Доминант

Феликс ненавидел быть омегой. Ненавидел эти взгляды, полные снисходительности, ненавидел шепотки за спиной: «Он же омега, что с него взять?» Ненавидел, как альфы смотрели на него — будто он просто сладкий десерт, который можно попробовать и забыть. Поэтому он сделал всё, чтобы сломать стереотипы. Он дрался, пил, матерился громче любого альфы, носил кожаную куртку, пахнущую бензином и металлом, и закатывал рукава, демонстрируя шрамы от драк. Его цитрусовый запах был резким, как лимонная кислота. Он не давал себя прижать к стене. Не позволял никому диктовать, что ему делать. Пока не встретил Хёнджина. Впервые они столкнулись за углом университета, где Феликс только что ударил альфу по яйцам за то, что тот пытался подкатить. — Сука, ты вообще понял, к кому лезешь? — шипел Феликс, прижимая полуоглушённого парня к стене. Его пальцы впивались в грязную куртку альфы, а в глазах горело что-то дикое, неукротимое. — Ещё раз попробуешь ко мне прикоснуться — сломаю челюсть. Альфа что-то хрипел в ответ, но Феликс уже отпустил его с презрительным фырканьем. Тот пошатнулся и быстро ретировался, прихрамывая. И только тогда Феликс почувствовал его. Густой, тёплый, обволакивающий. Корица. Он резко обернулся. Парень стоял в паре метров, прислонившись к стене. Высокий, с острыми чертами лица и лёгкой ухмылкой, будто знал что-то, чего не знал Феликс. Его тёмные глаза скользнули по омеге — медленно, оценивающе. — Ну и злюка, — проговорил он, и его голос был низким, чуть хрипловатым, как будто он совсем недавно выкурил пару сигарет. Феликс ощетинился. — Тоже хочешь получить? — он сжал кулаки, стараясь игнорировать, как его собственный запах внезапно стал слаще, насыщеннее. Как будто его лимонная кислота смешалась с чем-то тёплым, пряным. Хёнджин рассмеялся. — Ого, — он склонил голову набок, и Феликс почувствовал, как по спине пробежал неприятный (или приятный?) холодок. — Ты правда думаешь, что можешь меня напугать? Феликс шагнул вперёд, но… что-то было не так. Его тело не слушалось. Вместо ярости в жилах струилось что-то другое — натянутое, дрожащее. Хёнджин не отступил. Наоборот, он медленно вдохнул, и его зрачки расширились. — Интересно, — пробормотал он. — Ты пахнешь… вкусно. В тот день омега практически удрал с места, хотя до последнего чувствовал на себе заинтересованный взгляд. Феликс надеялся, что это была разовая встреча. Что этот альфа с его корицей и пронзительным взглядом исчезнет так же внезапно, как появился. Но судьба, видимо, решила, что он недостаточно страдал. Хёнджин теперь попадался ему везде. В библиотеке, где Феликс пытался готовиться к экзаменам, но вместо конспектов видел перед глазами его ухмылку. В столовой, где тот нарочно выбирал столик рядом, растягивая слова: «Что, омега, боишься сесть поближе?» В коридорах, где его запах — тёплый, манящий, как глинтвейн в зимний вечер — сводил Феликса с ума. И самое мерзкое? Он реагировал. Его цитрусовый аромат, обычно резкий и агрессивный, теперь становился слаще, когда рядом был Хёнджин. Тело предательски напрягалось, когда тот проходил мимо, а пальцы непроизвольно сжимались — не для драки, а чтобы… Чтобы что? Феликс рычал на себя в зеркале, втирая в шею подавители запаха. Но они не помогали. Ничто не помогало.

***

— Ты пахнешь, как перезрелый апельсин, — заметил Минхо, ухмыляясь, когда Феликс ворвался в их общую комнату в общаге. — Заткнись, — Феликс швырнул рюкзак в угол и плюхнулся на кровать, закрыв лицо руками. Минхо, его друг-альфа, который, к счастью, никогда не смотрел на него так, поднял бровь. — О, так у нас тут проблемы? — он уселся рядом, нарочно растягивая слова. — Неужели наш бунтарь-омега наконец-то встретил того, перед кем хочет на коленки встать? Феликс резко поднялся, глаза сверкали. — Я тебя сейчас прибью. Минхо только рассмеялся, подняв руки в мнимой защите. — Ой, да ладно тебе! Я же шучу, — он протянул последний звук, довольный собой. — Но, серьёзно, это про того высокого парня с кафедры экономики? Хёнджина? Феликс замер. — Откуда ты…? — Феликс, — Минхо посмотрел на него с неподдельным интересом. — Ты думаешь, я не вижу, как ты весь сжимаешься, когда он рядом? Как твой запах меняется? Феликс стиснул зубы. — Это не… Я не… — Ты хочешь его, — констатировал Минхо, и в его голосе не было насмешки. Только констатация факта. Феликс отвернулся. — Я не хочу никого. — Ложь, — Минхо щелкнул его по лбу. — И знаешь что? Это нормально. — Нормально? — Феликс засмеялся горько. — Я потратил годы, чтобы доказать, что я не просто омега. Что я не слабый, не податливый, не… — А кто сказал, что подчиняться — значит быть слабым? — Минхо склонил голову. — Ты можешь быть сильным и хотеть его. Феликс не ответил. Но в голове уже звучал тот низкий голос: «Ты пахнешь вкусно». И, чёрт возьми, он больше не знал, как с этим бороться.

***

Феликс продолжал избегать Хёнджина. Он менял маршруты, прятался в дальних углах библиотеки, даже начал ходить в столовую в самое непопулярное время — лишь бы не столкнуться с ним. Но, кажется, Вселенная решила, что это слишком просто. — О, смотри-ка, кто тут у нас, — раздался тот самый голос, от которого у Феликса по спине пробежали мурашки. Он замер с подносом в руках, стиснув зубы. Не оборачивайся. Просто иди дальше. Но тело не слушалось. Хёнджин стоял в паре шагов, скрестив руки на груди. Его взгляд скользнул по Феликсу — медленно, намеренно, будто разглядывая добычу. — Ты что, специально меня избегаешь? — спросил он, и в его голосе звучала насмешка. Феликс резко повернулся, цитрусовый запах вспыхнул резче, кислее — попытка защититься. — Может, мне просто на тебя насрать? Хёнджин только усмехнулся. — Ого, — протянул он, делая шаг ближе. — Какие грубые словечки. Но знаешь что? Еще шаг. Феликс почувствовал, как его собственный запах изменился — стал слаще, гуще, смешиваясь с корицей. — Ты врешь, — прошептал Хёнджин, наклоняясь так близко, что губы почти касались уха Феликса. — Ты дрожишь. Феликс резко отпрянул, чуть не уронив поднос. — Отвали! Он развернулся и зашагал прочь, но сердце бешено колотилось, а внизу живота скрутилось что-то горячее и неприятное.

***

— Он опять так сделал! — Феликс в ярости швырнул подушку в стену. Минхо, сидя на своей кровати, только хихикал, доедая чипсы. — О, боже, это просто прелестно. — Минхо, я тебя сейчас придушу! — Феликс схватил вторую подушку и запустил в него. — Эй, полегче! — Минхо поймал подушку, ухмыляясь. — Ты же сам виноват. — В чем?! — В том, что ведешь себя как котёнок, который шипит, но на самом деле хочет, чтобы его погладили. Феликс зарычал. — Я не хочу, чтобы он… чтобы он… — Чтобы он что? — Минхо поднял бровь. — Прижал тебя к стенке? Заставил подчиниться? Феликс сжал кулаки. — Мне не нравится то, что я чувствую. — А что ты чувствуешь? — Я… — Феликс замолчал. Как это описать? Как объяснить, что каждый раз, когда рядом Хёнджин, его тело предает его? Что он чувствует жар под кожей, дрожь в коленях, а его запах, который он так долго делал резким, агрессивным — вдруг становится сладким, как переспелый мандарин? — Я не знаю, — пробормотал он. Минхо отложил чипсы и сел прямо. — Феликс, — сказал он уже серьезно. — У тебя случайно не… течка скоро? Феликс замер. — Что? — Ну, знаешь, — Минхо жестом показал что-то вроде волны. — Омеги же… ну… иногда перед течкой становятся более… чувствительными к запахам. Феликс почувствовал, как кровь приливает к лицу. — Нет. Нет, нет, нет. — А когда у тебя последний раз была? — Да какая разница?! — Феликс. — …Три месяца назад. Минхо присвистнул. — Ну, поздравляю. Похоже, наш бунтарь скоро станет очень покладистым. Феликс схватил третью подушку и запустил в него со всей силы. Но внутри уже клубился страх. А что, если Минхо прав? И что, если Хёнджин знает?

***

Спустя пару дней Хёнджина в университете вылавливает Минхо. Альфа загораживает ему путь в коридоре, скрестив руки на груди, и Хёнджин сразу напрягается — он видел этого парня рядом с Феликсом слишком часто, чтобы не запомнить. — Чего надо? — бросает он, голос низкий, предупреждающий. Минхо лишь ухмыляется, будто читает его мысли. — Расслабься, я не твой конкурент, — он делает паузу, наслаждаясь моментом. — У меня уже есть пара. Хёнджин медленно выдыхает, но не расслабляется до конца. — И? — И я знаю кое-что, что тебя заинтересует. — Говори быстрее, у меня нет времени на загадки. Минхо наклоняется ближе, понижая голос: — У Феликса скоро течка. Хёнджин замирает. В глазах вспыхивает что-то дикое, первобытное, но он быстро берет себя в руки. — Откуда ты знаешь? — Потому что я его друг, дурак, — Минхо качает головой. — И потому что он в последние дни ведет себя как раненый зверь — шипит на всех, но при этом пахнет так, будто уже начал созревать. Хёнджин стискивает зубы. Он чувствовал это — как запах Феликса стал еще слаще, еще гуще, как будто его цитрусовый аромат превратился в мед, тягучий и липкий. — Зачем ты мне это говоришь? — его голос звучит хрипло. Минхо пожимает плечами. — Потому что он этого хочет. — Он? — Хёнджин усмехается. — Феликс? Тот, который готов разорвать мне глотку за один неверный взгляд? — Да, тот самый, — Минхо склоняет голову. — Он просто не знает, как это признать. Хёнджин молчит, переваривая информацию. — И что ты предлагаешь? Минхо улыбается, хитро прищурившись. — Я могу пожить у своего парня пару дней. Оставить вас двоих… разбираться. Хёнджин пристально смотрит на него, оценивая. — Ты уверен, что он не убьет меня? — О, он точно попытается, — смеется Минхо. — Но, думаю, тебе понравится процесс. Хёнджин закатывает глаза, но в уголках губ дрожит улыбка. — Ладно. Договорились. Минхо хлопает его по плечу. — Отлично. Только, чур, не говори ему, что это я тебя подставил. — Боюсь, он и так догадается. — Ну… тогда хотя бы не сдавай меня сразу. Пусть немного помучается. Хёнджин фыркает, но кивает. — Справедливо. Минхо уходит, довольно напевая, а Хёнджин остается стоять в коридоре, мысли путаются, а в груди разгорается что-то горячее, настойчивое. Он знал, что Феликс не просто так избегал его. Но теперь у него был шанс. И он не собирался его упускать.

***

Феликс вернулся в общагу поздно, уставший и раздраженный. — Минхо, ты где? — бросает он, толкая дверь ногой. Ответа нет. Он хмурится, заходит внутрь и замечает записку на своей кровати. «Ушел к Чану. Вернусь через пару дней. Не скучай. И да, приберись в комнате, тут как в свинарнике» Феликс сжимает записку в кулаке. — Вот же сука… Он знал, что Минхо иногда ночевал у своего парня, но сейчас? Когда у Феликса… Он резко обрывает мысль, чувствуя, как по телу разливается жар. Нет. Нет-нет-нет. Но тело не врет. Кожа горит, запах стал еще слаще, а внизу живота тянет, пульсирует. Феликс стискивает зубы. — Черт… Он резко поворачивается к шкафу, намереваясь достать подавители, но в этот момент раздается стук в дверь. — Минхо, если это ты, я тебя убью! — рычит он, шагая к двери. Но когда он распахивает ее, перед ним стоит не Минхо. Хёнджин. Его глаза темные, голодные, а запах корицы такой густой, что Феликс чуть не кашляет. — Привет, злюка, — говорит он, и голос его звучит как мед. Феликс застывает. — Ты… как ты… — Минхо сказал, что тебе может понадобиться помощь. Феликс чувствует, как кровь приливает к лицу. — Я убью его. — Позже, — Хёнджин делает шаг вперед, и Феликс тут же отступает. — Сначала давай разберемся с тобой. — Со мной не надо разбираться! — Феликс пытается звучать угрожающе, но голос дрожит. Хёнджин вдыхает, и его зрачки расширяются. — Ты уже начал. Феликс хочет огрызнуться, но в этот момент волна жара накрывает его с новой силой. Он чуть пошатывается, хватаясь за дверной косяк. Хёнджин тут же оказывается рядом. Его рука обхватывает локоть Феликса, крепко, но не грубо. — Вот видишь? — он наклоняется, и его губы почти касаются уха Феликса. — Ты дрожишь. Феликс хочет вырваться. Но тело больше не слушается. И, черт возьми… Он больше не хочет сопротивляться. Феликс едва может думать — все его тело горит, каждый вдох наполнен густым, пряным ароматом корицы, который сводит с ума. Он пытается оттолкнуть Хёнджина, но его руки не слушаются, пальцы лишь цепляются за его рубашку, как будто боятся, что тот исчезнет. — Не… не трогай меня… — его голос звучит хрипло, но даже сам Феликс слышит, как в нем дрожит нужда. Хёнджин усмехается, медленно прижимая его к матрасу. Его ладонь скользит по горячей коже Феликса, останавливаясь на бедре. — Ты уверен? — он наклоняется, и его губы почти касаются шеи омеги. — Потому что твой запах говорит обратное. Феликс сжимает зубы, но предательское тело выгибается навстречу. Его цитрусовый аромат теперь сладкий, густой и манящий. Он ненавидит себя за это. Ненавидит, как его бедра непроизвольно раздвигаются, как низ живота пульсирует от пустоты. — Я… не… — он пытается сформулировать мысль, но Хёнджин уже прижимается к нему, и Феликс чувствует его — твердого, уверенного альфу, который знает, чего хочет. — Ты можешь врать себе сколько угодно, — Хёнджин проводит пальцем по его нижней губе, заставляя Феликса вздрогнуть. — Но твое тело врет хуже тебя. И тогда Феликс слышит это. Тихий, жалкий звук, сорвавшийся с его губ. Почти стон. Хёнджин замирает, глаза вспыхивают чем-то тёмным, первобытным. — Вот видишь? — он наклоняется ближе, и его дыхание обжигает кожу Феликса. — Ты хочешь этого. Феликс хочет сказать «нет». Но вместо этого он скулит. Хёнджин медленно отстраняется, его дыхание неровное, но в глазах — тень разума сквозь туман желания. — Феликс… — его голос хриплый, будто он с трудом контролирует себя. — Я могу принести тебе таблетки. Подавители. Он делает движение, чтобы встать, но пальцы Феликса впиваются в его рубашку, сжимая ткань так, что костяшки белеют. — Не уходи. Эти два слова звучат тише шепота, но для Хёнджина они громче грома. — Ты уверен? — он наклоняется ближе, его корица теперь густая, как сироп, обволакивающая, дурманящая. — Потому что если я останусь, я не смогу остановиться. Феликс закрывает глаза. Его тело — предательское, дрожащее, мокрое от пота — уже ответило за него. Он чувствует, как его бедра приподнимаются навстречу, как живот сводит от ожидания. — Я ненавижу тебя, — шепчет он, но его голос звучит как мольба. Хёнджин усмехается, проводя пальцем по его горячей щеке. — Врешь. И затем его губы наконец прижимаются к шее Феликса, прямо к железе, от которой по телу омеги разливается электрический шок. Феликс вздрагивает, его ногти впиваются в спину Хёнджина, притягивая ближе. — Ты… ты специально… — он пытается злиться, но голос срывается, когда зубы альфы слегка задевают чувствительную кожу. — Специально что? — Хёнджин отводит голову, чтобы посмотреть ему в глаза. Его взгляд темный, полный обещаний, от которых у Феликса перехватывает дыхание. — Ты… знал… что я не смогу отказаться… Хёнджин улыбается — медленно, уверенно, как хищник, который наконец поймал свою добычу. — Да. И затем он кусает. Не метку — еще нет — но достаточно резко, чтобы Феликс вскрикнул и выгнулся, его цитрусовый запах взрывается сладостью, как спелый апельсин, раздавленный в ладонях. — Ты мой, — рычит Хёнджин, прижимая его к матрасу всем весом. — И перестань врать, что это не так. Феликс хочет ответить. Хочет пнуть, укусить, вырваться. Но вместо этого он обнимает Хёнджина за шею и тянется к нему, как утопающий к воздуху. Хёнджин не спешит. Его пальцы скользят по коже Феликса, медленно, намеренно, будто разучивая каждый изгиб, каждый шрам, каждую родинку. Кожа омеги горит под его прикосновениями, и каждый поцелуй, который он оставляет на ней, словно обжигает и охлаждает одновременно. — Ты такой… красивый, — шепчет Хёнджин, его губы скользят по ключице Феликса, затем ниже, к груди. Феликс сжимает зубы, стараясь не издавать звуков, но его желающее тело реагирует на каждое движение. Соски уже твердые, чувствительные, и когда Хёнджин обхватывает один губами, Феликс вздрагивает, сдавленно вскрикивая. — Т-ты… — он пытается говорить, но мысли путаются, когда альфа проводит языком по его коже, медленно, словно пробуя на вкус. — Я? — Хёнджин поднимает голову, его глаза заливаются тёмным пламенем от желания. Феликс хочет сказать что-то колкое, что-то, что вернет ему хоть каплю контроля. Но все, что он может выдавить из себя, это: — Не… не тормози… Хёнджин усмехается, низкий, довольный звук, от которого по спине Феликса бегут мурашки. — Ты хочешь, чтобы я поторопился? — он целует живот омеги, чуть выше линии белья, заставляя того содрогнуться. — Или… Его пальцы задерживаются на резинке штанов Феликса, медленно, нарочито нерешительно. — …ты хочешь, чтобы я наслаждался процессом? Феликс чувствует, как его лицо заливается краской. Он хочет отвернуться, но Хёнджин ловит его подбородок, заставляя встретиться взглядом. — Смотри на меня, — приказывает он, и в голосе звучит что-то такое, от чего Феликс немеет. И он смотрит. Хёнджин медленно стягивает с него белье, и Феликс чувствует, как его тело напрягается, как будто он впервые оказался в таком положении. — Боже… — Хёнджин замирает, его взгляд скользит вниз, и Феликс видит, как его зрачки расширяются. Омега хочет закрыться, но альфа ловит его запястья, прижимая к матрасу. — Не прячься, — его голос звучит хрипло. — Я хочу видеть тебя. И затем он наклоняется, его губы касаются внутренней поверхности бедра Феликса, нежно, почти неосязаемо. Феликс вздрагивает, его ноги непроизвольно раздвигаются шире. — Хёнджин… — его дрожащий голос больше похож на стон. — Ты пахнешь еще лучше здесь, — альфа вдыхает глубоко, его нос почти касается кожи, и Феликс чувствует, как его цитрусовый аромат смешивается с корицей, создавая что-то опьяняющее. И затем Хёнджин прижимается губами к самому чувствительному месту, и Феликс выгибается, его пальцы впиваются в простыни. — А-ах! Он не ожидал этого. Не ожидал, что альфа сразу опустится так низко, что его язык будет таким… горячим, влажным, невыносимым. Хёнджин не торопится. Он исследует каждый сантиметр, каждый изгиб, словно пытаясь запомнить вкус. Его руки держат бедра Феликса, не давая тому закрыться, и омега чувствует, как его тело постепенно теряет контроль. — Ты… ты… — он пытается говорить, но мысли пропадают, когда Хёнджин толкает язык глубже в дырочку, и Феликс слышит собственный стон, громкий, неприкрытый. Его бедра дергаются, но альфа только прижимает его сильнее, не позволяя двигаться. — Держись, — шепчет Хёнджин, отрываясь на секунду, его губы блестят. — Я только начал. И затем он снова опускается, и на этот раз его пальцы скользят ниже, аккуратно касаясь и проникая самыми кончиками, а Феликс чуть ли не кричит. — Н-нет… так… так слишком… Но Хёнджин не останавливается. Он работает языком, пальцами, пока Феликс не начинает дрожать, его дыхание сбивается, живот сводит от нарастающего напряжения. — Я… я не… — он хватает альфу за волосы, не зная, тянет ли он его ближе или пытается оттолкнуть. Хёнджин поднимает глаза, встречаясь с его взглядом, и Феликс видит в них все — голод, удовлетворение, власть. — Кончай, — приказывает он, и его голос звучит как обжигающий шепот. И Феликс не может ослушаться. Его тело взрывается волнами удовольствия, он выгибается, его пальцы впиваются в плечи Хёнджина, а губы сами разжимаются в немом крике. Хёнджин не отходит, принимая все, пока Феликс не начинает слабо отталкивать его, перевозбужденный и чувствительный. — Ч-черт… — омега падает на матрас, его грудь быстро вздымается, а перед глазами плывет. Хёнджин медленно поднимается, его губы все еще блестят, а в глазах — торжество. — Ну что, злюка, — он наклоняется, целуя Феликса в губы, заставляя того почувствовать свой же вкус. — Все еще хочешь меня прибить? Феликс хочет ответить что-то дерзкое, но все, что он может сделать, это слабо ударить его по плечу. — Заткнись… Хёнджин смеется, низко, глубоко, и затем прижимается к нему всем телом, его корица теперь смешалась с цитрусами, создавая новый, их запах. — О, нет, милый, — он целует шею Феликса, чуть ниже уха, заставляя того содрогнуться. — Это только начало. Феликс всё же находит силы в себе — или, может, это просто новая волна течки, заставляющая его тело гореть еще сильнее. Но он не хочет просто лежать и подчиняться. Нет, сейчас в его жилах бурлит что-то другое: жар, азарт, вызов. Он резко упирается ладонями в грудь Хёнджина и переворачивает его на спину, ловя момент неожиданности. Альфа ахнул, глаза расширились от удивления, но протестовать не успел — Феликс уже сидит верхом, прижимая его бедра к матрасу. — Ого, — Хёнджин хрипло смеется, но в его глазах загорается искра интереса. — А кто тут у нас внезапно стал главным? Феликс тяжело дышит, его цитрусовый запах теперь горько-сладкий, как переспелый апельсин, готовый лопнуть от сока. — Заткнись, — рычит он, но голос дрожит — не от страха, а от натянутого, как струна, желания. Хёнджин не сопротивляется. Наоборот, он расслабляется под ним, ухмыляясь, будто знает какую-то тайну. — Ну давай же, злюка, — подзадоривает он. — Покажи, на что ты способен. Феликс чувствует, как его щеки горят. Он ненавидит этот тон. Ненавидит, как Хёнджин смотрит на него — будто видит насквозь, будто знает, что Феликс сейчас потеряет контроль. Но он не отступает. Одним резким движением он приподнимается и опускается на член Хёнджина, не давая тому подготовиться. Альфа вскидывает голову, губы разжимаются в немом стоне, а пальцы впиваются в бедра Феликса. — Ч-черт… — его голос срывается, когда омега начинает двигаться, медленно, нарочито нерешительно, будто проверяя границы. Феликс чувствует, как его собственное тело дрожит от переизбытка ощущений, но он не останавливается. Он наклоняется, его губы почти касаются уха Хёнджина. — Что, альфа, — шепчет он, голос звенящий от едва сдерживаемого торжества. — Не нравится, когда тебя используют? Хёнджин резко выдыхает, его глаза темнеют, а пальцы сжимают бедра так сильно, что омега вздрагивает. — Ты играешь с огнем, — рычит он, но его тело явно не против такой игры. Феликс ускоряется, его собственные бедра работают на инстинктах, а внутри все сжимается, будто пытаясь удержать Хёнджина как можно глубже. — А ты… ах… не представляешь, как я играю, — он с трудом выговаривает слова, но не сбавляет темпа. Хёнджин внезапно переворачивает их, но не останавливает — наоборот, он помогает, подхватывая ритм, его руки скользят по спине Феликса, прижимая его ближе. — Тогда играй для меня, — он целует его, жестко, почти болезненно, и Феликс отвечает тем же — кусает его губу, впивается ногтями в плечи. Его тело требует больше. И когда волна накрывает его, Феликс не сдерживается — он кричит, его голос разбивается о стены комнаты, а цитрусовый запах взрывается сладостью, смешиваясь с корицей в один опьяняющий коктейль. Хёнджин не отстает — он прижимается к шее Феликса, его зубы слегка сжимают железу, и омега снова вздрагивает, чувствуя, как по телу разливается новая волна жара. Когда они наконец отстраняются друг от друга, оба дышат так, будто только что пробежали марафон. Феликс падает на матрас, его руки дрожат, а перед глазами все плывет. Хёнджин валится рядом, его рука тут же тянется к Феликсу, обвивая его талию. — Ну что, — он хрипло смеется. — Кто тут теперь главный? Феликс слабо бьет его по плечу, но улыбается — впервые за весь день искренне. — Заткнись… Хёнджин целует его в макушку, и Феликс не отталкивает его. — Я убью вас с Минхо, — бормочет Феликс, неосознанно прижимаясь ближе к альфе, — Как только всё это закончится. Обещаю. Хёнджин приподнимает бровь, беззвучно посмеиваясь. — Я серьёзно, — Феликс ворочается, пытаясь найти удобное положение, но тело всё ещё слишком чувствительное, перегретое. — Вы оба подохнете. Особенно он — за то, что подставил меня. Хёнджин лениво проводит пальцами по его спине, наслаждаясь тем, как омега непроизвольно выгибается от прикосновений. — О, я уверен, что он уже приготовился к твоей мести, — усмехается он. — Но, знаешь, думаю, оно того стоило. Феликс резко переворачивается, нахмурившись. — Чего стоило? — Ну, — Хёнджин пожимает плечами, но в его глазах играет тот самый чёртов огонёк, от которого у Феликса снова начинает гореть кожа. — Теперь-то ты не отрицаешь, что хочешь меня. Феликс открывает рот, чтобы возразить, но… слова застревают в горле. Потому что ложь уже не работает. Его тело всё ещё обмякшее, расслабленное, а цитрусовый запах — сладкий, довольный, без намёка на былую резкость. — …Заткнись, — бормочет он вместо ответа, отворачиваясь. Хёнджин не настаивает. Он просто притягивает Феликса ближе, позволяя тому прижаться к его груди, и омега, к собственному удивлению, не сопротивляется. Тишина. Только их дыхание, постепенно выравнивающееся, и далёкие звуки университетского двора за окном. Феликс закрывает глаза. Он должен ненавидеть это. Должен злиться, кусаться, рваться на свободу. Но вместо этого он чувствует… спокойствие. — Ты всё ещё дрожишь, — замечает Хёнджин через некоторое время, его пальцы медленно скользят по плечу Феликса. — Это не дрожь, — огрызается омега, но предательская неуверенность в голосе выдаёт его. — Это… послетечковая реакция. — Ага, конечно, — Хёнджин ухмыляется. — И сколько она ещё продлится? — Не знаю, — Феликс прикрывает глаза. — Пару часов. Может, дольше. — Ммм… — альфа задумчиво проводит рукой по его животу, заставляя Феликса вздрогнуть. — Значит, у нас ещё много времени. Феликс резко открывает глаза. — Что? Хёнджин уже наклоняется к нему, его корица снова становится гуще, насыщеннее, и Феликс чувствует, как его тело немедленно реагирует. — Ты же не думал, что я остановлюсь после одного раза? — его голос звучит как шёпот дьявола, соблазнительный и неумолимый. Феликс хочет протестовать. Но его бедра уже приподнимаются навстречу, а пальцы впиваются в простыни. — Я… я тебя ненавижу... — шепчет он, но это звучит как мольба. Хёнджин целует его в уголок губ. — Врешь. И снова начинается всё.

***

Когда Минхо наконец возвращается в комнату через два дня, первое, что он видит — это Феликса, сидящего на своей кровати с самым убийственным взглядом в истории. — О, привет, — Минхо замирает в дверях, оценивая обстановку. Комната выглядит так, будто здесь прошёл ураган, а запах цитрусов и корицы всё ещё витает в воздухе. — Как… дела? Феликс медленно поднимается. — Ты. Мёртв. Минхо делает шаг назад, но ухмыляется. — Ой, да ладно! — он поднимает руки в защитном жесте. — Ты же благодарен мне, да? Феликс идёт к нему. — Благодарен?! — Ну, типа… — Минхо быстро ретируется в коридор, но смеётся. — Теперь-то ты хотя бы признаёшь, что он тебе нравится! Феликс хватает первую попавшуюся подушку и швыряет в него со всей силы. — Я тебя убью! Минхо скрывается за углом, его смех ещё долго разносится по коридору. Феликс тяжело дышит, его щёки пылают, но… где-то глубоко внутри, в самой тёмной части сознания, он знает — Минхо прав. И это хуже всего.