cursing my name, wishing I stayed (look at how my tears ricochet)

31 октября 1987 года, Майк и Уилл — Привет, милый. Уилл приоткрывает глаза — всего наполовину, ровно настолько, чтобы пропустить луч закатного света под ресницы. Этого недостаточно, чтобы мир вторгся в его пространство — края всё ещё размыты, — но вполне хватает, чтобы опознать тепло, прижавшееся к его боку. Ты — лучшее, что я когда-либо делал. — Смотришь на то, как я сплю? Даже сонная тяжесть не в силах помешать пальцам Уилла запутаться в коротких волосах на затылке его парня. Тёплых. Боже, таких тёплых. Знакомых. Ничего общего с кошмарами, что мучили его раньше. Теперь это можно потрогать. Удержать. — Присматриваю за тобой, — поправляет Майк, целуя его в лоб — по-домашнему нежно, отчего кровь приливает к щекам. Его парень. Это всё, о чём он когда-либо мечтал, и точно не то, на что рассчитывал. Сладкое, горькое, идеальное, головокружительное — что-то, что не даёт Уиллу расслабиться, но при этом удерживает на плаву. Это Майк. — Больше нечем заняться? — Уилл закатывает глаза с игривым раздражением, будто тепло взглядов Майка не разжигает огонь у него в груди. В ответ — пожимание плечом и ухмылка, от которой морщинки в уголках глаз Майка делают его взгляд до глупости обожающим. Будто он любуется произведением искусства. Будто Уилл — самое прекрасное, что можно созерцать. — Ничего прекраснее нет. Уилл прикусывает щёку изнутри, сдерживая слова обожания, готовые сорваться с языка, словно мёд. Но щёки всё равно розовеют. Уилл, я бы позволил миру сгореть дотла, если бы это означало, что ты останешься в нём. Майк... он чудесный. Добрый, преданный, заботливый — всегда следит, чтобы Уиллу было тепло, безопасно и хорошо. Он защищает, не отходит ни на шаг с тех самых пор, с того «Пожалуйста, вернись ко мне, потому что я так в тебя влюблён». Он настоял на том, чтобы они продолжали ночевать вместе, даже когда Байерсы купили собственный дом. Майк и через окно проберётся, если понадобится. Он импульсивен, до сих пор говорит, не думая. Нетерпелив, порой грубоват, он... Я продолжаю выбирать тебя. И буду выбирать тебя, сколько бы мне ни осталось. Уилл любит его. — Мило, но я сейчас выгляжу как катастрофа, и мы оба это знаем. Дело в том, что сегодня Хэллоуин. А Уилл любит его примерно так же, как быть заживо погребённым. Разумом он понимает: всё кончено. Они с Оди закрыли Изнанку больше года назад, превратив Векну в пепел. Врата исчезли, оставив Хоукинс таким же, каким был, если не считать трещин в земле. Городок уже вернулся к привычной жизни — сплетни, церковные службы, будто ничего и не было. Всё вернулось на круги своя. Только не совсем. Потому что Уилл до сих пор сжимается в комок нервов в дни годовщин. Всё ещё просыпается в холодном поту, хватаясь за шею сзади. Всё ещё мёрзнет, оглядывается, оставляет ночник включённым. В кончиках пальцев по-прежнему живёт энергия. Но это не совсем то же самое, потому что в его кровати теперь есть тёплое, надёжное присутствие, которое кутается с ним в одеяло и выслушивает все страхи. — Моя любимая катастрофа. Не то же самое, потому что Майк Уилер — его парень. Майк Уилер, в которого Уилл не помнит себя невлюблённым. Майк Уилер, который уже второй Хэллоуин подряд остаётся с ним, защищая от всего, что было, могло бы или может случиться. Раньше Уилл загадывал на падающую звезду желание — узнать лучшего друга так близко, зная, что никогда не сможет. Мечтал, чтобы его рука успела согреться, прежде чем её отнимут, оставив ожоги на кончиках пальцев от попыток удержать. Закрывал глаза, представляя, каково это — иметь и держать, запоминал каждую черту Майка, чтобы знать его хотя бы так, если иначе нельзя. Он загадывал и загадывал, желал невозможного. Всего того, что имеет сейчас. — Я люблю тебя, — тихо говорит Уилл, проводя пальцем по россыпи веснушек на челюсти парня. Потому что Майк отказался от вечеринки с друзьями ради него. Потому что выбрал остаться здесь, присматривать за Уиллом, вместо того чтобы пойти на первую по-настоящему взрослую тусовку. Потому что Майк чудесный, целуется так же, как говорит — уверенно, точно зная, чего хочет, и беря это, как только оно становится его. Потому что Уилл любит его — факт, известный всем, кто их знает, — и всё равно от этих слов его парень краснеет. — Я люблю тебя. Майк целует его, их губы сливаются воедино, и всё тело Уилла вспыхивает тёплым жёлтым светом. Потом Майк прижимается губами к его уху, задерживаясь там на мгновение. — Так сильно, — он добавляет это, целуя Уилла вдоль линии челюсти, будто хочет вбить слова прямо в его кожу, нанести их татуировкой из прикосновений. — Как долго я спал? — Уилл запускает пальцы в теперь уже длинные, до плеч, волосы Майка, наслаждаясь их мягкостью. Красивый. Его Майк. — Часа два. Не так уж долго. Майк переплетает их ноги под одеялом, подтягивая его повыше. Это так просто — в самом лучшем смысле. Просто протянуть руку и поцеловать Уилла. Просто закрыть рядом с ним глаза, сказать «я люблю тебя» и чувствовать это каждой клеточкой. Так просто, как никогда не было с Оди, как бы Майку ни было неприятно сейчас это вспоминать. Они просто есть, и они подходят друг другу, и эта любовь не требует титанических усилий. Уилл просто есть, и Майк любит его. Он не понимает, как мог бы не любить. Невозможно смотреть в эти тёплые зелёные глаза, скользить взглядом по крошечной родинке над его губой — и не влюбляться снова и снова. Уилл — это тепло. Это мягкость, воплощение доброты, несмотря на всё, что с ним случилось. I represent to you all the sins you never had the courage to commit. Майк совершает их все. Он прыгает со скалы в ледяную воду, влюбляется в парня, стоит в церкви — и не сгорает за это заживо. Он всё ещё ребёнок, который разучивается «взрослеть» и учится просто быть. Любить свободно, без давления. Ему шестнадцать, и он так сильно влюблён, что кожа кажется тесной, чтобы вместить это всё. — Я хочу кое-что тебе показать. Пока не стемнело. Майк видит, как в глазах Уилла сменяются эмоции: проблеск страха (от которого что-то злое и защитное шевелится у него в груди), затем недоумение — и наконец доверие. Боже, как он любит этого парня. Как Уилл доверяет ему так — даже в годовщину худшего дня своей жизни, даже в день, который приносит кошмары. Даже сейчас Майк держит его сердце на ниточке, обмотанной вокруг пальца. Behind every exquisite thing that ever existed, there was something tragic. — Да. Только... мы вернёмся до заката? — Майк кивает, окидывая взглядом парня: два пушистых носка, удобный спортивный костюм. Всё равно натягивает на него ещё один свитшот — тот самый, что слегка велик, с рукавами, закрывающими кончики пальцев, безоговорочно выглядящий как свитшот Майка, пока Уилл его не «одолжил». — Тебе удобно? Может, возьмёшь куртку. На всякий случай. Уилл закатывает глаза из-за гиперопеки, но всё равно улыбается. Майк, наверное, единственный, кто заставляет его чувствовать себя любимым и нужным, а не беспомощным, когда так заботится. Его парень всегда был немного нянькой, когда дело касалось Уилла. Он всё равно позволяет Майку накинуть на него куртку — на всякий случай. — Майк, да ладно. Мы не в Сибири, я не замёрзну насмерть. Я хочу быть с тобой — и ни с кем другим. Но тебе, наверное, надоест, если я буду повторять это снова и снова. — Ты всё равно наденешь куртку. Уилл не спорит — просто целует Майка в губы, наслаждаясь тем, как тот тает от прикосновения, закрывая глаза. — Эм. Майк смотрит на него, будто на восьмое чудо света, руки на талии Уилла — словно пытаются удержать рёбра от разрыва от переполняющей любви. — Я... ну. Эм. Уилл — милостиво, надо заметить — сжалился над ним. — Обувайся, милый, — он не без удовольствия отмечает, как ласковое прозвище заставляет Майка запнуться, когда тот наклоняется за кедами. Этот Майк совсем не похож на того, что являлся ему в кошмарах Векны. Он далёк от совершенства — всё ещё тараторит без остановки, не плетёт цветы в волосы Уилла, они по-прежнему ссорятся из-за ерунды. Настоящий Майк реже называет его «милый», зато стал в разы более заботливым. Он не отходит от Уилла ни на шаг, предпочитая показывать любовь действиями, а не словами. Но когда говорит — это тихо, интимно. Только для них двоих. Он устал от мира, который считает себя вправе знать об их чувствах. Этот Майк, настоящий Майк — он принадлежит только Уиллу. Просто продолжение того Майка, которого лишь Уилл видел с самого детства. — Эй, — Майк переплетает их пальцы, предварительно крикнув миссис Байерс, что они уходят, и тянет Уилла в сторону леса. — Куда ты меня тащишь? Майк гасит нотку глубинного страха в голосе Уилла, проводя большим пальцем по его костяшкам. Я с тобой. Ты в безопасности. Я люблю тебя. — Увидишь. Он отпускает руку Уилла только у заброшенного забора с замком — и только потому, что нужно задействовать свои пальцы. — Давай, Уилл, просто доверься мне, — он едва сдерживает смех при виде недовольной гримасы в ответ. — Держи, помогу. Майк тянется, помогая парню перелезть, едва удерживая его вес, чтобы они оба не рухнули на землю. Хэллоуин, они незаконно проникают в лес — и Уилл до сих пор ничего не спросил. Господи, как он обожает этого парня. Nowadays people know the price of everything and the value of nothing. Майк каждый день благодарит судьбу за то, что ему не пришлось платить цену за Уилла, клянётся ценить его до самой смерти. — Сейчас я закрою тебе глаза — предупреждает он, прежде чем сделать это — его ладони закрывают лицо Уилла, лишая зрения. — Эй! — Уилл смеётся в ответ, и, чёрт возьми... Майк хотел бы разлить этот звук по бутылкам, подписать "солнечный свет" и слушать в плохие дни. Держать напоминание о любви лучшего друга у себя в кармане. — Мы на месте. Он убирает руки с глаз парня, обнимая его сзади за талию, слегка наклоняя подбородок, чтобы оставить поцелуй в каштановых волосах. Ты тоже мой лучший друг. Это не идеально и, возможно, слишком поздно — чёрт, надо было сделать это ещё летом 85-го, — но всё же. Сердце Майка сжимается в ожидании реакции Уилла. — Майк... Он ненавидит это. Уилл ненавидит это, и это ужасно — Майка вообще нельзя подпускать к дереву и молотку, и... — Боже, это так прекрасно. Ты сделал это? О. — Я... да. Ты заслужил, чтобы его восстановили. Уилл моргает, осматривая обновлённое убежище своего детства — когда-то груду досок и гвоздей, разбитую его кулаком в четырнадцать. Теперь оно стоит, лучше, чем когда-либо, может, слегка кривовато, но прочно. На входе даже висит флаг «Замок Байерс». — Спасибо, — Уилл поворачивается, шепча слова прямо в губы парня, его холодные ладони прижаты к тёплым щекам Майка. — Спасибо, спасибо, спасибо. Ты потрясающий. Каждое слово благодарности он подкрепляет поцелуем, заставляя Майка смеяться прямо в его губы. — Всегда пожалуйста, — Майк накрывает его руки своими, мгновенно согревая. Его красивый, глупый, удивительный парень потратил бог знает сколько времени, чтобы восстановить то, что Уилл сломал в приступе ярости — и теперь краснеет от благодарности. Уилл любит его. Ты сидишь на моей кровати с блокнотом, крутишься на кресле у стола, кидаешь в меня бумажными шариками, и... — Хочешь зайти внутрь? Уилл дёргает за их сплетённые пальцы так резко, что Майк спотыкается, смеясь. — Господи, Майк... Челюсть Уилла отвисает, приглашая всех мух округи внутрь, пока он осматривает то, что уже считал чудом. Внутри — пушистые одеяла и огромные подушки, водонепроницаемая плёнка на импровизированной двери, защищающая от непогоды. — Чёрт... Стой. Это что? Майк наблюдает, как его парень носится внутри, словно ребёнок в кондитерской, пальцы скользят по рисункам на стенах. — Как ты вообще это достал? Майк переводит взгляд с родинки над губой Уилла на рисунок, о котором тот восторженно тараторит. Корова, явно нарисованная восьмилетним ребёнком, смотрит на него с бумаги, с одним глазом больше другого. Внизу — неровная подпись «У.Б». — Говорил же, я твой самый большой фанат. Это будет стоить миллионы, когда ты станешь знаменитым. Уилл выглядит так, будто хочет выцеловать эти слова прямо у него изо рта. Майк помогает ему, притягивая ближе. — Ты сохранил их все? Боже, сколько времени это заняло? Майк проводит пальцами по склеенной фотографии их компании, которую Уилл в четырнадцать разорвал пополам, оставив трещину между ними двумя. Он клянётся себе никогда больше не заставлять Уилла разрывать это. — Ты стоишь этого. Мне нравится видеть твою улыбку. То, как его парень сияет, увидев новую фотографию на стене — их вдвоём, Майк целует Уилла в щёку в их D&D-костюмах — уже награда. — Ты невероятный. Уилл тянет их вниз, вниз, пока они не падают в груду подушек и одеял, сплетаясь в смехе. Он прижибается лбом к Майку, вдыхая его запах, ощущая скулы под пальцами и позволяя себе утонуть в любви ещё глубже. — Для тебя — всё что угодно. Раньше Уилл думал, что он плохой за такие желания — за то, что касался всего, о чём не должен был тосковать, но всё равно безумно хотел. Плохой — за то, что так жаждал, умолял назвать кого-то своим, держался до побеления костяшек. Но сейчас, с парнем в обнимку под деревянной крышей Замка Байерса, с рукой Майка защитно лежащей на его затылке — он не плохой. Он просто влюблённый мальчишка. Уилл рассеянно взмахивает рукой, зажигая лампу на полке, и фыркает в ответ на восхищённый вздох Майка. Как будто он не видит это каждый день, целуя потом его пальцы с благоговением. Он знает, что это не решит всех его проблем — кошмары всё ещё выглядывают из-за защитного барьера Майковых рук, его гиперактивный ум лишь временно затуманен покоем. Но жизнь всегда была чуть проще, когда рядом это тёплое, надёжное присутствие. — Эй. Расскажешь секрет? Он наблюдает, как его парень играет с его пальцами, видя, как шестерёнки крутятся в его голове, глаза сияют тем спокойным счастьем, которое Уилл хотел бы разлить по бутылкам и пить маленькими глотками. — Я не думаю, что смогу полюбить кого-то ещё. Может, в этом всегда и была проблема. Я просто... не создан, чтобы знать кого-то, кроме тебя, вот так. Уилл кусает губу, чтобы сердце не выпрыгнуло через горло, потягиваясь в сторону рук Майка — туда, где ему и место. — Теперь ты. Уилл хочет поцеловать его. — Я очень хочу поцеловать тебя прямо сейчас. И целует. Сияющая улыбка Майка, когда они отстраняются, чтобы перевести дыхание, соприкосновение носов и новый тёплый, чудесный поцелуй говорят за него ещё до слов: — Я люблю тебя. И затем, для верности, он подносит их сплетённые пальцы к губам, целуя и их, пока Уилл шепчет в ответ то же самое.