языком.
– Может быть, не стоит строить предположения и создавать бредовые иллюзии.
– Не моя вина, что ты ничего не сказал.
– Ты бы предпочёл, чтобы я рассказал ему, а не тебе?
– Нет. Я тебя порежу на куски.
Осаму закатывает глаза.
– Я спросил его, стоит ли мне сообщить тебе, и он сказал – нет. Я просто уважал его решение. В любом случае, теперь все вопросы решены, да и вы двое больше не будете ходить вокруг да около.
Когда Осаму оглядывается, Ацуму покраснел достаточно ярко, чтобы он это заметил. Он с подозрением смотрит на брата, не ожидая от него такой реакции.
– …Что ещё ты сделал?
Ацуму прокашлялся.
– Возможно, я… признался ему в своих чувствах.
– …
– ……
– ………
– …?
– Ты, блять, ЧТ–
– САМУ, БУДЬ ТИШЕ, КУСОК ТЫ–
***
Листья хрустят под его ногами, пока он идёт вдоль деревьев. Он сосредоточен на пушистом хвосте перед собой, потому что знает: если он хоть на секунду отведёт взгляд, лес уведёт его с первоначального пути. Когда Рин наконец останавливается, Шинске позволяет себе посмотреть на большие каменные тории, стоящие перед ним. Несмотря на то, что с момента постройки прошло много веков, каменные столбы стоят крепко, и на их поверхности не видно ни одной трещины. Шинске оставляет инструменты позади себя и бросает взгляд на Рина, который принюхивается к воздуху. – Давай приступать к работе. Весь день они провели за уборкой святилища и уходом за разросшимися растениями вокруг него. Маленький лис прыгает туда-сюда и ловит сорняки, которые Шинске выдергивает или срезает, и приносит их в огромный мусорный мешок, который расстелил Кита. Он также приносит вёдра с водой, чтобы Шинске протирал поверхности святилища. Ранее, перед тем как покинуть дом, Шинске попросил близнецов приглядеть за домом, пока его не будет. Зная его настойчивый характер, Кита уже собирался сообщить Ацуму, что это священное место, которое не очень-то приветливо к чужакам, но на удивление, Ацуму сам сказал ему, что не пойдёт. – Что-то о присутствии богов… – Ацуму, кажется, содрогается от этой мысли и решительно смотрит на Шинске. – В любом случае, нам не особо рады в обители богов. Возможно, всё наше существование противоречит всему, во что они внушили нам веру…? Но не волнуйся, Кита-сан. Мы присмотрим за Гином и домом. Шинске хихикает. – И за собой присмотрите. Ни один из них не признал слова Ацуму в ту ночь, даже после всех последующих дней. Оба, похоже, были слишком смущены, чтобы поднимать эту тему. Шинске это вполне устраивало. К тому времени, как они закончили уже начало темнеть, но Киту это не смущало. Раз уж он очистил обитель богов и духов-лис, значит, они проведут его домой. Да и Рин не оставит его, пока он не вернётся домой. Он сжимает ладони в кулаки и склоняется в молитве. Когда ветер, пролетая мимо, касается его волос, словно мягкие руки глядят его по голове, он поднимает голову и улыбается. Он поворачивается к лису рядом с ним, который снова нюхает воздух, чувствуя, что Рин тоже ощутил их присутствие. Он приседает, чтобы оказаться на одном уровне с лисом и ухмыляется, когда тот лизнул его в нос. – Извини, что мне потребовалось больше времени, чтобы прийти и убраться здесь, чем обычно. Я был занят, – говорит Шинске, поглаживая Рина по голове. Но тот только качает ей, словно говоря, что извиняться не за что. Когда Шинске сообщил Рину, что стал ходить в город почти каждый день, маленький лис, похоже, обрадовался ему несказанно. В тот день он всё время тёрся о Шинске своей пушистой мордочкой, то лапками, так что даже Осаму начал раздражаться. Тем не менее Шинске жалеет, что слишком затянул с уборкой святилища, в котором обычно отдыхает Рин. – Я приготовлю для тебя угощение, когда мы вернёмся, – заверяет Шинске лиса, вставая с места. Он оглядывает святилище и потягивается. – Пойдём домой. Они идут по темнеющему лесу, пока не доходят до берега небольшой речки, на берегу которой их ждёт фигура. Это, естественно, Ацуму, и как только он видит Шинске, его лицо светлеет. – Как вовремя, Кита-сан! Я поймал нам рыбу, –радостно сообщает Ацуму, поднимая четыре копья с рыбами. – Осаму готовит суп из вакаме. Шинске чувствует, как теплеет на душе от того, насколько всё вокруг уютно, насколько домашними стали близнецы, живущие в его доме, и как их присутствие стало для него чем-то долгожданным. Это чувство комфорта, которое он не заметил, как потерял, когда его бабушка покинула этот мир, вернувшееся в присутствии Ацуму и Осаму. С сердцем, освежённым, как святилище, которое он чистил ранее, он ярко улыбается другому. – Пойдём домой, Ацуму.
***
– Кто-то выглядит посвежевшим.
Суна гордо поднял подбородок, поправляя кимоно.
– Конечно. Ритуалы уборки Киты-сана всегда освежают. Каждый раз я чувствую себя заново родившимся.
– От тебя приятно пахнет…
Ацуму закатывает глаза, а Суна в ответ отталкивает Осаму. Красивый оборотень садится на дальний от них край балкона, не обращая внимания на мольбы и нытьё Осаму, и смотрит на тёмное небо с умиротворённым выражением на лице.
– Может, теперь ты сосредоточишься на нашем разговоре? – огрызается Ацуму, который долго ждал, пока Осаму перейдёт к их разговору. Брат оскалился в ответ, но вид умиротворённого Суны, возможно, побудил его оставить возлюбленного в покое на некоторое время, поэтому он не стал отказывать Ацуму.
– Пока что мы узнали, что в этой части горы обитают пять богов, если верить городским и тому, что мы видели в библиотеке, – начинает Осаму, открывая блокнот, в котором обычно делает записи. Ацуму замечает, что страниц становится всё меньше, и ненадолго задумывается о том, что ему нужно купить ещё один в городе.
Ацуму кивает, когда Осаму поднимает на него глаза.
– Бог реки, бог листьев, бог ветра, бог зверей и… безымянный бог. О нём не написано даже в библиотечных статьях, и я уверен, что горожане скрывают его от нас.
– А ведь этот безымянный бог очень важен, – говорит Осаму, задумчиво потирая подбородок. – Как думаешь, святилище, которое недавно чистил Кита-сан, предназначено для этого бога? Я знаю, что у других богов есть святилища в городе.
Ацуму качает головой.
– Кита-сан сказал, что это святилище для всех богов этой горы. Он сказал, что они ценят свою связь и дорожат гармонией друг и другом. – он заинтересованно хмыкает и добавляет:
– Это не так часто встречается среди богов вообще, даже среди наших. Возможно, эти боги не так уж и плохи.
Они слышат, как Суна фыркает с другой стороны. Они поворачивают к нему головы так синхронно и неожиданно, что он подпрыгивает от удивления. При этом ударяется затылком о дверную перекладину позади себя.
– Что? – огрызается он, потирая голову – будто это они виноваты в том, что она болит.
Ацуму хмурится.
– Что смешного?
– Ничего.
– Это…
– Ты ставишь их на такой высокий пьедестал, – насмехается оборотень, опуская руку на колени. – Кита-сан заслуживает этого больше.
– Я согласен с этим, но ведь Кита-сан не бог, – Ацуму прищурился, глядя на собеседника. – Если только ты чего-то не скрываешь…
Суна разочарованно вздыхает, и становится понятно, что ему надоело быть с ними. Он не обращает внимания на то, что Осаму зовёт его по имени, и поворачивается, чтобы уйти, его кимоно слегка развивается от дуновения ветра.
– Их цивилизованные потомки определённо лучше, – просто говорит он и быстро убегает за деревья, прежде чем близнецы успевают ответить. Походит минута, потом две, потом ещё, пока раздражение Осаму не остывает, пока они не осознают, что только что сказал Суна.
Ацуму чересчур быстро поворачивает голову к Осаму.
– Он сказал, что у них есть потомки… Саму!
– Слышу, слышу, – выдыхает Осаму, его первоначальная досада на брата из-за того, что Суна ушёл, полностью забыта. – Цивилизованные потомки… значит, они люди? Люди из города?
– Уф, – простонал Ацуму, падая на спину. – Мы должны осмотреть весь город и другие города в округе. Эта гора не такая уж и маленькая!
– У нас есть всё время в мире, Цуму, – возражает Осаму, постукивая карандашом по имени Киты в блокноте, оставляя вокруг него маленькие точки. – …Но он упомянул о них, когда ты спросил о Ките-сане.
– …
–......
Ацуму фыркает.
– Тебе понадобятся ещё бумаги, Саму.
***
С Рином творится что-то ужасное. – Откуда ты знаешь? – недоверчиво спрашивает Ацуму, бросая взгляд на часы, которые показывают 2:00 ночи. Шинске не отвечает ему, торопливо расхаживая по комнате и проверяя, достаточно ли хорошо одет, чтобы пройти по лесу. В последний раз, когда он пошёл неподготовленным, на его теле появилось столько царапин, что Аран едва не потерял сознание. – Внезапная влажность в воздухе и тишина леса. Ты слышишь сверчков, Ацуму? Тот напрягает слух и смотрит в окно, удивляясь тому, что там действительно нет ни единого звука от обычно шумных по ночам сверчков. Тишина кажется совершенно приглушённой, и от этого жутковатого зрелища у обоих по спине пробегает холодок. Ацуму сглотнул. – Но ведь он был в полном порядке, когда присматривал за домом вместе с Саму. Неужели он…? – Я не уверен, но я чувствую, как он плачет по мне, – Шинске поворачивается к Ацуму и не знает, какое выражение лица ему придать, потому что Ацуму нервно смотрит на него. – Ацуму, мне нужно, чтобы ты оставался здесь. Что бы ни случилось, не следуй за мной. Ацуму моргает, и Шинске понимает, что он нервничает из-за него. – Я не посмею, н-но Кита-сан… – Не нужно, – не дожидаясь ответа, Шинске выбегает за дверь и направляется туда, где его сердцу больнее всего. Шинске всегда теряется в лесу, как бы он ни старался вспомнить, как он шёл, и сегодняшний случай не стал исключением. Даже несмотря на то, сколько Ацуму рассказывал ему об особенностях леса во время прогулок до города, лишь некоторые советы применимы к этому лесу. У Шинске не хватает духу сказать Ацуму, что его ужасное умение ориентироваться вызвано хитростью самого леса, не тогда, когда Ацуму уже столькому его научил. Несмотря на это, боль за Рина в его сердце сильнее, чем лес, пытающийся его запутать. Некоторое время он бегал в поисках лиса, пока наконец не нашёл его на берегу реки, течение которой казалось необычайно быстрым. Боль в сердце утихла, как только он увидел Рина, но осталось беспокойство, когда он увидел кровь, стекающую по мордочке и задним лапам. – Рин! – Шинске бросается к нему, не обращая внимания на кровь, пропитывающую его рубашку, и берёт лисёнка на руки. Он наклонятся, чтобы послушать, дышит ли он, и с облегчением слышит совсем тихие звуки, доносящиеся от его мордочки, и щупает пульс на шее. – Малыш, – вздохнул Шинске, обнимая хнычущего лисёнка. Он сразу же понял, что произошло, увидев их окружение. – Ты снова разгневал богов? Вокруг них дует сильный ветер, деревья шелестят листьями, как будто и правда сердятся, а река бурно течёт вниз по горе. Но Кита продолжает крепко держать лиса в своих объятьях, защищая его, как и во все предыдущие разы. Защищая его, как это делала его бабушка бесчисленное количество раз. – Я здесь, Рин. – шепчет он плачущему зверю, закрывая ему уши и глаза. Он прижимает их лбы друг к другу и тихонько напевает. – Прямо здесь.***
– Саму…
– С ним всё будет в порядке. Должно быть. Он должен.
Ацуму вздыхает.
– Я знаю, что он будет в порядке, и ты тоже это знаешь, даже больше, чем я. Но тебе нужно поесть.
Осаму хмурится, а Ацуму отвечает ему суровым взглядом. В конце концов он встаёт со своего места рядом с Рином и идёт за Ацуму на балкон, где они обычно сидят. Там у дверей их ждут две большие миски с дымящимся оякодоном.
Осаму смотрит на них, внезапно почувствовав голод.
– Разве ты не ел?
– Только несколько гарниров с Китой-саном. Но ты не должен есть в одиночестве, Саму.
Они усаживаются в тишине, которую заполняют лишь звуки деревьев и ветра, пока они едят поздний ужин. Ацуму изредка поглядывает на брата, но никак не комментирует необычное отсутствие энтузиазма по поводу еды.
– Аран-кун и остальные придут завтра, чтобы проверить Рина, так что тебе не стоит так беспокоиться, – Ацуму на секунду опускает свою миску, чтобы повернуться к Осаму, который просто смотрит на лес перед ними. – По словам Киты-сана, это обычное явление. Твой парень продолжает сражаться с богами, которые его приютили. Какие у него стальные нервы.
– …
Ацуму замешкался, а потом добавил:
– И это не потому, что он рассказал нам об их потомках.
Осаму ответил не сразу, так как не торопился жевать и глотать, а когда ответил его голос был тихим.
– Я знаю, – чуть ли не прошептал он, опуская взгляд на свою наполовину опустевшую миску. – Но никто не хочет видеть, как его любимому человеку больно.
Ацуму поджимает губы и больше ничего не отвечает. Потому что Осаму, конечно же, прав. Когда на Осаму напал оборотень, Ацуму так и не почувствовал облегчения, хотя целители говорили ему, что с братом всё будет в порядке. Это страшное чувство исчезло только тогда, когда Осаму открыл глаза и посмотрел на него с узнаванием.
Они доели и поблагодарили богов за еду, помыли посуду и расположились на балконе. Поскольку спать на сытый желудок было ещё рано, они решили поиграть в карты. Медленно, но верно Осаму начал светлеть по мере того, как они играли.
– Перестань реагировать каждый раз, когда я прикасаюсь к джокеру, – усмехается Осаму, выигрывая очередной раунд «Старой девы», а Ацуму ноет о своих бесчисленных проигрышах.
Ацуму смотрит на него в замешательстве.
– Что ты имеешь в виду?
Этот идиот даже не осознаёт, думает Осаму, внимательно наблюдая за своим бормочущим братом. Его взгляд смягчается, и он смеётся, когда Ацуму не удаётся правильно перетасовать карты.
– Спасибо, Цуму.
– Что? Фу.
– Ну и пошёл ты, – рявкнул Осаму. Он смотрит на Ацуму, а тот на него в ответ, но конце концов они начинают смеяться. Может, и не так сильно, но им обоим этого хватает. Ацуму знает, что Осаму сделал бы то же самое для него, если бы это был он.
Ацуму одаривает брата ухмылкой.
– Конечно, тупица.
***
Шинске просыпается посреди ночи. Он не знает, почему, но его глаза открылись так внезапно, что ему потребовалось мгновение, чтобы понять, что он проснулся. Он щурится на двери, слышит сверчков и понимает, что сейчас глубокая ночь. Он поворачивается на бок и с удивлением видит, что Ацуму нет рядом. Он напрягает слух, чтобы услышать движения за пределами комнаты, но ничего не слышит. Он уже собрался встать и проверить, что там, снаружи, когда слышит из соседней комнаты резкий вскрик, стук, сердитое «шшшш» и приглушённую перебранку, явно пытающуюся сохранить тишину. Кита улыбается и укладывается обратно. Приятно, что Ацуму заботится о Рине настолько, что навещает его, несмотря на их постоянные споры. Шинске снова пытается заснуть, но безуспешно. Он уставился в потолок, слушая тиканье часов, шелест деревьев и гул ветра, пение сверчков и собственное дыхание. Он не знает, сколько прошло минут, когда слышит, как открывается дверь другой комнаты, а его глаза инстинктивно закрываются, когда открывается дверь в его собственную комнату. Он не знает, почему скрывает, что не спит. Не то чтобы Ацуму пристыдил или отчитал его за это, но всё же. Двери тихо закрываются, и Шинске, не глядя, понимает, что он уже не один. Ацуму двигается достаточно тихо, чтобы Кита не мог понять, где он в этот момент находится и что делает. Он слышит, как шевелится футон рядом с ним, и Шинске ожидает, что Ацуму сразу же уснёт. Однако он не ожидал, что внутри его собственного футона появится ладонь, которая вытащит его левую руку. Всё тело Киты застывает. Хорошо, что ему хватило самообладания не вздрогнуть, но он не может удержаться от зажмуривания глаз и молится, чтобы Ацуму этого не заметил. Судя по тому, как Ацуму продолжает держать его за руку, скорее всего, он и не заметил. Шинске пытается сохранить нормальное дыхание, пока Ацуму нежно держит его руку. Он легонько постукивает пальцами по внутренней стороне ладони Шинске, затем зачем-то соединяет кончики их пальцев вместе. Он прижимает их ладони друг к другу, будто хочет увидеть разницу в размере их рук, и Ацуму хихикает под нос. – Меньше, чем у меня. В какой-то Ацуму начинает массировать его руку, и Кита почти ожидает, что он перейдёт на другую сторону, чтобы сделать то же самое с другой рукой. Но когда Ацуму закончил, он обхватил руку Шинске обоими своими и положил их себе на колени, где Кита представлял его сидящим, подложив под себя ноги. Через несколько мгновений наступила тишина. К этому моменту Шинске был более спокоен, чем в первый раз, когда Ацуму держал его за руку, и снова начал чувствовать сонливость. Небольшой массаж Ацуму, пусть и совершенно случайный, помог вызвать у него внутреннее желание спать. Он уже собирался погрузиться в дрёму, когда снова почувствовал движение руки вверх и, к своему удивлению, ощутил прикосновение губ к внутренней стороне запястья. Кита не знает, как должны ощущаться губы на коже – ему никогда не приходилось испытывать такого ощущения, – но он знает, что это губы Ацуму на его запястье. Он чувствует, как сглатывает, когда Ацуму начинает двигаться ниже, но останавливается на полпути и снова целует его запястье. Ацуму даже целует его костяшки пальцев, как те старые джентльмены, которых Шинске видит в западных новостях, и от одной только мысли об этом он чувствует, как на щеках разгорается жжение. Это продолжается дольше, чем Шинске думал – как будто Ацуму компенсирует свою застенчивость, когда они оба бодрствуют. Когда Ацуму перестаёт целовать его руку, он прижимает ладони Киты к своему лицу так, что кажется, будто Шинске держит его за лицо. Шинске слышит тихое сопение и чувствует влагу на своих пальцах, и только тогда понимает, что Ацуму плачет. – Я бы хотел остаться с тобой навсегда. Сердце замирает, но он не отвечает. Неужели его вопрос так сильно задел Ацуму? Что Осаму сказал ему после этого? Если такую реакцию вызвало его собственное любопытство, то стоило ли Шинске спрашивать его об этом? Но он знает, что сделано, то сделано, и, по крайней мере, эти слёзы показывают ему, что не по собственной воле тот не может остаться. Ещё одно подтверждение того, что Ацуму действительно хочет остаться с ним. В ту ночь Ацуму не отпустил руку Шинске, даже когда тот лег спать на свой футон. Он переплёл их руки, крепко прижимая к себе, даже когда Кита начал слышать, как замедляется его дыхание. Шинске всегда просыпается раньше них, так что Ацуму ничего не хочет скрывать, если знает, что Шинске увидит это первым, как только проснётся. Проходит некоторое время, прежде чем Шинске снова пытается заснуть. Но всё же ему это удалось, но опять же просыпается первым, несмотря на то что не спал допоздна. Когда он смотрит на Ацуму, его лицо обращено к потолку, рот приоткрыт, а рука – хотя она уже не переплетена – всё ещё держится за руку Киты. Шинске легко смеётся и берёт Ацуму за руку. От волнения, вызванного тем, что он увидел в полутьме, внутри него поднимается новый прилив уверенности. Может быть, ему больше не придётся сомневаться в Ацуму? Не будет ли это несправедливо по отношению к Ацуму, к ним обоим, если он всегда будет ожидать от него меньшего? Он поднимает руку Ацуму и целует её в запястье так же, как тот делал это прошлой ночью. В этот момент брови Ацуму нахмуриваются, и Кита надеется, что он видит его во сне. – Я бы хотел, чтобы ты остался со мной навсегда.
