И видеть сны, и зеленеть среди весны

      Закат за окном пылал, освещая тяжелые шторы ярким пламенем. Бесконечной чередою сменялись дни. Июнь прошел так быстро, будто и не наступал никогда.       Самые тяжелые переломы за месяц улучшились вовсе немного. Зажили глубокие ножевые порезы, оставив после себя уродливые рубцы на коже.       Медсестра, обхаживающая его весь этот период, все наравилась разузнать у несговорчивых мужчин, что же такое стряслось, и потому как Ки Хун, по понятным причинам, не проявлял особого желания делится своими тайнами, Ин Хо пришлось использовать все свое природное обаяние, дабы деликатно отвадить несговорчивую барышню, — уж не начала бы, в самом деле, болтать лишнего. Дважды пришлось отблагодарить ее простенькими букетами, да напоследок пробросить короткую историю про жестокое нападение на дорогого друга. Гражданочка, сраженная такими жестами, почуявшая заверсту чужое благородство, более с расспросами и не лезла. Пошлость совершенная.       За это время Ки Хун успел перенести немало операций, — Ин Хо сам не понимал, не помнил, как сумел уговорить его на такое количество совместных посещений больницы. Не под ручку конечно, однако на одной машине. А однажды Ки Хун даже коснулся его. Когда тот, ожидая, невольно задремал. Скрючился в три погибели на небольшом стульчике. И снилось ему что-то до того сладостное, что редкие, но агрессивные толчки в плечо смогли пробудить лишь когда к ним добавился несмелый, робкий клекот:       — Ин Хо. Ин Хо. Ин Хо, — донеслось до его уха, и имя его произносилось будто бы что-то запретное, — до того невнятно и зашугано.       Но это ведь вполне можно назвать прогрессом?       Ин Хо не спешил праздновать свою небольшую победу. Сказать по правде, теперь он все чаще с теплотой в сердце вспоминал то время, когда Ки Хун на каждое его движение отвечал суровым, нахмуренным взглядом, и дергался от любого прикосновения. То была какая-никакая, но все же эмоция. Напоминание, что перед ним все еще сидел настоящий Ки Хун, натерпевшийся от него такого, что и желание убить ненавистного «создателя» игр становилось вполне естественным.       Откуда же ему знать, кто на самом деле стоит за всем этим?       А теперь что? С недавних пор лишил и этого. Зашел — ничего. В несколько размашистых шагов пересек комнату, подойдя к самой кровати — молчание. Уже и вплотную над ним нависал, грешным делом думая, не погиб ли вот так безмолвно. Ведь в самом деле лежал без движения. Не огрызался, не шипел. Издалека глянешь — будто и не дышал. Хоть бы кидался, как раньше! Нет, не реагировал даже на плач своей дорогой малышки, которую когда-то так отчаянно рвался защитить.       Только безмолвно смотрел в окно, да изредка поворачивался с боку на бок.       Дождливым, пасмурным выдался день. Ин Хо снова остался с ним в одной комнате. Теперь ведь не гнали, а значит, наблюдать тоже не запрещали. Он этим и занимался, жадно всматриваясь в заострившиеся черты лица. Ки Хун не реагировал. Малышка мирно сопела на руках.       — Забавно получается, Ки Хун, — усмехнулся он, даже улыбки не показав на застывшем от усталости лице, — вы, верно, собираетесь покончить с собой, а ребенка оставить мне?       Ки Хун на мгновенье покосился в ответ, но лишь на мгновенье. А после хмуро уставился куда-то в стену, словно не было рядом более никого. Бескровные губы вымолвили с трудом:       — Зачем вы сохранили мне жизнь?       — А что? Вы этому не рады?       В ответ лишь безмолвное качание головой. Кажется, даже зубы на миг сжал, а все равно промолчал. Сдержался.       — Разве вы не хотите выполнить данного вами обещания? Обеспечить безопасность ребенку?       На улице, видимо, собиралась гроза. Оттого и воздух вокруг сделался холоднее, заставляя руки непроизвольно дрожать.       — Вы не посмели бы причинить ему вред. Он победил. Все было честно, — и даже листва за окном шелестела громче.       Чужие губы, плотно сжатые, теперь дрогнули.       — Чего же вы тогда хотите?       — Домой.       — В свою конуру? С такими-то переломами?       Малышка, почувствовав ощутимый порыв ветра, проснулась, словно в себя приводя своим отчаянным ревом. Ин Хо резко встал, торопясь поскорее захлопнуть окно, но все это, на удивление, не помешало ему расслышать отчего-то окрепшее, уверенное:       — Нет. Не туда. Домой.