Выживание Некроманта

Между нами повисла странная тишина. Я думал, что она разозлится или ответит с сарказмом, но она молча посмотрела на меня, склонила голову набок и первой отвела взгляд. Как только она отвернулась, слуга, стоявший позади неё, тут же прижался ухом к её губам, чтобы услышать, что она говорит. Несмотря на то, что они стояли прямо передо мной, я не мог расслышать её указаний. Не знаю, откуда во мне взялась смелость, но вместо того, чтобы нервничать, я внимательно следил за их действиями. Но, похоже, её указания не имели отношения к нашему предыдущему разговору: слуга даже не взглянул на меня и вышел из оранжереи, как только его госпожа перестала говорить. Отдав распоряжения, она улыбнулась, попеременно глядя то на Со Да Вона, то на меня. — Я думала, тебя наконец-то посадили на поводок… Похоже, твой талант соблазнять людей не угас даже после смерти. — Я польщён, председательница Шин, — ответил Со Да Вон. За последовавшим разговором было трудно уследить. На этот раз Со Да Вон не стал сидеть сложа руки и ответил с демонстративной улыбкой, назвав её председательницей Шин и подлизываясь к ней. Казалось, что он ей льстит, но его талант провоцировать проявился в том, как он с забавой вставлял свои насмешливые слова. Мать Гу Хви Со, председательница Шин, похоже, пришла к тем же выводам, что и я. На её бесстрастном лице на мгновение появилась улыбка. — Спасибо, что вернули Хви Со на его законное место, — сказала она с мягкой улыбкой. Когда она закончила говорить, в оранжерею вошли пятеро слуг с тарелками, накрытыми клошами. За ужином разговор продолжился в том же духе. — Какое-то время он говорил о братстве или о чём-то подобном… Я так боялась, что он продолжит говорить сентиментальным тоном и не сможет прийти в себя, — председательница Шин говорила медленно, сосредоточенно хмурясь. Однако я не мог сосредоточиться на её словах; мне нужно было скрыть своё потрясение от того, как она ест. Госпоже Шин, похоже, нравилась корейская кухня: перед ней стояли аккуратно нарезанные дикие овощи и говяжьи ребрышки. Маринованные в соевом соусе крабы, доверху наполненные яйцами, были нарезаны на небольшие кусочки и лежали справа от нее. Однако позади госпожи Шин старый слуга тщательно вымыл руки в миске с водой, шагнул вперёд, размял маринованного краба и подал его госпоже Шин. И, конечно же, она съела краба, который был у неё перед носом. Я подумал, что сцена передо мной выглядит странно, но молча отвёл взгляд и сделал вид, что сосредоточен на своей порции. Богатые люди обычно так едят... Не пошевелив и пальцем? Было так странно видеть, как взрослый человек ест с помощью других, как младенец... Я огляделся, пытаясь понять, что могло стать причиной такого поведения. Присмотревшись, я заметил, что перед ней не было ни ножа, ни других «острых» предметов. Там были только тупые вилки и ложки. Я посмотрел на Со Да Вона и попыталась понять, что он чувствует, но Со Да Вон просто слушал председательницу Шин с вежливой улыбкой. Как и ожидалось, на его лице не было и тени неловкости. Поэтому, чтобы соответствовать его настроению, я начал нарезать мясо на своей тарелке и отправлять кусочки в рот. Он был очень сладким и мягким... Я подумал, что у меня будет несварение, если я съем больше, чем смогу переварить, поэтому я с трудом проглотил один кусочек, а затем стал копаться в тарелке, стоявшей передо мной. Какая-то странная атмосфера заглушила мой голод. — Гу Гён Ман всегда был наглым, — с другой стороны, Со Да Вон был на другом уровне по сравнению со мной, который просто пытался подстроиться под настроение. Он время от времени отвечал на замечания председательницы и слушал её с большим интересом. Несмотря на то, что он не притрагивался к еде, создавалось впечатление, что ужин ему нравится. Председательница Шин, похоже, тоже была довольна отношением Со Да Вона к делу; они без остановки вели беседу. — Просто наглость? Он был свиньёй, которая не знала, что такое доброта, с которой его растили. Я должна была убить его, как только он переступил порог моего дома, — сказала она. Однако, несмотря на такую дружелюбную атмосферу, ненависть председательницы Шин время от времени давала о себе знать. Она уже была уверена в своей победе, и было ясно, в какой ситуации Гу Гён Ман окажется до конца своих дней. К счастью, разговор о Гу Гён Мане вскоре прекратился. Возможно, она сочла его неуместным за ужином. Однако остатки её неразрешённого гнева начали направляться на сына. — Честно говоря, хоть я и родила этого ребёнка, преодолевая собственную боль, я не могу не думать о том, что всё, что он пережил, было результатом его собственной глупости. «...» — Мы не какая-нибудь обычная семья. Бесполезно говорить ему, что он стал наследником бизнеса только потому, что был единственным законным сыном своего отца, — это до него не дойдёт. — Хви Со-щи кажется немного наивным. — Верно. Его голова — просто клумба. Клумба! Чем больше я слушал откровенное недовольство председательницы Шин, тем больше сочувствовал Гу Хви Со. Её поведение по отношению к сыну было ненормальным, и она обвиняла Гу Хви Со в глупости и корысти за то, что тот не следовал её указаниям. Такое отношение, вероятно, не изменится до самой её смерти. Гу Хви Со слепо верил в порочность своего брата не потому, что был глупцом. Ему было так легко манипулировать Гу Хви Со, что он поддавался даже малейшему проявлению привязанности. В конце концов, именно она, которая цокала языком, глядя на сына, и называла его дураком, сделала его таким. Вероятно, свою роль сыграло и насилие, которому подвергал его отец. Всё это сложилось воедино и привело к такому результату. — Вам ничего не нравится? — председательница Шин внезапно обернулась ко мне, прервав свой страстный монолог. Я кивнул, чувствуя усталость и неловкость и желая поскорее покинуть это место. — Да, мне очень жаль. Могу я покинуть вас? — Хорошо. Я тоже скоро отпущу Со Да Вона. Со Да Вон ничего не добавил к словам председательницы Шин, но заметил, как я изменился в лице. Чон Га Рам, который не скрывал своего безразличия к этому разговору и молча сидел, подперев подбородок руками, тоже посмотрел на меня. Они оба смотрели на меня так, словно спрашивали: «Хочешь, я пойду с тобой?». Но я слегка покачал головой. Я просто хотел прилечь один. Наблюдая за нами, председательница Шин сделала жест рукой. Вежливый официант, довольно крупный мужчина, подошёл ко мне, низко склонив голову. — Я провожу вас в вашу комнату. Я вышел вслед за ним из светлой оранжереи и понял, что от того немногого, что я съел, у меня началось несварение. Я с трудом добрался до комнаты и закрыл дверь. Когда я вошёл в опрятную комнату, где не пахло едой, мой желудок немного успокоился. «...» Конечно, это облегчение быстро улетучилось, когда я увидел Гу Хви Со, спокойно сидящего на моей кровати. Я чуть не вскрикнул, когда мы встретились взглядами; у меня перехватило дыхание, а губы невольно произнесли: — …Вы уже поели? — Нет. Я сейчас почти ничего не могу есть. Я притворился, что спокоен. Выражение лица Гу Хви Со тоже было спокойным, но меня невероятно беспокоило то, что он один находится в моей комнате. Как бы это сказать... У меня было смутное подозрение, что он будет угрожать мне своей миролюбивой манерой поведения. Из-за этого я не мог спросить, зачем он здесь. Я даже не мог попросить его уйти. Гу Хви Со, похоже, понял, в чём заключается моя дилемма, когда увидел, что я колеблюсь, словно пригвождённый к полу перед дверью. Он медленно встал с кровати и направился ко мне, словно пытаясь убедить меня в том, что он не представляет угрозы. — Если я тебя напугал, прости. Я думал, ты ужинаешь, так что… Раньше это была моя комната, так что я просто зашёл на минутку. — О… Он указал на широкое окно рядом с кроватью. — Я часто сидел на этом подоконнике и любовался пейзажем внизу. «...» — Когда шторы задернуты, можно хорошо спрятаться. Я кивнул в знак того, что понял, но не мог отвести взгляд от запястья его указывающей руки. Потому что там были отчётливо видны белые шрамы — следы от порезов.