Разжечь и зацвести

      Время — обман. И чем меньше его остаётся, тем быстрее оно набирает свой ход. Никогда ещё сутки в жизни Итачи не пролетали так быстро, настолько, что временами нечто, похожее на панический страх, накатывало при взгляде на небо. Вот, казалось, день ещё только начался, но оно уже стало окрашиваться тёмными красками.       Очередной день пролетел незаметно, будто кто-то усиленно воровал из суток целые часы.        Итачи и Ино возвращались домой. Нет, в убежище, которое вскоре снова опустеет.       Здесь за прошедшие дни ничего не изменилось, и вместе с тем сама атмосфера как-будто стала другой. Впервые они вошли в двери этого холодного огромного здания по-настоящему вместе.       Ино ускользнула в свою комнату, впервые за некоторое время оставив его в одиночестве. И тут же захотелось пойти за ней следом — осознание, что это последние мгновения вместе, уничтожало изнутри.       Потому что недельный срок, который он сам себе отмерил, оказался слишком оптимистичным. Саске уже приближался к месту, где должен был встретиться с клоном. Вскоре его направят в бывшую базу клана Учиха, где и предначертано произойти их встрече.       Выдвигаться нужно будет сегодня.  Итачи подошёл к окну, всмотрелся в открывающийся вид: благодаря помощи Ино и паре сеансов лечения, зрение даже родным глазом было намного яснее, чем могло бы. Даже более чем: вблизи оно было достаточно удовлетворительным, чтобы без проблем прочитать пару страниц книги. Хуже вдали: вид за окном, например, расплывался почти полностью. Но вот левым глазом он видел ясно как никогда, что до сих пор сбивало с толку.       Итачи предполагал, что к моменту встречи с братом будет находится в куда более тяжёлом состоянии. Систематическое лечение, которое Ино упорно проводила каждый день начинало давать свои плоды: он чувствовал себя почти здоровым, лишь иногда вспоминая о том, что болен после сильных, но кратковременных приступов, ставших гораздо более редкими.       — Итачи! — услышал он своё имя, произнесённое непривычно радостно. Ино быстро спускалась вниз, держа что-то в руках, — Это какое-то чудо. Смотри!       Когда она оказалась достаточно близко, удалось распознать, что несла она подаренные им же цветы.       — Они не завяли. Вообще почти не изменились, только немного листья опустились, но лепестки крепкие.       Итачи вообще показалось, что они выглядели даже более свежими, чем в день, когда были подарены.       — Ты использовала секретную технику клана Яманака по продлеванию жизни цветам? — спросил он, перенимая настроение Ино. Когда была счастлива она, и ему становилось светлее, — Как ты это сделала?       — Техника на то и секретная, что за пределы клана выйти не может, — отшутилась она, — На самом деле это правда какое-то волшебство. Сколько же они проживут у нас? Месяц?       — Либо так, либо лепестки опадут все вместе разом в любой момент.       — Возможно. Но я надеюсь, что они порадуют нас подольше.       Он через силу улыбнулся ей, показывая поддержку.       Жизнь, до того исключительно приносившая страдания, бесконечную боль вины и утраты, перестала казаться такой непроходимо ужасной. Раньше Итачи не знал, что любить было так приятно.        Эти чувства ничего не меняли и одновременно меняли все. С одной стороны план, вынашиваемый им годами, оставался всё тем же, но с другой — исполнить его стало гораздо тяжелее. Теперь появилось обстоятельство, очень сильно тяготившее его.        Итачи был уверен, что любил своих родителей, но теперь мысли о них лишь мучили сердце. Любил Коноху, но после того, как пожертвовал ради неё всем, не мог не думать о том, что в его жизни всё могло быть по-другому. Уверен, что очень любил своего брата, но давно понял, что и это было весьма иллюзорно: Итачи не понимал каким человеком вырос Саске, и осознавал, что от его маленького наивного брата в нём осталось очень мало. Конечно, он сделал его таким своими руками, и всё же не представлял, что всё обернётся таким образом. Саске не должен был уходить из деревни и присоединяться к Орочимару. Впрочем, кем бы младший брат не стал, для Итачи ничего не изменится.       Вся любовь, которую он испытывал раньше, приносила боль и требовала от него жертвы, и он шёл на эти жертвы снова и снова. Кажется, и в этот раз ничего не изменилось.       Вернувшись в свою комнату, Итачи подошёл к столу, где в прошлый раз оставил вещи. Схватил алое кольцо, надел на безымянный палец. Со спинки стула снял плащ, накинул на плечи, застегнул, оставив верхнюю часть распахнутой, немного отступив до горловины. Взял со стола протектор с перечёркнутой эмблемой Листа, вгляделся в линии, кажется запечатлённые не только на пластине металла, но и где-то внутри черепной коробки. И повязал на голове.       — Возможно, мне придётся уйти на миссию раньше, — сказал он, вернувшись немногим позднее в общую комнату.       Ино, обновляющая удивительно живучим тюльпанам срез, обернулась. При взгляде на него слегка опешила, будто отвыкла видеть этот образ.       — Да? И когда же? — новость её не порадовала.       — Сегодня.       Ножницы были отложены в сторону.       — И ты не можешь даже примерно сказать, когда вернёшься? — Ино раздосадованно махнула рукой, — Ладно, я понимаю, что многое тебе всё ещё приходится скрывать. Просто, пообещай, что… нет, ничего не обещай, просто возвращайся поскорее.       Давать лживые обещания ему было не впервой, но всё же Итачи рад, что делать этого не пришлось.       — Я использую это время с пользой. Подготовлюсь к операции, когда ты вернёшься, я уже буду готова на все сто. Вот увидишь, я только кажусь легкомысленной, когда дело касается вопросов жизни и смерти, я очень сосредоточенная и серьёзная.        — Умереть от твоей руки всё равно приятнее, чем из-за какой-то болезни.       — Даже не шути так, — строго предупредила Ино, — Всё будет хорошо, правда.       Разговор прервал негромкий стук в окно. Это был ранее отосланный на задание ворон. Итачи впустил его, открыв створки, и птица тут же влетела в комнату.       — Кстати, я тут узнала кое-что, — сказала наблюдавшая за всем этим со стороны Ино, — Всё это время ворон с шаринганом оставался в убежище, чтобы присматривать за мной, да? Но больше нет. Теперь воронов, на постоянной основе следящих за убежищем, стало даже больше.       Как оказалось, с изучением техники призыва она справлялась даже слишком хорошо, да и к тому же поладила с воронами настолько, что те запросто выложили всю информацию ей на блюдечке. Это живо напомнило о тех временах, когда птицы точно также сдавали его Шисуи. Призывные животные не разделяли людей, с которыми заключили договор, неважно как долго были с ними знакомыми — для них и Ино, и Итачи были равны. И преданность выказывали они также в равной степени.       — Тебе известно, что такое Обратный призыв? Животные тоже могут призвать нас. В случае, если тебе будет угрожать опасность, когда меня не будет рядом, и ты не сможешь защититься своими силами, вороны, которые наблюдают за тобой, перенесут тебя.        — Мне есть из-за чего переживать? — напряглась Ино.       — Нет, больше нет. Но вороны останутся как гарантия, что так будет и дальше. Они не будут различать опасность и оградят тебя от любой угрозы.       Ино ненадолго задумалась, взвешивая его решение.       — Не буду делать вид, что мне это не нравится. Так действительно спокойнее. Не понимаю только, почему ты сам не сказал?       Потому что это дало бы ей повод задуматься, зачем он пошёл на такие меры.        — Не хотел показаться слишком опекающим.       — Всё равно показался, — посмеялась она и повернулась к ворону, — Что-то случилось?       Раз уж птицы всё равно докладывают ей всё, скрывать смысла не было, да и поздно уже затевать очередной спектакль. Поэтому Итачи решил говорить открыто:       — Отряд из Конохи снова ищет нас. Некоторые из них подобрались уже довольно близко.       По лицу Ино было видно, что новость одновременно и испугала, и пробудила надежду, в которой она сама бы себе не призналась.        — Опять Чоджи и Шикамару?        — В том числе. Они упорные. Кажется, прошлая встреча с ними совсем не помогла. И всё это время они не прекращали поиски.       Ино удивлённо расширила глаза:       — Это пока мы преспокойно гуляли по соседним городам?        — Да. Но в этот раз они действуют в составе большого отряда и рассредоточились от границы страны Огня и почти до нас.       — И что теперь? Переберёмся в другое место?       — Да, кажется придётся.       Ино понимающе кивнула. Вряд ли она будет скучать по этому убежищу. Мягко говоря, оно не слишком располагает к приятному времяпрепровождению, совсем неуютно и связано не с самыми приятными воспоминаниями для неё.        — Тогда я пойду соберу вещи, — со вздохом Ино направилась уже было в сторону лестницы.       Но Итачи задержал её, мягко взяв за руку.       — Ино, ты хочешь увидеться со своими друзьями?       Она ошарашено, но вместе с тем недоверчиво посмотрела на него, явно напрягшись от внезапного вопроса:       — Почему ты спрашиваешь? — увидев, что Итачи ждал ответа именно на свой вопрос, Ино всё же добавила, — Конечно, я очень хочу их увидеть. Но понимаю, что это невозможно, и принимаю это. Теперь оставаться с тобой — мой осознанный выбор, и я от него не отступлюсь.       — Но если я скажу, что ты можешь пойти с ними? Последнее препятствие для этого уже было устранено. Тебе ничего не угрожает, но даже если и есть то, что я не предусмотрел, вороны в любой момент перенесут тебя в безопасное место. Больше нет нужды тебе быть здесь. Я попрошу лишь не расскрывать то, что ты узнала о клане Учиха.       — Говоришь, нет нужды? — вспылила Ино, одёргивая руку, — Если я не продолжу лечение и не проведу операцию, то тебе останется жить недолго.        Итачи коротко задумался над своими следующими словами.       — Скажи, если бы ты была абсолютно свободна, если бы ничего не тяготило, что бы ты сейчас сделала?        Ино ответила сразу же:       — Я бы вернулась в Коноху с тобой.        Дикая надежда вспыхнула и тут же угасла. Невозможно.        Итачи притянул Ино к себе за талию быстро и сильно, так, чтобы постараться заглушить рвущие душу противоречия.       Даже если сердце бешено колотилось, перекачивая каждую клетку крови сквозь тело за считанные мгновения, он не мог позволить уничтожить смысл его существования. Не мог разрушить себя и свою волю.       И даже поцелуй, в который он тут же вовлёк Ино, больше не помогал, не приносил утешения. Наоборот, в очередной раз в нём пробудился этот древний инстинкт, сильное до дрожи в коленях, первозданное желание — жизни.       Он держал её в своих руках и не мог насытиться этим ощущением, не мог смириться с тем, что должен отпустить её, что это было не навсегда, что это конец.       А если не конец? Всего на пару секунд он допустил мысль, что можно бросить всё, за что он так долго боролся, и просто остаться здесь.       Он резко оторвался от неё, но не отстранился, продолжая прижимать Ино к себе, уткнулся в мягкие светлые волосы.       Тогда он разрушит всё. Оставит Саске с бессмысленной и ломающей изнутри пустотой, которую сам же и взращивал всё это время. А Ино обречёт на жизнь вдали от родных, привяжет к себе, лишит воздуха. И в таком случае не сможет защитить деревню, просто силы не хватит.        — Что случилось? — всерьёз обеспокоилась его поведением Ино, — Посмотри на меня.       Итачи выполнил просьбу. Посмотрел так, будто пытался найти ответ в её глазах. Но ответ уже был с ним — никуда не исчезал. Нужно просто поступать так, как должно.       Медлить больше не было смысла. И сказать ему тоже было больше нечего. Но он говорит, понимая, что эти слова в такой момент совершенно лишние, говорит, проклиная свой жалкий разрушительный эгоизм:       — Я люблю тебя.       Её глаза расширяются от удивления. Она словно лихорадочно пытается понять, что происходит, подсознательно предполагая, что услышанное признание — плохое предзнаменованием.       Он сказал это, но сомнение пронзило сознание в эту же секунду. А можно ли назвать это любовью? Ведь где-то в глубине того, что люди привыкли звать душой, он знал, что из раза в раз решаясь сделать такой выбор, доказывал всем, а в первую очередь самому себе, что он способен предать это чувство. А если мог предать, значит ли это, что всё было лживо? Что он никогда и никого по-настоящему не любил? Что просто не способен на это.       Итачи не знал чего теперь ждал, зачем сам себя терзал, для чего медлил. С каждой секундой бездействия всё становилось только хуже.       Конечно, он делал это, чтобы услышать, что же она ответит.       — Я… тоже люблю тебя.       Ничто, даже самые смелые мечты, самые дерзкие мысли не сравнятся с этим моментом. Дав ей произнести это, он сделал ситуацию лишь хуже, окончательно уничтожив решимость внутри себя.       В голове крутился всё тот же сводящий с ума вопрос: «Что же я наделал?». Если это правда, если она действительно полюбила его, то Итачи снова совершает нечто ужасное. Сейчас он разобьёт это наивное, только-только зародившееся чувство вдребезги. Уничтожит что-то столь хрупкое, растопчет, ради того, что при любых обстоятельствах, всегда, ставил выше всего.       — Что с тобой такое? — видя его состояние, Ино уже начинала бояться, — Итачи?       Она подняла руку, нерешительно попытавшись коснуться его. В нежных голубых глазах плескался страх и искреннее, всепоглощающее чувство. Видеть его было невыносимо.       Глаза на секунду поразило легкое жжение. Всего один, наполненный болью, момент — и Ино обмякла в его объятиях, спасая от безвыходной ловушки. Её рука безвольно опустилась, так и не достигнув цели. Глаза закрылись — он видел их свет в последний раз.       Обратного пути нет. Итачи покидал это убежище навсегда.       Отряд из Конохи, направленный на его поиски, включал десять человек, но ему нужно было найти двоих определённых. Они снова работали в паре, что неудивительно, кажется эти трое из команды Асумы вообще никогда раньше не разлучались, и сегодня всё станет как было.       Он остановился в отдалении от двух фигур, прочёсывающих округу, дал себе всего пару минут. Поплотнее укутал Ино в тёплую накидку, в которую сам же и укрыл, бережным ласковым движением заправил волосы ей за ухо. В последний раз позволил себе насладиться красотой её лица. Обнял так, как никогда прежде, как можно лишь при прощании.       Друзья защитят её, клан защитит или вороны. Оставалось надеяться, что этого хватит. Сам он подвёл Ино, не принёс в её жизнь ничего кроме страданий и опасности, от которой придётся ограждать её уже другим.        Он не мог отпустить её из рук, понимая, как жалко выглядит попытка всё удержать. Ино даже не услышит его слов прощания, ничего не почувствует, уже не было смысла ни извиняться, ни оплакивать невозможное будущее. Он с трудом оторвался, будто каждое движение отдавалось вполне реальной болью, осторожно опустил беззащитную девушку на траву, не отводя глаз от лица.        Нельзя сожалеть о принятых решениях, его жизнь и так оказалась куда прекраснее, куда счастливее, чем он мог надеяться. Последние месяцы и вовсе были похожи на сон. А если сожаления всё же накатывают, то пускай не тормозят, а ведут его дальше. Станут новым наказанием за все совершённые ошибки.       Всю жизнь он считал, что все, даже самые страшные его поступки, были продиктованы любовью, что именно она была главной мотивацией в его жизни. Сейчас он впервые в этом усомнился.       Шиноби из деревни Листа приближались, заставляя его поторопиться, но тянуть и дальше всё равно уже было нельзя.       Итачи в последний раз посмотрел на её лицо, силясь запечатлеть эти черты в своих глазах навсегда, и больше не оборачиваясь назад, ушёл своим путём.