Синтетическая грусть

Обрывки информации не складывались в картину. Где искать точку входа? Где может появлятся Ичиро Морияма, а за ним, как верная тень, Натаниэль Веснински? Последние сутки Эндрю провел в участке, втянувшись в виртуальную охоту. Он пытался вскрыть закрытые полицейские базы, архивы с грифом «совершенно секретно». И везде — стерильный вакуум. Досье на Натаниэля было не просто скудным. Оно было вычищенным. Словно кто-то методично прошелся кислотой по цифровым следам, оставив лишь официальную шелуху — дату рождения, поверхностные штрафы. Любая глубокая связь с Мориямами, любая улика, любая тень присутствия. Это был не просто бюрократический тупик. Это была активная, мощная зачистка. Кто-то наверху очень не хотел, чтобы кто-то вроде Миньярда копал в эту сторону. Он закинул в себя остатки вчерашнего, холодного и горького кофе, а следом — пригоршню таблеток из пластикового органайзера: обезболивающие (синяк на скуле все еще ныл), стимуляторы (чтобы прогнать тяжесть век), и что-то еще, чтобы приглушить тряску в руках. Химический коктейль ударил по пустому желудку, вызывая тошнотворную волну, которую он проигнорировал. Выйдя из кабинета в пустой, предрассветный коридор, он инстинктивно понюхал рукав кожанки. От него несло — не потом или грязью, а диким, неконтролируемым шлейфом альфа-феромонов.. Для омеги… это был слишком сильный запах, перед которым тяжело устоять. Мысль о том, чтобы сначала зайти в душ и нанести подавители, была разумной. Но его разум сейчас работал на иных частотах. Райские Сумерки. Идея манила, как огонек в тумане. Официантки там, в основном, омеги. Молодые, наивные или отчаянные, но всегда восприимчивые к феромонам. Его необузданный, животный запах мог их напугать… или, наоборот, сделать сговорчивыми, заставить говорить, желая угодить. Это был грязный прием, но Эндрю давно перестал считать себя чистым. С другой стороны, явиться туда в таком виде было верхом идиотизма. Он мог спровоцировать инцидент, привлечь лишнее внимание. Стоном вырвавшись из плена этой внутренней петли, он побрел к служебным душевым. Хотя бы умыться. Хотя бы смахнуть с лица пепел бессонной ночи и вонь отчаяния. Почистить зубы, чтобы изо рта пахло не таблетками и старым кофе, а хотя бы мятой. Сделать минимальную, жалкую попытку притвориться человеком, а не призраком, преследующим другого призрака. Прохладная вода обожгла кожу, смывая липкий навал усталости. Зубной щетки у него с собой не было. Идти в круглосуточный магазин через дорогу не было ни сил, ни желания. Он просто потянулся к полочке над раковиной, заваленной чужими туалетными принадлежностями, нащупал тюбик с полупустой зубной пастой и, не глядя на этикетку, выдавил себе прямо в рот солидную порцию. Мятно-химическая паста заполнила рот, обжигая вкусовые рецепторы. Он несколько раз механически пожевал густую массу, ощущая, как она пенится, затем набрал в пригоршню холодной воды из-под крана и с силой прополоскал рот, выплевывая все в раковину. Лицо после тщательного, почти ожесточенного умывания ледяной водой выглядело даже слегка розоватым и живым — обманчивая видимость, маска здоровья, наброшенная на изможденные черты. Вода стекала с подбородка и ресниц, капая на мокрый воротник футболки. Эндрю еще раз опустил голову под ледяную струю, пропуская воду сквозь короткие волосы, а затем тщательно вымыл шею, смывая с кожи пот. Холод обжег, заставил вздрогнуть, но следом пришло тупое облегчение. Ему даже ненадолго полегчало. Ощущение свежести было обманчивым и хрупким, как тонкий лед на луже, но оно было. Хватит ли этого, чтобы не спугнуть омег в «Райских Сумерках» и не навлечь на себя гнев охранников — большой вопрос. Но теперь он хотя бы пах не только сигаретам, но и дешевой мятой. Выйдя из ванной комнаты, он почти столкнулся с Джереми Ноксом. Тот стоял, поправляя идеальный узел галстука, и при виде Эндрю его обычно улыбчивое лицо расплылось в знакомой полу-гримасе сочувствия и любопытства. — О, дружище. Выглядишь дерьмово. Всю ночь тут торчал? Наш участок стал тебе домом? — Ага, — буркнул Эндрю, пытаясь обойти его и выйти на улицу, но Джереми легко подстроился под его шаг, идя рядом. Эндрю, не глядя, достал из кармана смятую пачку сигарет. По привычке протянул ее Ноксу. — Эх, искуситель, — вздохнул Джереми, но все же взял одну. — Бросил, вообще-то. Но сам знаешь — с нашей профессией нужно чем-то убивать нервы. Или себя. Эндрю чиркнул зажигалкой, сначала поднеся огонь к сигарете Джереми, затем к своей. Сделал глубокую, почти болезненную затяжку. — Убивать — это еще ласково сказано, — выдохнул Эндрю с дымом. Джереми никогда не чувствовал себя по-настоящему комфортно рядом с Эндрю — от того исходила почти физическая волна отчуждения и скрытой ярости. Но в отделе, полном циников и подонков, Нокс почему-то цеплялся за это молчаливое присутствие. Эндрю же просто терпел его, делая вид, что слушает бесконечный трёп, на который ему было плевать. — Вчера выезжал на место преступления, — начал Джереми, куря. — Подросток, лет пятнадцати. Передоз. — С чего ты взял, что это место преступления? — Эндрю скосил на него взгляд. — Передоз в этом ёбаном городе — статистика, а не преступление. Обычное дело. — Так-то оно так, — Джереми потер переносицу, и на его лице впервые за утро появилось выражение усталой серьезности. — Но не каждый день у подростка в одной вене торчат два пустых шприца. Аккуратно, будто метки. Эндрю задумался, выпуская дым колечком в сырой утренний воздух. Последний год… Да, трафик синтетики в городе стал наглым, как никогда. Барыги уже не прятались по подворотням — они торговали чуть ли не на виду у полицейских камер. — И часто тебе такие дела попадаются? — спросил Эндрю, внимательнее глядя на обычно улыбчивое, а сейчас напряженное лицо коллеги. — Последнее время — да. Слишком часто. Джереми засунул пальцы во внутренний карман своего безупречного пиджака и достал не голо-блокнот, а настоящий, кожаный, потрепанный блокнот и простую шариковую ручку. Эндрю едва заметно усмехнулся. В их мире голографических интерфейсов пользоваться бумагой могли позволить себе либо параноики, не доверяющие цифре, либо старомодные романтики. Нокс, казалось, был и тем, и другим. Он что-то быстро написал на клочке, с силой вырвал листок из блокнота и протянул Эндрю. — «Сон Серафима». Так называют этот новый наркотик на улицах. В несколько раз сильнее всего, что было на черном рынке. И именно от него чаще всего случаются передозы. А два шприца в вене… это уже не случайность. Это сообщение. Или… чистка. Джереми посмотрел на Эндрю прямым, честным взглядом. — Пожалуйста, если тебя пошлют на какое-нибудь дело и там будет фигурировать эта дрянь — сообщи мне. Сразу. Я буду очень благодарен. Эндрю молча взял бумажку, смял ее и сунул в карман куртки, не глядя. Кивнул. Отказывать Джереми не было смысла. Он был, пожалуй, единственным в этом здании, кто не просто отсиживал часы, а хотя бы пытался что-то делать. Пусть и тщетно. Он уже докурил сигарету, резким движением швырнул окурок в жестяную урну и кивнув на прощание, направился к своему монстру. В кармане жгло не только название наркотика. Жгло понимание, что гниль в городе проникает все глубже, и тень Мориям, возможно, имеет к этому самое прямое отношение. Да, только у одной семьи в этом городе была настолько всепроникающая власть, чтобы так нагло, практически в открытую, заливать улицы новым, смертоносным наркотиком. Мысль окутывала сознание, как ядовитый туман. Морияма. Это пахло их почерком — жестоким, расчетливым и абсолютно безнаказанным. Эндрю упал в сиденье машины, с силой захлопнув дверь. Он повернул ключ зажигания, и двигатель отозвался низким, нездоровым рычанием. На этот раз он решил не подниматься. Левитация привлекала внимание — не только уличных камер, но и патрульных дронов, вечно рыскающих в поисках нарушителей. Если его остановят в воздухе для плановой проверки и решат взять экспресс-тест крови… Ни его жетон, ни звание детектива не помогут. В его жилах тек химический коктейль из обезболивающих, стимуляторов и подавителей, который заставил бы любого наркополицейского остолбенеть. Было бы страшно, если бы не было так цинично смешно. Он, детектив, был одним из главных потребителей продуктов системы, которую должен был разрушать. Он вырулил на обычную, забитую транспортом магистраль, подчиняясь правилам, которые сам же ежедневно нарушал. Левитация нравилась ему больше — это был побег, ощущение свободы над гниющим городом. Но сейчас нужна была серая, неприметная обыденность. На светофоре он замер, уставившись в бесконечную очередь ржавых седанов и грузовиков. Краем зрения движение: в грязном переулке между двумя постройками двое здоровенных мужиков методично, без особой злобы, пинали ногами скрюченную фигуру на земле. Приглушенные стоны. Хруст. Если бы сейчас рядом сидел Даниэль... Мысль ударила, острая и ясная. Даниэль выскочил бы из машины с криком, бросился бы туда, не думая о последствиях, пытаясь встать между жертвой и агрессорами своими хрупкими руками. Он видел в мире только свет, даже в самых темных его уголках, и верил, что его можно спасти добротой. Эндрю не был таким. И никогда не был. Он смотрел на сцену с холодным, почти клиническим безразличием. Еще один отброс, получающий по заслугам в городе, который сам был одной большой открытой раной. Пока был жив Даниэль, Эндрю часто ловил себя на мысли: зачем? Зачем такой светлый, наивный человек выбрал жизнь с кем-то вроде него? Их ценности были полярны. Даниэль видел надежду. Эндрю — только грязь. Даниэль верил в людей. Эндрю — лишь в их подлость. Даниэль видел в этом мире только хорошее. И поэтому он теперь в земле. Эндрю знал, что этот мир — дрянное место. И поэтому пока еще жив. Ему всегда казалось, что однажды Даниэль оставит его, когда наконец увидит, насколько его душа изранена, темна и непригодна для чего-то чистого. Но смерть пришла к Даниэлю раньше, чем это понимание. Она оборвала их историю на полуслове, оставив Эндрю с гнетущим чувством, что он так и не доказал свою любовь, не смог стать лучше, не уберег единственный свет в своем личном аду. Он резко отвернулся от переулка, сосредоточив взгляд на загоревшемся зеленом свете. Мазерати с рычанием рванула вперед, оставляя за спиной чужую боль, как оставлял и свою собственную. Ему нужно было двигаться дальше. К «Райским Сумеркам», к призраку рыжего парня. Остановившись возле еще мертвого, закрытого клуба, Эндрю понял, что поторопился. «Райские Сумерки» не откроются еще несколько часов. И тут желудок, пустой больше суток, судорожно сжался, напоминая о своем существовании волной тошноты от голода и химического коктейля в крови. Мир поплыл перед глазами. Закрыв машину и пошатываясь, он побрел вдоль улицы, пока не набрел на крохотное кафе — одну из тех дырок в стене, что выживали за счет готовки для таких потеряшек. Его встретил невероятный, почти насильственный запах жареного мяса, пряностей и свежего хлеба — аромат, который казался грубым вторжением после стерильного воздуха участка и собственного феромонного смога. Внутри было пусто, лишь за приоткрытой шторкой на кухне возился кто-то. Эндрю тяжело опустился на один из табуретов у барной стойки, заляпанной вечными пятнами. — Эй! Сделать заказ можно? — хрипло крикнул он, выгребая из кармана телефон, ключи и кожаный кошелек. Из-за шторки выглянули — и Эндрю замер. Перед ним, в фартуке, стоял Роланд. Тот самый стажер-новичок из участка. — Ого, — лицо парня расплылось в удивленной, но радостной улыбке. — А я думал, мне показалось, что я твой голос узнал. — Пиздец, — безэмоционально выдохнул Эндрю, уставившись на него. — Какого хера ты тут делаешь? — Работаю, — пожал плечами Роланд. — В участке я стажер, денег мне практически не платят. Приходится крутиться. Квартира сама себя не оплатит. Эндрю продолжал смотреть на него усталым, почти невидящим взглядом, пытаясь обработать эту информацию. — Чем могу угостить? — весело спросил Роланд, делая шаг вперед. И тут его нос, должно быть, уловил это. Роланд резко замер. Щеки моментально покрылись ярким румянцем. Его зрачки расширились. Феромоны. Густой, неотфильтрованный, агрессивный запах альфы в стрессе, смешанный с потом, болью и яростью. Эндрю так и не помылся как следует и не принял подавители. — Блять, — пробормотал Эндрю, резко вставая. Табурет заскрипел. — Я уйду. — Нет, постой! — почти крикнул Роланд и, вместо того чтобы отступить, нырнул под стойку. Через секунду он выпрямился, натянув на нижнюю часть лица медицинскую маску-респиратор. Его голос стал приглушенным, но глаза над белой тканью сияли. — Вот, все в порядке. Оставайся, пожалуйста. Есть хотелось безумно. А идти куда-то еще со своим диким «ароматом» было не просто глупо, но и опасно. Он мог спровоцировать кого угодно. Медленно, с недоверием, Эндрю снова сел. — Сделай что-нибудь. Что у тебя лучше всего получается. — Конечно! — глаза Роланда засветились с такой искренней радостью, что Эндрю стало почти неловко. Чем он, черт возьми, мог понравиться этому парню? Его репутация, его лицо, его запах — все кричало «опасность» и «держись подальше». Подперев подбородок ладонью, Эндрю апатично наблюдал, как Роланд ловко орудует на крохотной кухне. Движения были точными, уверенными — нарезка, шипение мяса на раскаленной сковороде, аромат чеснока и трав. Через десять минут перед Эндрю поставили огромную, дымящуюся тарелку. Жареные кусочки курицы в хрустящей панировке, золотистая картошка, ломоть подрумяненного хлеба, какой-то домашний соус… и, что было настоящей редкостью, свежие овощи — ломтики помидора, веточка зелени. В городе, где все пропитано смогом, такое стоило бешеных денег. Эндрю молча взял кошелек. — Сколько? — его голос был лишен интонаций. — Не стоит. Позволь мне тебя угостить, — настойчиво, но мягко сказал Роланд. — Нет, — коротко отрезал Эндрю, протягивая купюру, которой хватило бы на три таких порции. — Остальное — за неудобства. — Он показал пальцем на маску на лице Роланда. Тот взглянул на деньги, и его плечи слегка опустились, но он взял купюру. — Ну что ж… Спасибо. Тогда позвольте хотя бы напитком угостить. Не дожидаясь ответа, он юркнул к старому холодильнику и достал оттуда банку сладкой газировки, покрытую инеем. Поставил ее перед Эндрю со звонким стуком. — Холодная. Должно помочь… ну, с жарой, — смущенно добавил он, явно имея в виду не температуру в кафе, а тот внутренний пожар, что исходил от самого Эндрю. Эндрю кивнул, уже впиваясь в еду. Первый кусок был просто топливом. Второй — начал напоминать о том, что еда может быть не просто необходимостью. Он ел молча, быстро, почти не глядя на Роланда, но чувствуя на себе его внимательный, заинтересованный взгляд. Эндрю закончил с едой, отодвинул тарелку и уставился на Роланда. Тот замер за стойкой, словно солдат по стойке «смирно», всем своим видом демонстрируя готовность прыгнуть в огонь по первому требованию. Разговаривать с людьми, вникать в их жизни Эндрю ненавидел, но детективом он был неплохим. Умение вытягивать ниточки даже из самого невинного разговора — это у него было не отнять. — И как давно ты тут работаешь? — спросил Эндрю, не отводя пристального, аналитического взгляда от глаз парня. Роланд слегка замялся, словно прокручивая в голове календарь. — Около года, наверное. Точнее сказать не могу. — Что скажешь о клубе «Райские Сумерки»? Что в начале квартала. — Шумное место. Яркое. Иногда заглядываю после вечерней смены, если силы остаются. — Часто к тебе народ оттуда заходит? — Эндрю сделал вид, что изучает этикетку на банке с газировкой. — Довольно. Особенно под утро, когда клуб закрывается. Голодные, веселые… или не очень. У нас еда сытная и не такая дорогая, как у них. — И кто в основном? — Эндрю продолжил методично, как будто заполнял анкету. — Да разные. Студенты, официантки из соседних заведений, иногда такие же копы, как ты, — Роланд чуть улыбнулся глазами. — А бывает, что заходят те, кто по VIP-ложам отсиживается? — Эндрю наконец поднял взгляд, вложив в него показное, легкое любопытство. — Я там недавно был, видел парочку… с иголочки. Вдруг и у них после шикарной жизни пробивает на простую вредную пищу. Роланд поправил маску на лице, и его движения стали чуть менее раскованными. Он наклонился чуть ближе к стойке, понизив голос. — Бывает, да. Говорят же, у богатых свои причуды. Пару раз заходили. По ним сразу видно, что богачи. Дорогие часы, дорогая одежда. — И как они выглядели? — голос Эндрю стал чуть мягче, заговорщицким, будто он делился секретом. — А зачем тебе это? — глаза Роланда внезапно сузились. В них промелькнула не глупость, а быстрая, острая оценка. Этот парень был не так прост. Вот оно. Эндрю почувствовал легкий укол азарта. Он откинулся на спинку стула и… улыбнулся. Небольшая, кривая, едва заметная улыбка, которая делала его лицо моложе и на миг стирала с него все следы усталости и цинизма. Он ненавидел эту улыбку, этот дешевый прием, но он работал. Всегда. Особенно на омег. — Я детектив, — сказал он, чуть растягивая слова, его взгляд играл с Роландом. — Обожаю задавать вопросы. Это моя вторая натура. Он видел, как тело Роланда отреагировало раньше, чем его разум. Парень замер, его дыхание стало чуть чаще и глубже, грудь заметно приподнималась под фартуком. Его взгляд прилип к губам Эндрю, словно загипнотизированный. В воздухе повисло молчание, густое и сладкое, как сам феромонный выброс. — Ну… — Роланд сглотнул, его пальцы беспокойно затеребили край фартука. — Один… один был высокий, темноволосый, всегда в темных очках, даже ночью. С ним обычно парочка охранников. А другой… — он замолчал, будто взвешивая риск. Эндрю не давил. Он просто продолжал смотреть, сохраняя эту чертову улыбку на лице, излучая ложное, но такое убедительное дружелюбие. — Другой… рыжий, — наконец выдохнул Роланд почти шепотом. — Красивый. Выглядет как с обложки журнала. Приходит реже. Но когда приходит, то ест очень много. Сердце Эндрю ёкнуло, но на лице не дрогнул ни один мускул. Он медленно кивнул, как будто информация была просто любопытной мелочью. — Еще один странный вопрос, — голос Эндрю стал низким, почти интимным в тишине пустого кафе. — Тебе же уже внедрили служебный чип? — Да, — Роланд кивнул, его глаза по-прежнему были прикованы к Эндрю. — В первый же день стажировки. Обязательная процедура. — И он был активен, когда этот рыжий мажор был здесь? — Конечно. Он всегда активен. Пиздец. Мысль пронеслась в голове Эндрю молнией. Там, в цифровой памяти чипа, была запись. Но как ее заполучить? Вырубить парня и вытащить чип? Примитивно, рискованно, да и пароль к доступу он не знал. Оставался единственный путь — договориться. А это значило играть по правилам, которых Эндрю не понимал и презирал. — Скажу честно. Мне нужен твой чип. Я просто посмотрю на лицо этого рыжего парня. Мне нужно убедиться, что это тот, кого я ищу. — Хм, — протянул Роланд. — Я, конечно, мог бы дать его тебе без проблем… но что мне за это будет? Вопрос повис в воздухе, густой и многозначительный. Эндрю поймал его взгляд — открытый, жаждущий, лишенный всякой хитрости, но полный желания. Этот омега смотрел на него так не в первый раз. Даже после угроз и грубости этот взгляд не менялся. В нем было тупое, животное влечение, смешанное с наивным любопытством. — А что ты хочешь? — спросил Эндрю, его голос звучал плоско, выдавая лишь внешнее спокойствие. — Мммм… Я даже не знаю, — Сняв маску Роланд улыбнулся, и в этой улыбке было что-то одновременно невинное и провокационное. Он играл, но играл искренне, как котенок с клубком. Эндрю ненавидел эту игру. Ненавидел намеки, двусмысленности, этот порочный круг притяжения и отталкивания, в котором омеги, казалось, жили постоянно. Они никогда не говорили прямо. Всегда — игра, всегда — проверка. Но он был слишком близок к Натаниэлю Веснински. Медленно, не сводя с Роланда ледяного взгляда, Эндрю встал. — Закрой дверь на вывеску «Закрыто». И иди за мной. Он не стал ждать ответа, развернулся и твердыми шагами направился к крошечной служебной уборной в дальнем углу кафе. Он слышал за собой быстрые, легкие шаги. Роланд не просто шел — он почти бежал. Эндрю вошел в тесное, пахнущее хлоркой помещение и обернулся. Роланд влетел следом, захлопнув дверь. Его первым движением было сорвать с лица полностью респиратор. Он шумно, с облегчением вдохнул полной грудью, его глаза закрылись на секунду, а губы сами собой приоткрылись в блаженной полуулыбке. Теперь ничто не фильтровало густой, доминантный запах альфы, который заполнил крошечное пространство. Он стоял, прислонившись к двери, смотря на Эндрю с немым, полным ожидания вопросом во взгляде. — Я тебе подрочу, — голос Эндрю прозвучал ровно, холодно, как чтение протокола. — Но ты ко мне не прикасаешься. Ни единым пальцем. Иначе я тебе морду разобью. Ты понял? Роланд закивал, завороженный, его взгляд был туманным, дыхание — прерывистым. Эндрю медленно, как хищник, приблизился вплотную, вжимая парня в холодный кафель стены. Он поставил ногу между ног Роланда, грубо раздвигая их, закрепив его в неподвижности. Его большая, шершавая ладонь скользнула под тонкую майку, нащупав горячую кожу живота, а затем грудь. Прикосновение было механическим, лишенным какой-либо нежности или желания. Два года. Два года он не прикасался к омеге. Не после Даниэля. И сейчас это вызывало в нем не всплеск страсти, а глубокое, тошнотворное омерзение. Кожа под его пальцами казалась чужой, его собственные действия — пошлой пародией на близость. Но он был так близок. Если рыжий ублюдок действительно заходил сюда, это была лазейка. Шанс перехватить его без охраны, без свидетелей. Ради этого крошечного шанса Эндрю был готов на это. Даже на этот грязный, циничный обмен. — Да, Эндрю… — простонал Роланд, когда Эндрю, плюнув в ладонь, просунул руку в его трусы. Эндрю отключил мозг. Он смотрел куда-то в сторону, на потрескавшуюся плитку, делая механические, однообразные движения. Его лицо было каменной маской, лишь мускул на скуле подрагивал от внутреннего напряжения. Он намеренно выплескивал в воздух еще больше феромонов — диких, доминантных, подавляющих, чтобы ускорить процесс, чтобы этот парень уже наконец… Роланд стонал, захлебываясь, прижимаясь лбом к его плечу, но, помня запрет, не смея обнять. Он глубоко, жадно вдыхал его запах, как наркотик. Через несколько резких, небрежных движений ладонь Эндрю наполнилась липкой влагой. Он мгновенно отстранился, как от прикосновения к чему-то ядовитому, и побрел к умывальнику, не глядя на Роланда. Он включил ледяную воду и стал с силой тереть руки, смывая с кожи не только сперму, но и ощущение чужого тела, чужих стонов, собственного падения. Роланд тяжело дышал, прислонившись к стене, с блаженной, пустой улыбкой на лице. Вид у него был такой, будто он только что пережил самое потрясающее событие в жизни. Эндрю с горьким презрением, направленным в первую очередь на себя самого, констатировал силу своих феромонов. Ему почти ничего не нужно было делать. Просто существовать, пахнуть опасностью и болью — и омеги сами ползли на коленях, отдавая все, что у них было. Это было удобно. И отвратительно. Вытерев руки о свои же брюки, он повернулся. Его лицо снова было пустым, а глаза — ледяными. — Теперь чип, — сказал он, выходя из туалета обратно в пустое кафе, не оборачиваясь. Дело было сделано. Остальное не имело значения. Роланд не вышел, а выпархнул из туалета, будто на легких крыльях. Подойдя к Эндрю, он сказал, его голос был мягким, почти мечтательным. — Ты мне правда симпатичен. Слушай, а ты не хочешь… стать секс-партнерами? Я имею в виду, когда у тебя будет гон, я всегда могу помочь. И ты — мне. Это же взаимовыгодно. — Нет, — отрезал Эндрю, даже не оборачиваясь, собирая свои вещи со стойки. — Единственное, что мне нужно от тебя сейчас — это чип. — Но ты так сразу не отказывайся, подумай! — настаивал Роланд, следуя за ним по пятам. — Я не про отношения, я вижу, ты тоже не из таких. Просто… по необходимости. Без обязательств. — Роланд, в моем «нет» тебе что-то непонятно? — Эндрю наконец повернулся, и в его взгляде промелькнула тень привычной, опасной усталости. Парень лишь улыбнулся, будто получил не отказ, а загадку. Он поднес пальцы к виску, к едва заметному шраму. Раздался тихий щелчок, и на его ладони оказался маленький серебристый чип. — 132045. Код доступа. — Я верну его через несколько минут. Мне до машины дойти, скопировать данные на планшет. — Я пройдусь с тобой, если не против. Людей нет, закроюсь на минуту, подышу воздухом, — Роланд протянул чип и, не дожидаясь согласия, направился к двери, щелкая замком. Эндрю молча взял чип, его пальцы сжали холодный металл. Он чувствовал на себе пристальный, почти физический взгляд Роланда всю короткую дорогу до машины. Тот шел рядом, неприлично близко, его плечо почти касалось плеча Эндрю. Дойдя до машины, Эндрю рывком открыл дверь, достал из бардачка свой защищенный планшет и вставил чип в разъем. Процесс пошел. Шкала загрузки поползла с мучительной медленностью. Эти несколько минут показались вечностью. Роланд стоял у открытой двери пассажира, облокотившись на крышу, и просто смотрел на него, улыбаясь блаженной улыбкой. Наконец, когда индикатор достиг ста процентов, Эндрю быстрым движением извлек чип и протянул его обратно. — Всё. Роланд взял его, пальцы на мгновение коснулись ладони Эндрю. — Эндрю, — его голос стал серьезнее. — Если вдруг этот рыжий парень объявится… хочешь, я сразу тебе наберу? Эндрю напрягся. Конечно, он, сука, этого хотел. Но зависеть от этого наивного, одержимого стажера? Пока он не убедился, что за рыжий попал в объектив, это было опасно. — Не переживай, — словно прочитав его мысли, мягко сказал Роланд. — Пока я ничего взамен просить не буду. Просто вбей свой номер, и я наберу, если он здесь объявится. Он протянул свой телефон — недорогую, потрепанную модель. Разумеется, в любой другой ситуации этот пацан был бы послан на хуй. Но сейчас… сейчас у Эндрю в руках был цифровой слепок его жизни за месяц. Молча, сжав зубы, Эндрю взял телефон и быстрыми движениями вбил свой номер, параллельно отправив себе вызов, чтобы записать номер Роланда. — Я, когда прошерстю твои воспоминания, сам напишу, тот ли это рыжий, который нужен мне, или нет. — Хорошо, — лицо Роланда снова озарила улыбка. — Только, пожалуйста, не дрочи на мои воспоминания. У меня там было парочка жарких ночей за этот месяц. Эндрю тяжело выдохнул, ощущая, как его терпение иссякает. — Конфиденциальность твоих воспоминаний не нарушится. Я лишь проверю нужную информацию и все удалю. — А я и не против, чтобы ты влез в мою конфиденциальность, — игриво парировал Роланд, и в его глазах снова вспыхнул тот самый опасный огонек. Эндрю резко отвернулся. Роланд, будто поняв, что достиг предела, закрыл дверь машины и, подмигнув через стекло, пошел обратно к кафе, насвистывая что-то под нос. Как только он отошел на несколько метров, Эндрю впился ключом в зажигание. Мазерати с ревом рванул с места, оставляя клубы выхлопа. В «Райские Сумерки» он, может, и заедет потом. Сейчас было только одно важное дело: как можно быстрее добраться домой, до своего компьютера, и погрузиться в цифровые воспоминания Роланда. Там, среди жарких ночей и скучных смен, могла скрываться тень рыжего призрака. И ради этого он был готов на многое. Почти взлетев, а не взбежав на свой этаж, Эндрю с силой распахнул дверь, на ходу сбрасывая куртку, которая тяжелым кожаным крылом упала в прихожей. Он прошел мимо спальни, даже не взглянув на кровать, и ввалился в небольшую комнату, служившую кабинетом и складом для силовых тренажеров. Он рухнул в кресло перед мощным, самособранным компьютером, тут же подключил планшет и запустил программу для распознавания лиц. Его пальцы, чуть дрожащие от адреналинового истощения, загрузили фотографию Натаниэля Веснински. Алгоритм замер, а затем ожил, начав рыскать по архиву записей Роланда. Эндрю не пришлось вручную продираться через часы чужой жизни — сырой, интимной, полной глупых улыбок и скучных смен. Машина сделала это за него. И она нашла. Два вхождения. За последнюю неделю. Эндрю почти трясущимися руками нажал на первый файл. Мир погрузился в перспективу Роланда. Зрение запрыгало, сфокусировавшись на пустом табурете у стойки, а затем — на фигуре, которая на него опустилась. Натаниэль. Но не тот Натаниэль, которого он видел в клубе. Лицо было тем же — резким, идеальным, скульптурным. Но выражение… Оно было почти приветливым. Ни тени ледяного превосходства, насмешливого любопытства. Легкая, непринужденная улыбка тронула его губы, и от этого его и так безупречная внешность приобрела смертоносное, обманчивое обаяние. Красивее некуда. И от этого еще страшнее. — Нил, давно не заходил! — раздался голос Роланда с экрана. Нил. Значит, так называл себя Натаниэль. — Дай, твое лучшее блюдо, — произнес Натаниэль, и его голос был спокойным, бархатным, без намека на высокомерие. Эндрю нахмурился, почувствовав ледяную иглу в груди. Точно такую же фразу он сегодня говорил сам. Он с отвращением надеялся, что дальше не последует сцена в туалете. Невозможно. Они оба омеги. Хотя Натаниэль… Натаниэль не был похож на омегу. Ни капли. В его позе, взгляде, мускулатуре, проглядывающей под простой одеждой, читалась скрытая сила, контроль. Взгляд Роланда убежал к плите. Эндрю раздраженно перемотал обратно, к лицу Натаниэля. Что-то не отпускало. Какая-то червоточина в этом идеальном образе. Роланд подал еду. Натаниэль ел медленно, аккуратно, его движения были элегантными и точными. Он не суетился, не болтал — просто существовал, и этого было достаточно, чтобы притягивать взгляд. Эндрю пристально изучал его на мониторе. Те же дорогие часы. Одежда — темные джинсы, простая черная майка, обтягивающая внушительный рельеф плеч и груди. Никаких намеков на уязвимость, на «омежность». Только… этот запах. Призрак запаха Даниэля, который теперь казался галлюцинацией, наваждением. Второе видео. Натаниэль выглядел еще обыденнее, почти человечно. Его рыжие волосы были собраны в небрежный высокий пучок, открывая длинную линию шеи и острые скулы. Эндрю инстинктивно сглотнул, ощутив странный, предательский укол в низу живота. Ненависть смешалась с чем-то острым и неопознанным. Натаниэль был в обтягивающих спортивных шортах и белой майке, сквозь которую проступал контур мощного торса. Он снова сделал тот же заказ и уткнулся в телефон, его пальцы быстро летали по экрану. — Нил, тебе так идут собранные волосы, — лепетал голос Роланда. Эндрю закатил глаза. Неужели этому идиоту все равно? Он флиртует с кем попало? — Благодарю, — ответил Натаниэль, не отрываясь от экрана. — Я после тренировки. И я бы не смог сегодня существовать без твоего мяса. — Правда? Боже, Нил, ну ты слишком милый! Тут Натаниэль поднял глаза и улыбнулся. Широкая, открытая, ослепительная улыбка. И Эндрю замер. Потом резко перемотал. Посмотрел снова. И еще раз. Это была не улыбка. Это была маска. Безупречно отрепетированная, технически совершенная, но абсолютно пустая. Глаза, эти холодные голубые озера, оставались мертвыми. В них не было ни тепла, ни смущения, ни настоящей благодарности. Это была иллюзия, созданная для потребления. Для таких, как Роланд. Для простаков. Эндрю, лучший на своем курсе по профайлингу, читал это как открытую книгу. Каждое слово Натаниэля было выверено, каждая реакция — просчитана. Под маской милого, красивого парня скрывалось нечто совершенно иное. Холодное. Контролирующее. Опасное. Он должен встретиться с ним. Не в клубе, не в толпе. С глазу на глаз. Он должен вдохнуть этот запах снова, посмотреть в эти лживые глаза и понять, что за монстр скрывается под рыжими волосами и улыбкой Нила. Досмотрев и пересмотрев записи до тошноты, Эндрю выключил монитор. Тишина комнаты оглушила его. Он побрел в спальню и тяжело рухнул на кровать, не раздеваясь. Взял телефон. Набрал сообщение Роланду. Слова выходили короткими. «Роланд. Этот Нил. Он мне нужен. Если объявится — всеми способами задержи в кафе. Звони мне сразу. В долгу не останусь.» Он отправил и швырнул телефон в подушку, закрыв глаза ладонью. На внутренней стороне век плясали отпечатки — рыжие волосы в пучке, холодные голубые глаза, идеальная, пустая улыбка. Натаниэль. Натаниэль. Натаниэль. Кто же ты, блять, такой?