ЛИ

      Я увидела его первого сентября, он опоздал, но за двадцать минут собрал вокруг себя абсолютно всех. Парень на факультете философии, он обречен был на успех. Конечно он выбрал ее, самую красивую, самую яркую. Настя будто была создана для него, когда я видела их в коридорах университета, то сразу чувствовала это. Превосходство. Их превосходство. В росте, в красоте, в жизни.       Если бы Макс выбрал меня, я бы никогда не вела себя так как она, не спорила бы, я бы благодарила бога за каждую минуту проведенную с ним. Но такие как Макс выбирают таких как Настя, никогда ни серых мышей Алис.       Они расстались через неделю, второй раз через две. Я радовалась, не могла видеть их вместе. Макс отсел от неё прямо по середине пары. Ко мне. Мое сердце остановилось. Я больше не слышала преподавателя, не понимала, что написано на доске. Я сижу, уткнувшись в конспект, но буквы плывут перед глазами. Он близко, слишком близко. Настя в трех рядах впереди не оборачивается. Ее идеальная грива волос даже не шелохнулась. А он… он смотрит на меня.       — Ну? Ты что, не рада? — Макс бросает мою ручку на пол, чтобы я наконец подняла голову.       Его улыбка — как у кота, который только что загнал мышь в угол. Он знает. Знает, что я мечтала об этом. Что последние две недели прятала в тумбочке его фото со студенческого сайта. Что вчера выбросила булочку из столовой, потому что он как-то сказал, что ненавидит девушек с «аппетитом хомяка».       — Просто… удивлена.       Он смеется и у меня бегут мурашки по спине. Он хватает мою тетрадь. Листает. Он перевернул последнюю страницу тетради и фыркнул — будто ожидал найти что-то интересное, но разочаровался.       — Ну хоть конспекты у тебя в порядке, — бросил тетрадь обратно на парту. — А то я уж думал, ты совсем тупая.       Его слова обожгли, но я улыбнулась — ведь это похвала, да? Хотя бы такую я заслужила.       Настя наконец обернулась. Всего на секунду. Ее взгляд скользнул по нам, будто мы были пустым местом, и вернулся к доске.       Макс заметил. Его пальцы впились мне в запястье.       — Ты сегодня свободна? — спросил он громко, нарочито, чтобы она услышала.       Мое сердце упало куда-то в живот.       — Да, — прошептала я.       Он ухмыльнулся, отпустил мою руку и откинулся на стуле.       — Посмотрим, — бросил в пространство, будто это был не ответ, а милостыня.       Он написал мне сам. Не знаю где взял мой номер. Предложил встретиться в кафе на набережной. Вечером там холодно, но отказываться из-за такой мелочи я не хотела, оденусь теплее, ничего страшного.       Я пришла первая, ждала его двадцать минут, уже думала, что не придёт. Он пришел, развалился в кресле. Посмотрел на мой напиток.       — Настя, вот, всегда заказывала какой-то блевотный латте с сиропом. А ты… экспрессо, да? Без сахара. Уважаю.       Я не люблю экспрессо, но, я знаю, что он любит. Он довольно улыбается когда видит, что я краснею.       — Не люблю сладкое, — вру я.       — О, вспомнил! Настя вот так вот, — кривит лицо. — Морщилась, когда я говорил про ее дурацкие картины. А ты… — неожиданно гладит меня по голове. — Ты же не рисуешь? Умничка.       Я молчу, не хочу говорить о Насте плохо, не потому что не хочу, а потому что боюсь последствий, они же всё равно помирятся. Они одного вида.       Макс даже не взглянул в меню.       — Два стейка средней прожарки, — бросил официанту, затем впервые за вечер посмотрел на меня. — Ты ведь любишь мясо?       Когда еда прибыла, он разрезал свой стейк пополам и без спроса переложил одну часть ко мне.       — Ешь. Ты и так еле тень отбрасываешь, — ткнул ножом в мои запястья.       Я заставила себя улыбнуться. Он заботился. Значит, я нравлюсь.       — Спасибо, — прошептала, хотя кусок мяса вдруг показался мне огромным.       Он наблюдал, как я жую, с тем же выражением, с каким его кот следил за аквариумными рыбками.       — Настя всегда заказывала салаты, — внезапно сказал он. — Говорила, мясо делает женщин грубыми.       Я замерла с вилкой в воздухе.       — Но ты-то не такая, да? — Его нога под столом прижала мою.       — Нет, — я сделала большой укус, хотя слюна во рту вдруг стала липкой. — Я люблю мясо.       Он ухмыльнулся и отнял свою ногу.       — Я знал, что ты отличаешься.       — Ты знаешь, почему мы с Настей расстались? — спросил он внезапно.       Я не хотела об этом говорить. Но кивнула.       — Она слишком любила спорить, — он сделал глоток вина. — А я ненавижу, когда мне перечат.       Его взгляд скользнул по мне, будто проверяя реакцию.       — Я бы не спорила, — вырвалось у меня.       Макс рассмеялся.       — Вот поэтому ты лучше, — сказал он, но в его голосе не было теплоты. Было удовлетворение.       Он не предложил проводить меня.       — У меня дела, — сказал он, когда официант принёс счёт.       Я кивнула, хотя знала, что он пойдёт к ней.       — До свидания, — прошептала я ему в спину.       Он не обернулся.       Он написал через три дня. Ровно в 2:17 ночи.       «Ты где?»       Я проснулась от вибрации телефона и тут же ответила, пальцы дрожали так, что трижды ошиблись в коротком «дома».       Дверной звонок прозвенел через 12 минут.       Макс стоял на пороге в мятой рубашке, пахнущий виски и чужими духами. Его глаза блестели мокрым блеском — он был пьян, но не настолько, чтобы не контролировать себя.       — Пустишь?       Я отступила в сторону. Он вошел, осмотрел мою однокомнатную квартиру оценивающим взглядом, будто проверял, достойно ли здесь находиться.       — Уютно, — сказал он, хотя в его голосе не было одобрения.       Потом повернулся ко мне, медленно провел пальцем по моей щеке.       — Ты не спишь в лифчике, надеюсь?       Я покачала головой, чувствуя, как кровь приливает к лицу.       — Глупость. Сейчас снимешь.       Он не спрашивал. Он знал, что я соглашусь.       Он поцеловал меня, я много раз представляла это, но никогда не думала, что это будет так.       Я закрыла глаза, но не почувствовала ничего, кроме его пальцев, впившихся мне в плечи. Он целовал не меня, а саму возможность этого поцелуя. Возможно, доказывая что-то Насте, которая даже не видела этого. Или себе, что все еще может брать то, что хочет.       Когда он отстранился, на моей нижней губе осталось жжение. Я прикоснулась к ней кончиком языка.       — Ну что, довольна? — Он ухмыльнулся, и я поняла, что мое лицо выдало все. Все эти месяцы тайных фантазий, все украденные взгляды, все глупые мечты.       Я кивнула, слишком быстро.       — Ты даже целоваться не умеешь, — сказал он, но не как оскорбление. Скорее как констатацию. — Ничего, научу.       Его телефон зазвонил. Он не стал смотреть, кто звонит, просто положил руку на мою шею, большой палец под подбородком.       Он улыбнулся по-настоящему, впервые за весь вечер.       Телефон звонил снова и снова. Каждый раз, когда вибрация смолкала, его пальцы на моей шее сжимались чуть сильнее. Я пыталась дышать ровно, боясь пошевелиться.       — Наверное, это важно, — прошептала я, глядя на мигающий экран в его кармане.       Макс рассмеялся, но не отпустил меня.       — Важно? Для кого? Для тебя?       Его губы снова прижались к моим, но теперь это было жестко, почти болезненно. Когда он отстранился, его глаза блестели странным удовлетворением.       — Тебе нравится? — Его пальцы впились в мои волосы, оттягивая голову назад.       — Да… — мой голос звучал чужим, сдавленным.       — Громче. — Его дыхание обожгло шею. — Хочу услышать, как ты это говоришь.       — Да! — Я вскрикнула, когда он укусил мочку уха.       Телефон зазвонил снова.       — Это же Настя… — вырвалось у меня.       — А тебе какое дело? — Он прижал меня к стене, ладонь закрыла рот. — Ты что, ревнуешь?       Его смех звенел, как разбитое стекло.       — Мы же только познакомились… — пробормотала я сквозь его пальцы.       — Познакомились? — Он резко отстранился. — Ты год за мной по универу бегала. Это не знакомство. Это одержимость.       Телефон умолк. В тишине было слышно, как стучит мое сердце.       — Разденься. — Он бросил куртку на пол. — Хочу посмотреть, на что годится моя «фанатка».       Я замерла. В его глазах не было желания, только холодный расчет.       — Ты… ты же не уйдешь после этого? — Голос предательски дрогнул.       — Конечно уйду. — Он расстегнул ремень. — Но если понравишься может быть, вернусь.       На столе снова замигал экран. Настя. Всегда Настя.       — А теперь заткнись и подойди сюда.       — Я не могу… — мои пальцы дрожат на пуговицах рубашки.       Он закатывает глаза, достает сигарету, прикуривает. Дым стелется между нами полупрозрачной завесой.       — Настя раздевалась за три секунды.       — Я не Настя.       — О, вот это новость, — он иронично приподнимает бровь, делает шаг вперед. — Думаешь, я не вижу, как ты за ней наблюдаешь? Как копируешь ее манеру закидывать волосы за ухо?       Его грубо снимают мое платье. Пуговицы со звоном падают на пол.       — Но знаешь, в чем разница? Она кричала на меня. Ты же будешь благодарить.       Телефон звонит снова. Он наконец смотрит на экран, и его лицо меняется.       — Встань на колени.       — Что?       — Ты же хотела быть не такой, как она? — Его голос сладок, как яд. — Вот твой шанс. Докажи, что достойна.       Где-то за стеной смеются соседи. Вода капает из крана. Телефон вибрирует, падает на ковер. Настя. Всегда Настя.       Я медленно опускаюсь.       Он гладит меня по голове, как пса. — Умничка. Рот, — он дергает меня за волосы, заставляя запрокинуть голову. — Шире.       Губы обжигающе немеют, когда я открываю рот. Я задыхаюсь, но он не отпускает, пальцы сплетаются в моих волосах как корни ядовитого растения.       — Вот видишь, — его голос сверху звучит приглушенно, — а говорила «не могу».       Слезы текут по щекам, смешиваясь со слюной. В горле встает комом унижение и странная гордость, я делаю это лучше Насти.       Телефон затихает. Настя сдалась.       Он резко отталкивает меня, поправляет ремень. Я падаю на колени, кашляю, вытираю рот тыльной стороной ладони.       — Неплохо, — он закуривает новую сигарету, смотрит в окно. — Для первого раза.       Я поднимаю глаза, еще мокрые от слез:       — Я… я могу…       — Знаю, — он прерывает, наконец поворачиваясь ко мне. В его глазах пустота. — Но сегодня хватит. Одевайся.       Когда он уходит, дверь не хлопает. Она закрывается с тихим щелчком, будто здесь ничего особенного не произошло.       Я остаюсь сидеть на полу.       Телефон на ковре снова загорается. 1 новое сообщение.       Настя: «Он вернется ко мне. Всегда возвращается.»       Он появился у моей парты после пары по античной философии, когда аудитория еще не успела опустеть. Солнечный луч через грязное окно падал ему на плечо, делая его почти красивым в этот момент.       — Пошли, — сказал Макс, беря мой учебник и тетрадь без спроса. Его пальцы намеренно задержались на моих дольше, чем нужно.       Я кивнула, чувствуя, как десятки глаз впиваются в спину. Особенно взгляд Насти, застывший где-то между третьим и четвертым рядом.       В коридоре он неожиданно обнял меня за плечи, притянул к себе.       — Ты сегодня хорошо отвечала, — произнес громко, чтобы слышали проходящие мимо одногруппники.       Я задохнулась от неожиданности. Его рука была теплой и тяжелой, как плед, которым укрывают больного.       — С-спасибо…       — За что спасибо? — Он наклонился, его губы почти коснулись моей щеки. — Это просто факт.       В столовой он купил два кофе и поставил передо мной тот, что без сахара.       — Ты же не любишь сладкое, да? — спросил он, и я почувствовала, как краснею.       Он запомнил.       — Да…       — Я знал, — ухмыльнулся Макс, отпивая из своей чашки. — Настя всегда сыпала в экспрессо три ложки. Как ребенок.       Он сказал это достаточно громко, чтобы услышали за соседним столом. Я увидела, как Настя сжала свою чашку, но не подала виду.       Когда мы вышли на улицу, его рука снова нашла мою талию.       — Нравится? — спросил он, глядя прямо перед собой.       Я кивнула, не доверяя своему голосу.       — Хорошо, — Макс сжал мои пальцы. — Тогда завтра повторим.       И в его голосе не было ни капли той теплоты, которую слышали окружающие.       Мы вышли из университета, и его рука тут же соскользнула с моей талии. Я чуть замедлила шаг, чтобы поймать этот момент как его пальцы разжимаются, как расстояние между нами увеличивается ровно настолько, чтобы никто не подумал, что мы вместе.       — Макс… — я осторожно дотронулась до его локтя.       Он обернулся.       — Ты сегодня… — я проглотила комок. — Ты был таким добрым. При всех.       Секунду он смотрел на меня, потом рассмеялся, не своим колючим смехом, а каким-то новым, мягким.       — А ты — наблюдательной, — он поймал мою руку, переплел пальцы. — Мне это нравится.       Его губы коснулись моих костяшек, и я почувствовала, как земля уходит из-под ног.       Вечером он пришел ко мне сам. Без звонка, без сообщения, просто появился на пороге с бутылкой вина и мокрыми от дождя волосами.       — Пустишь? — спросил, и в его глазах было что-то новое, чего я не видела раньше.       Он раздевал меня медленно, целуя каждый освобожденный участок кожи. Его пальцы были нежными, будто боялись оставить следы.       — Ты такая красивая, — прошептал он, и слова обжигали сильнее, чем его язык.       Я не верила своим ушам.       — Правда?       — Правда, — он прижал мою ладонь к своей груди, где под кожей бешено колотилось сердце. — Чувствуешь?       Я кивнула, не в силах говорить.       Он вошел в меня медленно, сегодня он был со мной. Только со мной.       — Ты особенная. Ты не такая, как они.       Я закрыла глаза и позволила себе поверить.       — Так. Кто был до меня? — Спросил он после того как кончил.       — Один… парень. В школе, — я почему-то почувствовала стыд за это.       Он медленно выдохнул, повернулся ко мне всем телом. Не давая возможности перестать говорить об этом.       — Мы… встречались полгода. Но это несерьезно было.       Губы Макса дрогнули. Не улыбка, а спазм, будто ему физически больно слышать это.       — Полгода и несерьезно? Он хотя бы знал, как трогать женщину?       — Не… не знаю…       — Понятно, — он перевернулся на спину, закинув руки за голову. — Моя первая была художницей.       Я знала эту историю. Слышала, как он рассказывал ее Насте у автоматов с кофе.       — Катя любила, когда больно, — его голос стал глуше, пальцы скользнули по моему бедру. — А Лена…       Я зажмурилась. Лена с филфака, Лена с родинкой над губой, Лена, которая до сих пор пишет ему в два часа ночи.       — Тебе противно? — Он внезапно наклонился, его губы коснулись моей щеки. — Прости.       Когда он вошел в меня, я закусила губу до крови. Притворилась, что кончаю, когда его дыхание стало прерывистым. Притворилась, что мне хорошо.       Прошло шесть месяцев, а его зубная щетка так и осталась в моем стакане. Каждое утро я наблюдала, как ее синяя щетина выцветает от воды, становясь бледной, почти прозрачной как мои надежды, что он когда-нибудь заберет ее обратно.       Вчера я сорвалась.       — Ты виделся с Настей? — спросила я, когда он застегивал ремень, готовясь уйти в четыре утра.       Его пальцы замерли на пряжке. В темноте я видела только очертания его плеч, напрягшихся, как у хищника, учуявшего добычу.       — Что?       — Вчера. Ты опоздал на три часа. И пахло… пахло ее духами.       Тишина. Потом взрыв смеха, такого громкого, что соседи за стеной застучали по батарее.       — Ты серьезно? — Он щелкнул выключателем, и свет ударил мне в глаза. — Настя? Ты правда думаешь, что я…       Он не договорил, просто покачал головой, вытирая слезы смеха. Но в уголках его глаз не было ни одной морщинки, я знала каждую, эти лучики, которые появлялись, когда он смеялся по-настоящему.       — Прости, — прошептала я, цепляясь за его рубашку. — Просто…       — Просто ты дура, — он поцеловал меня в лоб, как ребенка. — Настя не стала бы второй.       Дверь закрылась. Я осталась сидеть на кровати, вглядываясь в синеву рассвета за окном.       Он был прав.       Настя не стала бы терпеть ночные визиты. Не стала бы хранить в шкафу его запасную пару носков. Не стала бы просыпаться в пустой постели, прижимая к груди его забытую футболку.       Я провела пальцем по экрану телефона.       «Извини»       Сообщение не отправлено. Я знала, он ненавидел извинения.       Настя бы никогда не извинилась.       Но я не Настя.       И именно он ещё со мной.

***

      Дождь стучал в окно. Я стояла у плиты, переворачивала оладьи, он любил их с малиновым вареньем, а я забыла купить малиновое. Взяла клубничное.       — Ты серьезно?       Его голос разрезал кухонный пар. Я обернулась, он держал банку в руке, как улику.       — Я… перепутала…       Банка полетела в стену. Стекло разлетелось по линолеуму, клубничное пятно расползлось по обоям, как кровь из раны.       — Ты даже этого не можешь, — он говорил тихо, что было хуже крика. — Три года. Три года, Алиса, а ты все та же серая мышка.       Я прижала ладони к ушам, но его слова просачивались сквозь пальцы, как вода через треснувшую дамбу.       — Я устала… работа…       — Боже! — Он закатил глаза, передразнивая мой дрожащий голос. — «Я устала, я забыла, я не справилась». Ты слышишь себя?       Он схватил куртку. Я знала, если дверь захлопнется сейчас, она уже не откроется. В голове пронеслось, его смех в моих волосах вчера, его пальцы на моей талии позавчера, его «ты особенная» месяц назад.       Макс обернулся на пороге.       — Ну вот. Истеричка.       Дверь захлопнулась.       Я опустилась на колени, смеясь сквозь слезы. Заметила книгу, которую подарила подруга, когда у меня ещё были подруги. Старый сборник оккультной чепухи.       «Призыв Того, Кто Даёт Силу…»       Я действовала на автомате. Пепел — его записка «Я скоро». Кровь — моя. Зеркало — треснутое, из ванной.       Лампочка лопнула.       В темноте что-то дышало мне в затылок.       — Ооо, — прошептал Демон, и его голос скрипел, как несмазанная дверь. — Кто у нас тут плачет?       Его пальцы. Нет, не пальцы, что-то слишком длинное и костлявое обвили мою шею.       — Хочешь, чтобы он вернулся? Или… — ледяное дыхание в ухе. — Чтобы он наконец понял?       Я молчала.       Я открыла глаза. Все та же кухня, но воздух густой, как сироп. За окном Дождь.       Макс сидел на полу среди осколков банки. . Когда он поднял голову, я увидела красные, опухшие веки, дрожащую нижнюю губу и этот взгляд, точно мой в те ночи, когда я ждала его звонка.       — Я… я сбегал в магазин, — его голос звучал странно, без привычной стальной нотки. Он показал на стену, где алело малиновое пятно. — Но ты же любишь малиновое, да? Просто… ты всегда говорила клубничное…       Я шагнула ближе. На плите дымились идеальные оладьи, ровные, золотистые, какие у меня никогда не получались.       — Ты готовил?       Он кивнул, потупившись. В этом жесте было что-то унизительно знакомое. Так я опускала глаза, когда он спрашивал «Ну что, опять ноешь?».       Это мир, где Макс меня любит, интересно, чем я расплачусь за это?       Я провела пальцем по стене, собирая малиновое пятно на кончик. Макс замер, следя за каждым моим движением, как я когда-то следила за ним.       — Ты приготовил оладьи, — сказала я, облизывая палец. Слишком сладко. Именно так, как он ненавидел. — Мило.       Его глаза блеснули надеждой. Этот взгляд — я знала его слишком хорошо. Видела в зеркале каждую ночь, когда ждала его сообщения.       — Я… я могу сделать еще…       — Зачем? — Я пнула осколки стакана ногой. Они звякнули, разлетаясь по полу. — Ты же уже разбил всё, что мог.       Он сжался, будто от удара. Мне стало плохо от того, как приятно это было.       — Прости, — прошептал он.       — Громче.       — Прости! — Его голос сорвался. Руки дрожали.       Я наклонилась, взяла его за подбородок, точно так, как он делал со мной в тот вечер, когда впервые пришел.       — Ты правда думаешь, что этого достаточно?       В его глазах стояли слезы. Настоящие. Я почувствовала, как что-то внутри меня рвется и путается.       — Что ты хочешь? — спросил он.       Я отпустила его. И повернулась к окну.       Он целует мои колени первым, робко, как будто боится оставить следы. Его губы дрожат, когда скользят вверх по бедрам, и я вдруг понимаю, откуда он знает этот путь. Это мой маршрут. Тот самый, что я прокладывала ночами, когда он спал, а я боялась разбудить.       — Можно? — его пальцы замерли на резинке моих трусов.       Я медленно закидываю ногу через его плечо, наблюдаю, как глотает.       — А ты разве не знаешь, что мне нравится?       Он делает все слишком аккуратно. Слишком бережно. Когда его язык касается меня, я хватаю его за волосы и сжимаю кулак ровно так, как он делал в нашем первом мире.       — Больно?       Он качает головой, но глаза влажные. Я тяну сильнее.       — Врешь.       Он застыл надо мной, капли пота скатывались по его вискам. Я наблюдала, как его зрачки расширяются, он был близок, но боялся кончить первым. В нашем старом мире он никогда бы не сдерживался.       — Можно? — его голос сорвался на шепоте, пальцы дрожали на моих бедрах.       Я медленно провела ногтями по его спине, оставляя красные дорожки. Он застонал, но не осмелился двигаться быстрее.       — Ты же знаешь, что я люблю, — прошептала я, сжимая бедрами его таз, заставляя его войти глубже.       Он закусил губу, пытаясь сдержаться. Его тело напряглось, но я резко отстранилась, оставляя его на краю.       — Нет, не так.       Он упал на спину, дрожа от неудовлетворенности. Я села верхом, но не давала ему войти, просто водила кончиком по его животу, наблюдая, как его тело извивается.       — Ты… ты издеваешься, — он выдохнул, и в его голосе была знакомая мне нота отчаяния.       Я наклонилась, коснулась губами его уха:       — Теперь ты понимаешь.       Только когда его пальцы впились в простыни, когда слезы выступили на ресницах, я позволила ему войти. Он кончил почти сразу, с тихим всхлипом, похожим на рыдание.       Я слезла с него, оставляя его лежать в луже стыда и спермы.       — В следующий раз постараешься лучше? — спросила я, надевая его рубашку.       Он кивнул, прикрыв глаза рукой. В этом жесте было столько моего старого унижения, что мне вдруг стало тошно.       Но я вышла на кухню, налила вина и смотрела, как застывшие капли дождя наконец упали на подоконник.       Он научится.       Или сломается.       Мне было все равно.       Я проснулась от его осторожного прикосновения к волосам. Он лежал рядом, обхватив меня сзади, но не прижимая будто боялся раздавить.       — Доброе утро, — прошептал он, и в его голосе не было привычной мне хрипоты.       Я не ответила. Вчерашнее вино оставило во рту вкус меди, а его рубашка, в которой я спала, пахла теперь мной, а не им.       Он осторожно приподнялся, его пальцы скользнули по моему плечу.       — Я приготовил завтрак. Если хочешь.       Я повернулась и увидела его глаза. Широко открытые, ждущие. Как мои в те дни, когда я просыпалась раньше и часами репетировала в голове, как попросить его остаться на выходные.       — Хорошо, — сказала я.       Он расцвел. Буквально. Щеки порозовели, плечи расправились. Сорвался на кухню, и сразу послышался стук посуды.       Я сидела на кровати, сжимая его подушку. Вчера я заставила его мыть пол голыми коленями, потому что он «недостаточно хорошо» вытер разлитый чай. А теперь…       На кухне что-то упало. Послышалось резкое:       — Блять!       Тишина. Потом осторожные шаги назад, в дверной проем. Его лицо бледное, губа закушена.       — Все в порядке, — сказал он слишком быстро. — Ничего не разбил. Просто… громко получилось.       Он ждал. Ждал, что я вскочу, начну кричать, может быть, швырну что-нибудь. Как он сам делал, когда я роняла вилку.       Я глубоко вдохнула.       — Ничего страшного.       Его плечи дрогнули, будто от удара. Он кивнул и исчез на кухне.       Я подошла к зеркалу в прихожей. Мое отражение было чужим, жесткие линии бровей, сжатые губы. А за спиной в отражении мелькнуло его лицо, он подсматривал из кухни, боясь, что я передумала.       И в этот момент я узнала его выражение.       Это было мое лицо. То самое, что я видела в зеркалах нашего старого мира, когда он задерживался после работы.       Я вдруг поняла, что демон не просто поменял нас местами.       Он сделал меня собой.       А его — мной.       И от этой мысли мне стало так страшно, что я закричала.       Он прибежал сразу, с полотенцем в руках (вытирал посуду), глаза круглые от ужаса:       — Что случилось? Я… я ничего не…       Я схватила его за руку, прижала ладонь к своей щеке. Он замер, не понимая, имеет ли право утешать.       — Прости, — выдохнула я.       И увидела, как в его глазах вспыхивает надежда.       Ту самую, что я так ненавидела в себе.       Он принес мне кофе в постель. Идеальный, с корицей и пенкой, как я «люблю». Я взяла чашку, сделала глоток и поставила на тумбочку. Слишком сладко.       — Холодный, — сказала я.       Его лицо дрогнуло. Он схватил чашку, пролил несколько капель на простыню тут же схватился за полотенце, начал тереть.       — Прости, я сейчас сделаю новый, просто…       — Не надо.       Он замер. Его пальцы сжали полотенце так, что побелели костяшки.       Я наблюдала, как он медленно превращается в того Макса, которого я ненавидела. В себя.       — Ты… ты хочешь, чтобы я ушел?       Я потянулась за сигаретой, закурила, выпустила дым ему в лицо.       — Не знаю. Может, встань на колени и попроси остаться?       Он опустился на колени. Без колебаний. Как я когда-то.       — Пожалуйста…       Я рассмеялась. Смех вышел грубым, чужим.       — Боже, как же ты омерзителен.       Его глаза наполнились слезами. Настоящими. И вдруг мне стало так скучно, что захотелось выбросить его в окно вместе с его покорностью.       — Вставай. Иди на кухню. И не смей плакать, пока я тебя вижу.       Он вскочил, вытер лицо рукавом, кивнул.       — Хорошо. Я… я могу сделать что-то еще?       Я закрыла глаза.       — Исчезни.       Дверь закрылась тихо. Слишком тихо. Я потушила сигарету, глядя, как дым растворяется в воздухе.       Пошла в ванную, в надежде побыть одной. Я ненавижу его, ненавижу себя. Вцепилась в края раковины, когда демон материализовался из трещины в кафеле. Его пальцы с черными ногтями барабанили по зеркалу.       — Надоело играть в жестокую принцессу? — Он лизнул стекло, оставляя желтоватый след. — Хочешь обратно свою сказку про Золушку?       — Верни все как было! — Мой голос сорвался на визг.       Демон склонил голову, будто рассматривая интересный экземпляр жука.       — Ах ты хочешь… — Он внезапно взорвался хохотом, из его рта выпало три зуба. Они звонко закатились по кафелю. — О, это восхитительно! Ты прямо как он!       Он схватил меня за подбородок, прижал к запотевшему зеркалу.       — Слушай сюда, глупышка. Ты звала меня не для справедливости. Ты звала меня, чтобы ему стало так же больно, как тебе. — Его ноготь впился мне в щеку. — Ну так поздравляю! Ты выиграла!       Я увидела в зеркале свое отражение с его глазами.       — Но… но я передумала…       Демон откинулся назад и захохотал так, что в ванной разбилась бутылка шампуня.       — Ах, детка, детка… — Он вытер слезу с кровью. — Это не пиццерия. Нельзя заказать «ой, я передумала, дайте другую».       Он исчез, оставив в воздухе запах горелой кожи.       Последним ушел его смех — он еще долго скрипел в трубах, когда я сидела на полу, обхватив колени.       На пороге стоял Макс. Настоящий. С бутылкой клубничного варенья в руках.       — Ты… ты разговаривала сама с собой? — спросил он.       Я подняла голову и улыбнулась его испуганному взгляду.       Демон был прав.       Я получила ровно то, что заказывала.       Теперь нам обоим предстояло это съесть.