Хотя Варламов и старался выглядеть беззаботным, стоило только экрану погаснуть, а телефону оказаться в кармане шорт, и воодушевленная улыбка сразу сменилась напряженно сжатыми губами, а яркий блеск — мутным, взволнованным взглядом. Он неторопливо прошел к стоящему рядом с Кацем стулу, и молча оглядел своих спутников. Затянувшееся молчание прервалось неутешительным вопросом. — И что нам теперь делать? au: в Южный Судан Варламов поехал с Максимом

Ки Хун от неожиданности вскочил, на локтях приподнялся, тут же столкнувшись с нарушителем покоя лбами. Обоим стоило колоссальных усилий сдержаться и стоически терпеть эту травму, не проронив не слова. — Живы все-таки? — сардонически усмехнулся Ин Хо, закрывая лоб ладонью, и улыбнулся так противно, так приторно, что аж потряхивать начинало.

Илья думает, что Максим заболел. А потом думает, что у Максима умер дорогой человек, и это стресс так серьезно сказывается на его самочувствии. Илья, в принципе, много думает, постоянно приходя к разным, ничем между собой не связанным выводам. В реальности дела обстоят намного сложнее.

Стоит только попробовать заснуть — в удушающей темноте тотчас рождаются образы прошлого, предстают перед ним, словно наяву, чтобы в очередной раз напомнить о количестве совершенных ошибок. Больные, угасшие глаза умерших смотрят на него, и их окровавленные рты сливаются в едином крике, который затопляет измученное сознание, оставляя после себя одну единственную мысль: «Все это — твоя вина».

— Всегда помните, Евгения Владимировна, — уже совсем тихо говорит он, но от того слова его звучат не менее уверенно и твердо, — тот, кто уклоняется от игры — всегда проигрывает.