Доминант

Прошло несколько дней после окончания течки. Феликс вернулся к своему обычному ритму — лекции, тренировки, редкие вылазки в клубы с Минхо. Но что-то изменилось. Теперь, когда он проходил по коридорам университета, его взгляд невольно искал его. Корица. Тот самый запах, который сводил его с ума. Но Хёнджин словно испарился. И Феликс не знал, радоваться этому или злиться. — О, смотри-ка, наш бунтарь вернулся в строй, — раздался знакомый голос, когда Феликс сидел в кафе с чашкой кофе. Минхо плюхнулся напротив, ухмыляясь так, будто знал все его мысли. — Отвали, — Феликс нахмурился, отодвигая чашку. — Как там твой альфа? — Минхо нарочно растянул последнее слово, наслаждаясь моментом. Феликс почувствовал, как по шее разливается тепло, но сделал вид, что не понимает, о чём речь. — У меня нет никакого альфы. — Ой, да ладно, — Минхо закатил глаза. — Ты же не думаешь, что я не заметил, как ты теперь нюхаешь воздух, когда проходишь мимо экономического корпуса? Феликс стиснул зубы. — Я не нюхаю. — Ты прямо как щенок на поводке, — Минхо фыркнул. — Ждёшь, когда он тебя позовёт. Феликс резко встал, стукнув ладонью по столу. — Хочешь его? Забирай! — его голос прозвучал резче, чем он планировал. Минхо замер, затем медленно поднял бровь. — Ого. Ты ревнуешь? — Я не… — Феликс сжал кулаки. — Феликс, — Минхо вдруг стал серьёзным. — У меня есть альфа. И, если ты забыл, это твой двоюродный брат. Феликс закатил глаза. — Как я мог забыть, если ты каждые пять минут напоминаешь? Минхо ухмыльнулся. — Потому что ты слишком занят, думая о своём альфе. — Он не мой! — Ага, конечно, — Минхо откинулся на спинку стула. — Просто скажи ему это в лицо. Феликс хотел ответить, но в этот момент его нос уловил это. Корица. Он резко обернулся. Хёнджин стоял у стойки заказа, спокойный, будто ничего не произошло. Будто он не провёл последние несколько дней, доводя Феликса до исступления. — О, смотри-ка, — Минхо хихикнул. — Говорил же, что ты как щенок. Феликс резко отвернулся, но было поздно — Хёнджин уже заметил его. И, чёрт возьми, он шёл прямо к ним. — Привет, злюка, — его голос был таким же низким, таким же невыносимым. Феликс не поднял глаз. — Иди к чёрту. Хёнджин рассмеялся, затем кивнул Минхо. — Он всегда такой милый после течки? Минхо фыркнул. — О, ты ещё не видел, каким он бывает до неё. Феликс вскипел. — Вы оба бесите меня. Хёнджин склонился над его стулом, его губы почти касались уха Феликса. — А я думал, тебе понравилось. Феликс резко вскочил, почти опрокинув стул. — Всё. Я ухожу. Минхо и Хёнджин переглянулись, и в их глазах читалось одно и то же: Он проиграл. И самое ужасное? Феликс это знал.

***

Феликс больше не мог отрицать: Хёнджин снова преследовал его. Или, может, это он сам неосознанно искал взглядом его высокую фигуру в толпе, ловил знакомый пряный запах корицы в университетских коридорах? Каждый день — одно и то же. В столовой. Феликс наливает себе кофе, стараясь не смотреть в сторону экономического факультета, но периферийным зрением замечает знакомый силуэт. Хёнджин уже сидит за ближайшим столом, развалившись с видом полного безразличия, но Феликс чувствует его взгляд. Тяжелый, обжигающий. — Опять случайно оказался рядом? — шипит Феликс, проходя мимо. Хёнджин лишь поднимает чашку в мнимом тосте, ухмыляясь: — А ты разве не рад? Феликс сжимает стакан так, что пластик трещит. В библиотеке. Он прячется в дальнем углу, заваленный книгами, но через полчаса слышит мягкие шаги. — Это место свободно? Феликс даже не поднимает головы. — Нет. Но Хёнджин уже садится напротив, разбрасывая свои конспекты с преувеличенной небрежностью. — Не волнуйся, я не отвлекаюсь на разговоры, — говорит он, но его нога под столом случайно задевает Феликса. Омега вздрагивает, как от удара током. — Ты… — Я что? — Хёнджин поднимает глаза, и в них читается вызов. Феликс стискивает зубы и молчит. Но его запах — его проклятый цитрусовый запах — становится слаще.

***

Вернувшись в общагу, Феликс застает Минхо, который, развалившись на кровати, с довольным видом доедает пачку чипсов. — О, а вот и наш влюбленный бунтарь! — дружелюбно поднимает он руку. Феликс швыряет рюкзак в угол и падает на свою кровать, закрывая лицо руками. — Заткнись. — Ого, — Минхо садится, прищурившись. — Хёнджин опять тебя достал? — Он везде! — Феликс вскидывается, размахивая руками. — В столовой, в библиотеке, черт возьми, я даже в туалете его встретил! Минхо прикрывает рот ладонью, но плечи его предательски трясутся от смеха. — О нет, как ужасно… — Я тебя ненавижу, — Феликс хватает подушку и запускает в него. Минхо ловко ловит ее и прижимает к груди. — Серьезно, Феликс, — его голос внезапно становится серьезнее. — Ты же понимаешь, что это не случайно? Феликс отворачивается. — Он просто издевается. — Да? — Минхо поднимает бровь. — А может, он просто не может держаться от тебя подальше? Феликс чувствует, как по щекам разливается жар. — Заткнись. — О, ты краснеешь! — Минхо хлопает в ладоши. Феликс хватает вторую подушку. — Съёбывай к Чану уже наконец! Минхо замирает, и в его глазах появляется опасный блеск. — О, так ты хочешь, чтобы я освободил комнату? — он наклоняется, ухмыляясь. — Может, тогда Хёнджину стоит переехать к тебе? Феликс замер с подушкой в руке, его пальцы судорожно сжали ткань. — Что? Минхо ухмылялся, довольный собой, как кот, который только что украл сливки. — Ну, знаешь, — он развалился на кровати, закинув руки за голову. — Раз уж я тут тебе так мешаю… Может, тебе стоит найти другого соседа? Феликс швырнул подушку ему прямо в лицо. — Ты вообще слышишь себя?! Минхо только рассмеялся, ловко увернувшись. — Ой, да ладно! Ты же сам говорил, что хочешь, чтобы я съехал. — Да, но не для того, чтобы… чтобы… — Феликс задохнулся от ярости, не в силах даже выговорить это. — Чтобы Хёнджин мог приходить к тебе каждый день? — подмигнул Минхо. Феликс схватил очередную подушку и запустил со всей силы. — Я тебя убью! Минхо ловко поймал её и прижал к груди, изображая раненое сердце. — Ой, как грубо! А я ведь так переживаю за твое одиночество. — Я не одинок! — Ну да, конечно, — Минхо склонил голову. — Просто у тебя есть альфа, который тебя метит, но ты упорно делаешь вид, что ничего не происходит. Феликс почувствовал, как по шее разливается жар. — Он меня не метил. — Ага, просто оставил парочку заметных следов на твоей шее, — Минхо фыркнул. — Кстати, они уже зажили? Феликс инстинктивно прикрыл шею рукой, хотя следы от зубов Хёнджина уже давно исчезли. — Заткнись… Минхо вдруг стал серьёзнее. — Серьёзно, Феликс. Ты же чувствуешь это. Он не просто так везде тебя преследует. Феликс отвернулся. — Он не преследует. — О, да ладно? — Минхо поднял бровь. — Он теперь везде. В столовой, в библиотеке, даже в спортзале, хотя, насколько я знаю, он туда раньше не ходил. Феликс стиснул зубы. — Это не значит, что он… — Что? Что он хочет тебя? — Минхо рассмеялся. — Боже, ну сколько можно отрицать очевидное? Феликс не ответил. Потому что, чёрт возьми, Минхо был прав. Хёнджин действительно стал появляться везде. И самое мерзкое? Феликсу это нравилось.

***

Хёнджин чувствовал, как его контроль начинает трещать по швам. Гон приближался — он ощущал это по нарастающему напряжению в мышцах, по тому, как его запах корицы становился гуще, острее, по тому, как каждая клетка его тела реагировала на Феликса. Особенно — на его запах. Цитрусовый, сладкий, невыносимо манящий. И сегодня было особенно тяжело. Феликс стоял в коридоре университета, разговаривая с кем-то из одногруппников, и Хёнджин не мог оторвать от него взгляд. Омега смеялся, запрокинув голову, его шея обнажилась, и альфа почувствовал, как его клыки ноют от желания вонзиться в эту нежную кожу. — Черт… — Хёнджин резко отвернулся, сжимая кулаки. Он не мог позволить себе потерять контроль. Не здесь. Не сейчас. Но Феликс, будто чувствуя его взгляд, обернулся. Их глаза встретились. Омега на мгновение замер, его губы слегка приоткрылись, а цитрусовый запах вспыхнул слаще. Хёнджин резко развернулся и ушел.

***

Он провел остаток дня, избегая Феликса. Но это было невозможно. Потому что даже когда он не видел его, он чувствовал. Его запах. Его присутствие. Его. Вечером Хёнджин сидел у себя в комнате, пытаясь сосредоточиться на учебниках, но его тело горело. Он знал, что скоро ему придется запереться здесь. Переждать гон в одиночестве. Потому что альфа в гоне — это опасность. Особенно когда рядом такой омега, как Феликс. Хёнджин сжал зубы. Он не собирался принуждать его. Даже если его инстинкты кричали обратное.

***

Хёнджин шёл из магазина, сжимая в руках пакет с едой и подавителями. Завтра ему предстояло запереться в комнате и пережить гон — он уже предчувствовал, как тело наливается тяжестью, как запах корицы становится гуще, острее, как инстинкты начинают перевешивать разум. И тут он почувствовал его. Цитрусы. Хёнджин резко остановился, нос непроизвольно втягивая воздух. Да, это был Феликс. Но его запах был… другим. Смешанным. С альфой. Хёнджин медленно повернул голову и увидел их. Феликс стоял в тени деревьев, обнявшись с каким-то парнем. Незнакомец что-то шептал ему на ухо, и Феликс смеялся — громко, искренне, запрокинув голову так, что обнажилась шея. Его шея. Хёнджин почувствовал, как по спине пробежала волна жара, а альфа внутри сгорает от желания вонзиться в эту нежную кожу. Нет. Он сжал пакет так, что пластик затрещал. Феликс мог обниматься с кем угодно. Это не его дело. Но когда незнакомец прижал омегу к себе, проводя ладонью по его спине, что-то внутри Хёнджина взорвалось. Корица вспыхнула в воздухе, резкая, обжигающая, как сигнал. Феликс резко обернулся. Их взгляды встретились. Омега замер, а цитрусовый запах стал насыщеннее — но теперь в нём чувствовалась тревога. Незнакомец что-то спросил, и Феликс, не отводя глаз от Хёнджина, что-то пробормотал в ответ. Хёнджин не стал ждать. Он резко развернулся и зашагал прочь, в сторону общежития, стиснув зубы так сильно, что челюсть свело судорогой.

***

Феликс не знал, что делать. Слова Чана, его кузена, застряли в голове, как заноза. — У того альфы скоро гон, — сказал во время обеденной встречи Чан, наблюдая, как Хёнджин резко развернулся и ушёл. — Он пахнет корицей, но под ней — жар. Как угли перед вспышкой. — Он просто псих, — пробормотал Феликс в ответ, но даже сам не поверил своим словам. Теперь, сидя в общаге и бесцельно перебирая вещи, он не мог выкинуть из головы этот разговор. — О, ты уже собрался? — Минхо, развалившись на кровати, ухмылялся, будто читал его мысли. — Заткнись, — Феликс швырнул носки в сумку, хотя даже не понимал, зачем он её вообще достал. — Ну что, решил навестить своего альфу? — Минхо подчеркнуто протянул последние слова, довольный собой. — Я иду проверить, не сдох ли он, — Феликс скрипнул зубами. — Вдруг он там один, и у него действительно… — Гон? — Минхо поднял бровь. — О, так ты переживаешь за него? — Я не… — Феликс резко застегнул рюкзак. — Просто если он сдохнет, мне придётся искать нового партнёра для проекта по экономике. — Ага, конечно, — Минхо рассмеялся. — Просто скажи ему, что пришёл помочь. Феликс швырнул в него подушку, но Минхо ловко увернулся. — Ладно, я пошёл. — Удачи! — Минхо крикнул ему вслед. — И не забудь взять с собой подавители! Феликс захлопнул дверь, но всё равно услышал его хохот.

***

Коридор общежития казался бесконечным. Каждый шаг отдавался в висках, а в груди что-то сжималось — то ли страх, то ли предвкушение. «Что я вообще делаю?» Феликс замедлил шаг перед дверью Хёнджина. Он поднял руку, чтобы постучать, но замер. От щели под дверью струился запах. Корица. Но не та, что обычно — лёгкая, пряная. Нет. Это был густой, тяжёлый аромат, будто его кипятили на медленном огне, пока он не стал обжигать лёгкие. Феликс почувствовал, как его собственный запах откликнулся — цитрусы в который раз стали слаще, насыщеннее, как перезрелые мандарины. Он глубоко вдохнул и постучал. Тишина. Феликс нахмурился и постучал снова — громче. — Хёнджин? Из-за двери донёсся приглушённый стон, затем шорох — будто кто-то резко встал. — Уходи. Голос Хёнджина был хриплым, надломленным, будто он с трудом контролировал себя. Феликс почувствовал, как по спине пробежали мурашки. — Открой. — Феликс, — имя прозвучало как предупреждение. — Уходи. Но Феликс уже поворачивал ручку. Дверь была незаперта. Комната напоминала поле боя. Простыни сброшены на пол, подушки разбросаны, а в воздухе висел тот самый запах — корица, смешанная с чем-то диким, необузданным. Хёнджин стоял у окна, спиной к двери, его плечи были напряжены, а пальцы впились в подоконник так, что костяшки побелели. — Я сказал уйти, — он не обернулся, но его голос дрожал. Феликс шагнул внутрь, закрывая за собой дверь. — У тебя гон. Это не был вопрос. Хёнджин резко обернулся, и Феликс едва сдержал вздох. Его глаза были тёмными — зрачки расширены, а в глубине горело что-то дикое. Щёки покрывал румянец, волосы взъерошены, а губы слегка приоткрыты — он тяжело дышал, будто только что бежал. — Ты… — Хёнджин сгрёб пальцами свои волосы, сжимая их в кулак. — Ты должен уйти. — Почему? — Феликс сделал шаг вперёд. — Потому что я не смогу… — Хёнджин резко отвернулся. — Я не хочу причинить тебе боль. Феликс почувствовал, как его собственное тело реагирует на чужие слова — собственный запах смешивался с корицей в головокружительный коктейль. — Ты не причинишь. — Ты не понимаешь! — Хёнджин резко повернулся, и в его глазах было что-то опасное. — Я не… я не смогу контролировать себя. Феликс подошёл ближе. — А кто сказал, что я хочу, чтобы ты контролировал себя? Хёнджин замер. — Ты… — Я устал, — Феликс вдохнул. — Устал врать. И затем он прикоснулся. Ладонь к щеке Хёнджина — горячей, влажной от пота. Альфа вздрогнул, как от удара током. — Феликс… — Заткнись, — Феликс приподнялся на цыпочках и прижался губами к его. Это был не поцелуй. Это была искра. Хёнджин зарычал — низко, глубоко, как зверь, сорвавшийся с цепи, — и схватил его. Феликс почувствовал, как его прижали к стене, как губы Хёнджина обжигали его кожу, как зубы впились в шею — не метка, ещё нет, но достаточно, чтобы Феликс застонал. — Ты уверен? — Хёнджин дышал ему в губы, его руки сжимали бёдра Феликса так, что возможно останутся синяки. Феликс обхватил его за шею. — Не будь я уверен , меня бы здесь не было. Хёнджин глухо стонет и толкает Феликса к кровати. Пружины матраса скрипят под их весом, когда Феликс падает на спину, а Хёнджин нависает над ним. Его пальцы впиваются в запястья омеги, пришпиливая их к простыням, а губы находят его рот с хищной точностью. — Ты так долго убегал… — Хёнджин рычит прямо в его губы, и каждое слово обжигает, как раскалённый уголь. Его руки скользят вниз, срывая с Феликса футболку одним резким движением. Ткань рвётся по шву — альфа даже не пытается быть аккуратным. Феликс не сопротивляется. Наоборот, его пальцы впиваются в плечи Хёнджина, оставляя царапины, а губы приоткрываются в немом приглашении. — Ты… ты чёртов… — он пытается сказать, но голос срывается, когда зубы Хёнджина впиваются в его ключицу. Альфа отвечает низким рычанием, его руки скользят по телу омеги, сжимая, помечая, будто пытаясь убедиться, что это не сон. — Ты мой, — он целует Феликса снова, жестко, почти болезненно, и омега отвечает тем же — кусает его за губу, пока не чувствует вкус крови. Хёнджин не останавливается. Его пальцы оставляют синяки на бёдрах Феликса, его губы обжигают каждый сантиметр кожи, а запах корицы теперь такой густой, что Феликсу кажется, будто он тонет в нём. — Хёнджин… — он задыхается, когда альфа прижимается к нему всем весом, и Феликс чувствует его — твёрдого, горячего, готового взять то, что принадлежит ему по праву. — Скажи, — Хёнджин приподнимается, его глаза горят, а шепот обжигает щёки. — Скажи, что ты хочешь этого. Феликс сжимает зубы. Он ненавидит этот тон. Ненавидит и обожает одновременно. — Да… — слово вырывается против его воли, тихо, сдавленно, но Хёнджин слышит. Его ухмылка становится шире, опаснее. — Что «да»? Феликс хочет ударить его. Вместо этого он выгибается, его цитрусовый запах взрывается сладостью, и он стонет: — Возьми меня. Но Хёнджин не торопится. Он знает, что Феликс — не из тех, кто сдается легко, даже когда его тело уже дрожит от желания. Поэтому альфа опускается между его ног, целуя внутреннюю поверхность бедер, оставляя на нежной коже следы зубов и синяки от своих пальцев. — Ты такой красивый, когда сжимаешься от каждого прикосновения, — шепчет Хёнджин, его горячее дыхание обжигает кожу Феликса, заставляя омегу вздрагивать. Он проводит языком по чувствительной коже, наслаждаясь тем, как Феликс резко вскидывается, а его пальцы впиваются в простыни. — Хёнджин… — голос омеги дрожит, но он не просит остановиться. Альфа ухмыляется и наконец прикасается пальцами к его входу, медленно, почти нежно, но с явным намерением. — Расслабься, — приказывает он. Феликс закусывает губу, но его тело уже подчиняется. Хёнджин вводит один палец, осторожно, но настойчиво, и омега резко выдыхает. — Ты такой горячий внутри… — Хёнджин прижимается губами к его животу, одновременно начиная медленные движения пальцем. Феликс выгибается, его ноги непроизвольно раздвигаются шире, словно приглашая альфу глубже. — Д-давай уже… — бормочет он, заставляя что-то внутри Хёнджина сжаться от этого тона. Хёнджину тяжело сдержать себя. Каждое биение пульса в висках напоминает ему, что он может потерять контроль в любой момент. Его инстинкты требуют немедленно взять то, что принадлежит ему по праву, но он сопротивляется — хочет видеть, как Феликс окончательно сломается под его руками. Он добавляет второй палец, растягивая Феликса с мучительной медлительностью. Его движения точны — он знает каждый изгиб, каждую чувствительную точку внутри омеги. Когда подушечки его пальцев находят тот самый участок, Феликс резко дёргается, его ногти впиваются в плечи Хёнджина. — А-ах!.. Ч-чёрт… — его голос срывается, тело выгибается дугой, но Хёнджин лишь прижимает его бедро к матрасу, не позволяя уйти. — Ты хотел этого, помнишь? — он наклоняется, обжигая губы Феликса своим дыханием. — Ты сам попросил. Феликс ничего не отвечает — он только стонет, когда Хёнджин ускоряет движения пальцев, то вкручивая их глубже, то едва касаясь. Его тело уже на грани — мышцы напряжены, кожа покрыта испариной, а запах стал таким густым, что Хёнджин чувствует цитрусы на языке. Но альфа не даёт ему кончить. Как только Феликс начинает терять контроль, его дыхание становится прерывистым, а бедра дрожат, Хёнджин замедляется. Он вынимает пальцы совсем, оставляя омегу пустым, дрожащим, на грани безумия. — Н-нет… — Феликс хрипит, его руки тянутся к Хёнджину, но тот отстраняется. — Что «нет»? — он проводит ладонью по внутренней стороне бедра Феликса, наслаждаясь тем, как тот вздрагивает. — Ты же просил меня взять тебя. Разве передумал? Феликс сжимает зубы. Его глаза блестят — от злости, от желания, от невозможности получить то, что ему нужно. — Ты… чёртов… садист… Хёнджин смеётся — низко, хрипло, как будто его горло пересохло от жажды, которую только Феликс может утолить. — Да. Хёнджин внезапно накрывает Феликса своим телом, прижимая его к матрасу всем весом. Он захватывает губы омеги в жгучем поцелуе, намеренно медленном, заставляя Феликса кусать его в нетерпении. — Терпение, злюка, — Хёнджин дышит прямо в его губы, чувствуя, как Феликс дрожит под ним. Но омега уже не может ждать. Его пальцы впиваются в спину Хёнджина, специально царапая, а его цитрусовый запах заставляет чужую голову кружиться. — Хватит… мучить… — Феликс хрипит, но Хёнджин лишь усмехается. В один момент он резко переворачивает Феликса на живот, заставляя того уткнуться лицом в подушку. Его руки сжимают бёдра омеги, пальцы оставляют синяки на нежной коже. — Ты готов? — он наклоняется, обжигая ухо Феликса своим дыханием. Но не ждёт ответа. Одним резким толчком Хёнджин входит в него, заставляя Феликса вскрикнуть в подушку. — Т-ты... — голос омеги срывается, тело напрягается, пытаясь приспособиться к неожиданному вторжению. Хёнджин замирает на секунду, его пальцы впиваются в бёдра Феликса так, что точно останутся следы. — Расслабься, — он наклоняется, целуя позвоночник омеги, но его голос звучит как команда. Феликс пытается выдохнуть, его пальцы сжимают простыни, но Хёнджин уже начинает двигаться. Сначала медленно, почти невыносимо, отчего каждый толчок заставляет Феликса сжиматься вокруг него. — Ты так идеально подходишь мне… — Хёнджин рычит, его голос хриплый от сдерживаемого желания. Затем быстрее. Резче. Каждое движение заставляет Феликса терять дар речи, его стоны глухие, приглушённые подушкой, но Хёнджин слышит каждый. — Громче, — он приказывает, одной рукой сжимая светлые волосы Феликса, отчего тот стонет. — Я хочу слышать, как ты сдаёшься. Феликс не может сопротивляться. Его голос наконец вырывается наружу, когда Хёнджин находит ту самую точку внутри него, заставляя омегу выгибаться в дугу. — Хёнджин! Альфа лишь смеётся, низко, хрипло, и ускоряется, его движения становятся почти неконтролируемыми, но он всё ещё держит Феликса в железной хватке. Хёнджин двигается яростно, и каждый толчок загоняет Феликса глубже в матрас. Его бёдра хлещут по ягодицам омеги с влажными шлепками, а пальцы впиваются в талию так, что завтра останутся сине-фиолетовые отпечатки. — Ты так туго сжимаешься... — практически рычит Хёнджин. — Как будто не хочешь меня отпускать. Феликс не может ответить — его голос разбит на хриплые стоны, лицо прижато к подушке, а слюна оставляет влажные пятна на ткани. Он уже на грани, его тело напрягается, дрожит, живот сводит от нарастающего напряжения. Когда оргазм накрывает его, Феликс кричит — резко, неожиданно даже для себя. Его тело выгибается, сжимаясь вокруг Хёнджина с такой силой, что альфа стонет сквозь зубы. Но Хёнджин не останавливается. — Ещё... — он хватает Феликса за волосы, заставляя выгнуть шею. — Ты выдержишь. Феликс стонет от переизбытка ощущений, его перевозбуждённое тело бьётся в мелкой дрожи, но Хёнджин продолжает двигаться — теперь ещё жёстче, ещё безжалостнее. — Н-не могу... слишком... — Феликс хрипит, слёзы выступили на ресницах, но он послушно выгибается на встречу каждому толчку вопреки своим словам. Хёнджин чувствует, как его собственное напряжение достигает пика. Он прижимается к Феликсу всем телом, зубы впиваются в шею омеги — не метя, но оставляя кровавый след. — Кончай со мной... — он хрипит прямо в ухо Феликсу, и омега послушно сжимается вокруг него снова, его перевозбуждённое тело отзывается даже на эту пытку волной сладострастия. Когда Хёнджин кончает, Феликс чувствует, как его заполняет горячая сперма. Альфа рычит, впиваясь зубами в его плечо, а затем медленно, нехотя останавливается. Они лежат, тяжело дыша, смешанные запахи цитрусов и корицы витают в воздухе. Хёнджин не отпускает Феликса, прижимая его к себе, пока их сердца не начинают биться в унисон. Феликс приходит в себя первым, его тело ноет от усталости, а кожа горит под пальцами Хёнджина. Он с трудом отстраняется, чувствуя, как сперма альфы вытекает из него, и его лицо искажает гримаса недовольства. — Ты… чёртово… животное… — он шипит, пытаясь вырваться из цепких объятий, но Хёнджин лишь крепче прижимает его к себе, не давая уйти. — Ты сам пришел ко мне, — смеётся альфа, его голос хриплый от удовлетворения, а пальцы лениво скользят по бёдрам Феликса, оставляя новые следы. — Я тебя ненавижу, — Феликс брыкается, но его движения вялые, лишённые настоящей злости. Хёнджин лишь ухмыляется, притягивая омегу ещё ближе, так, что их тела снова соприкасаются. — Врёшь. Феликс фыркает, но не спорит. Вместо этого он бормочет себе под нос, глядя в потолок: — Если из-за тебя я забеременею, я тебя убью. Хёнджин замирает на секунду, а затем громко смеётся, его грудь дрожит от хохота, а руки сжимают Феликса так, будто он боится, что тот исчезнет. — Ох, милый, ты даже угрозы говорить не умеешь, — он целует макушку Феликса, наслаждаясь тем, как тот дёргается от прикосновения. — Ты бы и пальцем меня не тронул. Феликс хочет что-то ответить, но вместо этого зевает — широко, неудержимо, его веки тяжелеют, а тело наливается свинцовой усталостью. — Чёрт… — он бормочет, но уже не сопротивляется, когда Хёнджин укладывает его поудобнее, прижимая к себе. — Спи, — альфа шепчет, его голос неожиданно мягкий. — Я никуда не денусь. Феликс хочет сказать, что это его вообще не волнует, что он сейчас встанет и уйдёт, но… его тело отказывается слушаться. Глаза закрываются сами собой, дыхание выравнивается, а последнее, что он чувствует перед тем, как провалиться в сон, — это тёплые губы Хёнджина на своём плече.

***

Солнечный свет пробивается сквозь шторы, разливаясь по комнате золотистыми пятнами. Феликс просыпается с ощущением, будто его переехал грузовик. Каждая мышца ноет, на коже — следы зубов и синяки, а между бёдер — липкость, напоминающая о вчерашнем. Он морщится, потягивается и... замечает Хёнджина. Тот сидит за столом, облокотившись на спинку стула, в одной руке — кружка чая, в другой — телефон. Его взгляд прикован к Феликсу, тёплый, оценивающий, будто альфа всё ещё не может поверить, что омега здесь. — Я сплю? — хрипит Феликс, голос сорванный, как после концерта. Хёнджин ухмыляется, поднимая кружку. — Если бы. Феликс кряхтит, садится и тут же морщится — всё болит. — Как ты? — он бросает взгляд на Хёнджина, стараясь звучать равнодушно. — Уже лучше, — альфа отставляет чашку. — Гон скоро закончится. В его голосе нет намёка на вчерашнюю хриплость, только лёгкая усталость. Феликс кивает, нащупывает телефон под подушкой и... 10 сообщений от Чана. «Минхо сказал, что ты ушёл к альфе с гоном» «Ты вообще в порядке?» «Феликс, черт возьми, ответь!» Феликс сжимает телефон так, что экран трещит под пальцами. — Я убью Чана. И Минхо, — сквозь зубы шипит он, швыряя телефон на кровать. — Эта парочка невыносима... Хёнджин наблюдает за ним, подперев подбородок ладонью. Его взгляд скользит по сменяющимся эмоциям на лице Феликса: от ярости к раздражению, от раздражения — к усталости. — А Чан — это кто? — наконец спрашивает он, делая вид, что просто поддерживает беседу. Феликс замирает. Его пальцы непроизвольно сжимают простыню. — Тот парень... которого ты видел вчера, — он избегает взгляда Хёнджина. — Мой кузен. В комнате повисает тишина. Хёнджин медленно ставит кружку на стол. — Твой кузен. — Ага. — И он альфа. — Ага. Хёнджин приподнимает бровь. — А Минхо... — Тоже альфа, да. Губы Хёнджина искривляются в полуулыбке. — Я не предполагал, что Минхо... по альфам. Феликс фыркает, откидываясь на подушки. — Он не по альфам. Он по Чану. Хёнджин задумчиво постукивает пальцами по столу. — Значит, вчера... — Ты ревновал к моему кузену, да, — Феликс скрещивает руки на груди. — Как идиот. Хёнджин внезапно встаёт и за два шага оказывается перед кроватью. Его пальцы впиваются в простыни между сидящим Феликсом, зажимая того в ловушке. — А ты не сказал. Феликс чувствует, как его цитрусовый запах снова становится слаще. Чёрт. — А ты не спрашивал. Хёнджин наклоняется ближе. Его корица теперь лёгкая, ненавязчивая, но от этого не менее опасная. — В следующий раз скажешь сразу. Это не просьба. Феликс хочет огрызнуться, но... — Может быть. Хёнджин смеётся — низко, почти рыча, что заставляет Феликса сжаться. — Ну что, оказывается, ты можешь быть покладистым, — он намеренно растягивает слова, наслаждаясь моментом. Белая подушка летит в него с такой силой, что Хёнджин едва успевает уклониться. — Заткнись! — Феликс шипит, но его уши предательски краснеют. — Ты и так слишком много о себе возомнил, альфа. Он скрещивает руки на груди, отворачиваясь, но не может скрыть дрожь в голосе. — Огромное эго, манера всех контролировать... — Феликс бубнит себе под нос. — Типичный представитель альф. Хёнджин поднимает подушку и медленно приближается, как хищник. — Но тебе это нравится, — он бросает подушку обратно на кровать и наклоняется так близко, что их губы почти соприкасаются. — Иначе ты бы не стонал так сладко вчера. Феликс резко отталкивает его, но его пальцы дрожат. — Это был твой гон! Гормоны! — Ага, конечно, — Хёнджин отступает, ухмыляясь. — Значит, сегодня ты уже не захочешь? — Я... Хёнджин не даёт ему закончить. Он резко наклоняется и кусает Феликса за шею — не сильно, но достаточно, чтобы омега вскрикнул. — Ты можешь сколько угодно убегать, притворяться, что ненавидишь меня, — его голос звучит низко, почти гипнотически. — Но мы оба знаем правду. Феликс сжимает кулаки, его ногти впиваются в ладони, но он не отводит взгляда. — Какую ещё «правду»? Хёнджин медленно проводит пальцем по его шее, там, где только что оставил след от зубов. — Ты мой. Это не вопрос, не предположение — это констатация факта. Феликс чувствует, как его тело предательски откликается на эти слова, собственный запах становится ярче, смешиваясь в единое целое с запахом альфы. — Ты… ничего не доказываешь, — он пытается звучать резко, но голос даёт трещину. Хёнджин смеётся — тихо, глубоко, как будто знает что-то, чего Феликс не понимает. — Тогда почему ты до сих пор здесь? — он наклоняется ближе, его дыхание обжигает губы Феликса. — Почему не убежал, как только проснулся? Феликс хочет ответить, но слова застревают в горле. Потому что он не мог. Потому что даже сейчас, когда тело ноет от боли, а разум кричит о том, что это безумие, он не хочет уходить. — Я… просто устал, — бормочет он, отворачиваясь. Хёнджин ловит его подбородок, заставляя встретиться взглядом. — Врёшь. Его глаза горят — не гневом, не насмешкой, а чем-то более глубоким, почти голодным. Хёнджин прижимается ближе, его губы скользят по уху Феликса, оставляя за собой горячий след. — Ты можешь бегать сколько угодно, — его голос звучит как рык. — Но я всегда найду тебя. — Ты слишком самоуверен, — пытается огрызнуться Феликс, но его голос дрожит. Хёнджин усмехается, его пальцы скользят по шее омеги, задерживаясь на следах от вчерашних укусов. — Нет. Я просто знаю тебя лучше, чем ты сам. Он наклоняется, его губы почти касаются губ Феликса, но не соприкасаются — дразня, мучая, заставляя ждать. — Ты уже сдаёшься, — шепчет Хёнджин. Феликс хочет спорить, но его тело уже не слушается. Руки сами тянутся к альфе, пальцы впиваются в его плечи, притягивая ближе. — Ненавижу тебя, — бормочет он, но его губы уже ищут Хёнджина. — Знаю, — альфа наконец сокращает расстояние между ними, его поцелуй жёсткий, властный, не оставляющий места для сомнений. Феликс отвечает с той же яростью, кусая его за губу, и тут же зализывая это место. Но Хёнджин лишь смеётся — низко, хрипло — и прижимает его к кровати всем весом. — Ты мой, — повторяет он, и в этот раз Феликс не спорит. Его тело уже знает правду — даже если разум ещё сопротивляется. Хёнджин чувствует это. Его руки скользят по бёдрам Феликса, а губы опускаются на шею, оставляя новые следы рядом со вчерашними. — Скажи, — требует он, его голос звучит как команда. Феликс зажмуривается, но его губы уже шепчут: — Твой... Хёнджин ухмыляется — победно, дико — и наконец берёт то, что принадлежит ему по праву. И на этот раз Феликс не убегает.