И видеть сны, и зеленеть среди весны

      Проснулся ранним утром оттого, что горло стянула невыносимая сухость. Еле разлепил глаза, на ощупь пытаясь найти оставленный со вчерашнего дня стакан. Понапрасну извивался, игнорируя тупую ноющую боль во всех конечностях. А потом наконец глянул в ту сторону, понял — ничего.       На запотевшем, мутном оконце, капли вырисовывали чудные узоры. Дождь, видимо, лил, не прекращая. Отчего-то заныли с удвоенной силой все переломы, все багровые кровоподтеки у него под ребрами. Долго всматривался в седое, однотонное небо. Что-то жуткое словно смотрело оттуда в ответ.       С огромным трудом дотянулся до своих костылей, игнорируя подступающую слабость. Крепко схватился за них, дышал тяжело, пытаясь наконец собраться с мыслями, но получалось все до того грубо и нескладно, что только голова сильнее гудела. Спал он сегодня плохо. Как и вчера. Как и последние несколько лет после того, как умудрился попасть в эту нелепую передрягу и вконец растерять остатки разума.       В пару движений дошел до выхода из комнаты, про себя отметив, что дверь, почему-то была закрыта, и только тогда искривленное сознание словно прорезало. Влево что-то отдалось тупой болью, отрезвляя.       Малышки в комнате не было.       У Ки Хуна подкосились ноги, сердце в груди застучало часто-часто, а руки словно в момент отнялись. Задышал прерывисто, хрипло, отчаянно мельтеша глазами. Ин Хо никогда не уносил ее по утрам.       Прислушался, слепо надеясь, но в квартире стояла подозрительная тишина. Жуткая, ничем не нарушаемая. Только ветер за окном дул слишком уж отчаянно. Сердце его пропустило удар. Будто землю из под ног разом вышибли. Не выдержал — рухнул на колени, сожмурившись от невыносимой боли, пронзившей сломанную ногу. Поджал дрожащие губы. Как только мог быть таким беспечным? Как мог довериться психопату?       Костыли с грохотом полетели на пол.       Все разом свалилось на истерзанную бесконечными испытаниями душу. Он кричал, звал, отчаянно желая понять, что заготовил мучитель на этот раз. Ведь не просто так запер его здесь, в этой квартире, которая вряд ли пренадлежала ему, и не просто так снова отобрал последнее, что дорого чужому сердцу…       Дверь отворилась лишь тогда, когда бессильная злоба перетекла в крупную дрожь и тихое рыдание. Скрипнули петли — он тотчас схватил лежавший вблизи костыль в твердом желании швырнуть его Ин Хо в рожу, — как на пороге увидел низкую маленькую старушку, с пугающе ласковыми, светлыми глазами, что спокойно укачивала девочку на руках, и смотрела на него испуганно, так в дверях и застыв.       — Кто вы… — проговорил одними губами, костыль, однако, отпустив.       — Господин, что с вами произошло? — проигнорировала она, несмело опуская малышку на край кровати, — я помогу вам подняться, не двигайтесь!       Ки Хун не сопротивлялся. Послушно сел с ее помощью на постель, наблюдая невидяще, как незнакомка наскоро подняла костыли, прежде чем снова легким движением поднять младенца на руки.       — Ох, прошу простить меня, господин, мы ведь с вами и не знакомы, — она слегка поклонилась, крепче стиснув в кулачке шелковые пеленки, — господину Ин Хо нужно было уехать сегодня, поэтому он попросил меня присмотреть за домом. Я уже бывала тут, когда вы были в больнице, наверное, мы ни разу не пересекались….       Заметив чужой одичавший, тусклый взгляд, она поспешила добавить:       — Вам больно, господин? Простите, я, должно быть, напугала вас. Не беспокойтесь, я помогу… Господин Ин Хо вернется к вечеру.       Как позже выяснилось, сиделку звали Су Джин. Она перевязала Ки Хуну больную ногу, прежде чем снова отлучиться к мирно спящему в другой комнате ребенку.       Ки Хун равнодушно усмехнулся, глядя на заботливо принесенный в его комнату завтрак. Сегодняшнее потрясение напрочь отбило у него всякий аппетит. Параноя съедала изнутри, лишая возможности здраво рассуждать.       Где-то на затворках сознания промелькнула мысль о том, что Ин Хо оставил его одного впервые за то время, что они жили вместе. Было ли это связанно с играм, он не знал, и, сказать по правде, совсем не хотел узнавать. Разум будто бы измотался непрекращающимися переживаниями.       Доверять ему он точно не станет.       Так и остался лежать плашмя на кровати, не в силах более сдерживать полступившие к горлу слезы. Хотелось бежать, да только бежать было совсем уж некуда. И оставалось только всклипывать тихо, сдавленно, дабы никого не тревожить. Еле заполз обратно под тяжелое одеяло, вжавшись лицом в подушку. Трясся подобно просокшим листьям за стеклом, пока не уснул снова, кажется, продолжая плакать во сне.       Ин Хо и правда приехал только под вечер. Пару раз подходил, тихо, бесшумно, с замираньем сердца глядя на неторопливо стекающие по заостренной скуле слезы. Дышал в такт, медленно, прежде чем выйти, понуро опустив голову.