Выживание Некроманта

— Итак, вот что он сказал… Что вы об этом думаете? — надавил Мун Иссак, сложив руки на столе и переплетя пальцы. Его поведение говорило о том, что он не верит ни Бэ Дже Мина, ни мне. Точнее говоря, он вёл себя неоднозначно, как судья, решивший выслушать аргументы обеих сторон. — Вы рассказали обо мне Бэ Дже Мину? — спросил я, удивлённо посмотрев на него. — Я думал об этом, когда вы игнорировали мои сообщения… Но я особенно великодушен к Ли Гён-щи. «...» — Вы ведь не собираетесь опровергать объяснение Бэ Дже Мина? Оно кажется вполне правдоподобным, — Мун Иссак даже не пытался скрыть своё любопытство. Я вздохнул. — Хватит искажать мои слова. Реальные отношения между Чон Га Рамом и Бэ Дже Мином сильно отличались от того, что утверждал Бэ Дже Мин. Если бы вы не страдали деменцией со времён «Башни Офицеров», вы бы легко разоблачили эту ложь, немного покопавшись в прошлом. Разве Мун Иссак-щи не пришёл ко мне, потому что Бэ Дже Мин сказал что-то невероятное? Отвечая, я смотрел на него, вздёрнув подбородок, словно бросая ему вызов и предлагая найти ошибку в моих словах. Мун Иссак был противником, которому я не мог позволить таскать меня за собой и использовать мою робость. Следователь прищурился, поняв, что я блефую. Затем с видом человека, смирившегося с неизбежным, он сказал: — Однако откуда Чхве Ли Гён, не имеющий к этому никакого отношения, знает о таких личных делах? Ли Гён-щи тогда даже не был пользователем. Мун Иссак снова не ответил на мои вопросы. Я вдруг задумался, нет ли у этого человека ещё одного диктофона. Хотя эти сомнения не давали мне покоя, я взял себя в руки. В конце концов, Мун Иссак наверняка уже заметил ложь Бэ Дже Мина. Более того, тот факт, что он пришёл ко мне, чтобы расспросить о моей личной жизни, после того как услышал такую ложь, должен означать… «Я ему нужен. Или он думает, что в будущем я стану незаменимым инструментом…» Я должен быть ему чем-то полезен. Следовательно, это может быть частью его первоначальных шагов, направленных на то, чтобы держать меня в поле зрения. То, где я услышал эту информацию — то, что я мог знать, — стало важным для следователя. Мун Иссак определённо был вспыльчивым человеком — и в нём определённо было много такого, что заставляло насторожиться, — но то, что он выломал мою входную дверь, было в некотором роде демонстрацией силы. Он пытался добиться превосходства, получить преимущество в наших «будущих» отношениях. Редко кто ломал входную дверь другого человека, не продумав заранее последствия; на самом деле, особенно редко, когда ранкер действовал так опрометчиво. Если Мун Иссак всерьёз подумывает о сотрудничестве со мной, то, думаю, я могу быстро закончить этот разговор. Поэтому, не испытывая особого напряжения, я ответил на его вопрос встречным вопросом. — Мун Иссак-щи, есть ли у вас близкие знакомые среди пользователей? Это не обязательно должен быть ранкер. Или, может быть, друг из гильдии с высоким рейтингом. Мой вопрос был максимально расплывчатым, но при этом создавал ощущение опасности, потому что мне нужно было, чтобы мои слова звучали весомо. Не имело значения, ответит Мун Иссак на этот вопрос или нет. Это была просто битва умов. Мун Иссак лениво и расслабленно улыбнулся — шире, чем я, — и придвинулся ближе к столу, за которым мы сидели. Затем он начал отвечать на мои вопросы. — Кто знает. Мне кажется, что в последнее время мы с Ли Гён-щи создали что-то особенное. Конечно, не было никакой гарантии, что он даст мне адекватный ответ. Однако я не обращал на него внимания и продолжал задавать вопросы. — А что насчёт тех, кто может стать вашим слабым местом? — Вы говорите о члене семьи или возлюбленной? У меня их нет. Однако у Ли Гён-щи всё ещё живы родители, и он довольно близко дружит с Ким Сан Юном, верно? — без колебаний ответил Мун Иссак. Вероятно, он узнал эту информацию во время проверки биографических данных. В тот момент, когда он упомянул моих родителей, я невольно вздрогнул, но потом расслабился, почувствовав, как Со Да Вон слегка надавил мне на плечо. Казалось, что в его прикосновении было молчаливое обещание, что Маг не позволит Мун Иссаку и пальцем пошевелить в отношении моих родителей. Поэтому я смогл сказать то, что хотел, не испытывая страха. — На самом деле просить вас допросить Бэ Дже Мина по этим вопросам — всё равно что просить Бэ Дже Мина убить вас. Мун Иссак по-прежнему улыбался, но атмосфера изменилась. Затем я тихо поддразнил его. — Не верите мне? Я уверен настолько, что готов поспорить: вы тихо умрёте в течение месяца. Думаете, Бэ Дже Мин не справится? Ему удалось за три года превратить великую гильдию «Красный Лотос» в далёкое воспоминание. Только тогда Мун Иссак перестал улыбаться. Хотя его слова по-прежнему звучали неискренне и профессионально, он перестал обращаться к собеседнику на «вы». — Бэ Дже Мин убил бы меня только из-за того, что я спросил его о Беатрис? — Да. — Это расследование связано с тайной, которая может нанести серьёзный ущерб Бэ Дже Мину? — Это центральная часть — возможно, ядро — той тайны. — А если я скажу ему, что ты меня предупредил? — Он убьёт и меня, и вас. В конце концов, Мун Иссак-щи и Бэ Дже Мин-щи не партнёры. На лице Муна Иссака, который задавал вопросы один за другим, по-прежнему было невозможно что-либо прочесть. Он не выглядел ни рассерженным из-за того, что его обманули, ни взволнованным. Он просто откинулся на спинку стула и подпёр подбородок рукой… Как будто обсуждал чью-то чужую дилемму. Вскоре после этого он достал слегка помятую сигарету, закурил и, затянувшись, надул щёки. Я продолжал смотреть на зрачки следователя, которые теперь скрывал сигаретный дым. — Я думал, ты совсем слабак... — пробормотал Мун Иссак. «…» — Полагаю, ты не был таким уж извращенцем. Его голос, доносившийся сквозь ленивый дым, звучал неожиданно легко и весело, как будто он услышал забавную шутку. После этого он продолжил курить, не говоря ни слова. Затем, затушив окурок о мой стол, он, совершенно не обращая внимания на то, что я хмурюсь, лениво произнёс: — Конечно, ходили слухи, что с Бэ Дже Мином что-то не так. Все остальные члены его гильдии были убиты, но только он один остался в живых. Было слишком много неоднозначных свидетельств. Во время первых расследований кое-что не сходилось. Конечно, было много людей, которые любили поболтать и поднять шум из-за этого. Довольно много СМИ также готовились освещать экспедицию в подземелье. «...» — Но однажды всеобщий интерес внезапно угас. Самой большой проблемой, помимо этого, было то, что люди, занимавшиеся этим делом, постепенно исчезали. Некоторые из членов следственной группы перешли в медиакомпанию, где Бэ Дже Мину принадлежало пятнадцать процентов акций, некоторые умерли или пропали без вести в подземельях… Кроме того, по просьбе семей погибших было запрещено транслировать документальный фильм об экспедиции, который канал «H» готовил больше года. Среди них были и родители Со Да Вона. «...» — Госслужащие, которые обратились в «Ассоциацию подземелий» с просьбой о повторном расследовании, погибли в подземельях. Те, кто был поумнее, вероятно, держали язык за зубами. «...» — Те, кого на самом деле не волновала правда об этой ситуации, как и меня, в любом случае не собирались ничего выяснять. Даже я узнал об этих слухах совсем недавно, изрядно потрудившись и связавшись с пенсионером во время расследования. Пока я молча слушал объяснения Мун Иссака, меня немного потрясла новость о том, что родители Со Да Вона запретили показ документального фильма об их экспедициях. Однако Со Да Вон почти никак не отреагировал. Мун Иссак достал ещё одну сигарету, слегка помял её губами и аккуратно пожевал несколько минут. — «Омут», «Мастерская виртуозов» и «Красный Дракон» тоже… — тихо заговорил он. — В этом замешано так много людей. Есть ли ещё виновные, о которых я не знаю? Я не спешил с ответом, но, судя по тому, что сказал Мун Иссак, следователь не собирался отказываться от нашего сотрудничества. — Если вы спрашиваете о гильдиях, то «Опера» тоже должна быть в списке, — тихо прошептал я. «...» Судя по молчанию следователя, он, должно быть, был удивлён тем, что «Опера» оказалась замешана. Что ж… Учитывая отношения Со Да Вона и Рю Хё Рин до уничтожения «Красного Лотоса», его замешательство из-за причастности Хё Рин было вполне объяснимо. Однако Мун Иссак раздавил кончик сигареты зубами, прежде чем выбросить её. — Хм, это была ссора влюблённых? — Что? — Я говорю о Со Да Воне. Рю Хё Рин расстроилась из-за того, что этот парень не смог избавиться от своих привычек и снова стал шляться по юбкам… — Конечно нет! — я вышел из себя и ударил по столу. Мун Иссак посмотрел на меня так, словно увидел что-то странное. Я опустил голову, запоздало почувствовав смущение.