ЛИ

                                           Леша       Когда это случилось? Когда я потерял себя? Я не помню когда я чего-то хотел последний раз. Не помню, помню когда я что-то решал последний раз. Моя жизнь превратилась в бесконечный цикл повторений. Я важная часть механизма, моя функция приносить в дом деньги и выполнять поручения жены. Говорят, что мужчина главный, но я не чувствую этого. Даже мои носки это не мой выбор, я не знаю где их купили, но я их ненавижу.       Этим утром я увидел новую пару, не моей полке, такую же как и все предыдущие, но на этот раз Лена не срезала этикетку.       «С КРАПИВОЙ» — гласила подпись.       — Лена, а за какие грехи ты мне купила носки с крапивой?       Жена не ответила, так часто случалось, но в этот раз я не в силах был это игнорировать.       — ЛЕНА! — повторил я громче.       — Леша, ты чего орешь? Я тебя слышу, — недовольным голосом ответила она, не отрываясь от готовки яичницы. Не повернулась.       — Потому что ты не отвечаешь.       — Да? Значит я подумала, но не сказала вслух, что там тебе опять не так?       — Мои носки с крапивой.       — Да. И?       — Это пытка.       — Не придумывай.       — Что не придумывай?       — Всегда носил и не жаловался, а тут этикетку увидел и разнылся, я себя чувствую будто у меня три ребенка, а не два.       — Я ненавижу эти носки, — обычно, я старался держать себя в руках, но, она специально покупает мне эти носки?       — Это полезно, — это было похоже не на ответ любимому мужу, а на шикание на собаку.       — Не покупай их больше.       — Ой, знаешь, что, не нравится, покупай себе носки сам. Посмотрите не него, ему носочки положи, а он ещё и орать на тебя будет.       Жена выкатила свой козырный аргумент, не нравится, делай/покупай сам. Я вздохнул, времени и желания спорить у меня больше не было. А носки сегодня жгли особенно сильно.       Приехал на работу, но ситуацию отпустить не могу. Беру за свой счет на две недели. Жене вру, что командировка. Еду на море. За окном ноябрь, но мне всё равно.

***

      Вика.       Всё правильно!       У меня хорошая работа, успешный парень.       Я должна быть счастлива. В идеальном мире так и было бы, но, к сожалению, я живу в реальном.       А в реальности ты просыпаешься от криков своего парня. Он говорит по телефону, у него бизнес, который будет вас обоих в шесть утра.       Подхожу к зеркалу, рассматриваю темные круги под глазами. Я могла бы спать ещё два часа, но вместо этого иду готовить завтрак. Иногда мне кажется, что Макс специально ведет свой бизнес так, чтобы его будили в шесть утра, потому что любит когда я готовлю завтрак.       И я готовлю, потом замазываю свои синяки под глазами и иду на работу.       Работа у меня творческая, но на которой ты не можешь творить, всё решает заказчик.       А ужинать снова приходится самой.       Я три года никуда не ездила, из-за его бизнеса, который нельзя оставить.       Но сегодня решила, еду. Сама.

***

      Бар при отеле. Полупустой. Алексей сидел, вертел в пальцах стакан с виски. На ногах — новые носки, черные, купленные самому себе. Впервые за десять лет.       Дверь открылась. Вошла женщина. Неброская. Платье мятое, волосы собраны кое-как — видно, не для кого было стараться. Села через два стула.       — Клубничный дайкири, — сказала официанту.       Тот скривился. Она ухмыльнулась в ответ — не вежливо, а по-злому. Так же ухмылялся про себя Алексей, когда представлял, как выбрасывает все свои «крапивные» носки в мусорку.       Он наблюдал, как она пьет этот розовый коктейль, морщась от сладости, но допивая до дна. Как поправляет сползающий бретелькой лифчик, не стесняясь.       Пролила каплю. Алексей молча подвинул ей свою салфетку.       — Спасибо.       — Не за что.       Она допила, собралась уходить. Он вдруг спросил:       — Тоже сбежала?       Она обернулась. В глазах — та же усталость, что он видел в зеркале по утрам.       — Да.       — От чего?       — От того, что все знают, как мне «лучше». А я устала соглашаться.       Алексей достал из кармана те самые носки с крапивой. Положил на стойку.       — А я устал быть функцией. «Папа», «муж», «добытчик».       Она рассмеялась — невесело, с горечью. Достала из сумки жуткие колготки в цветочек.       — Мне три года дарят одинаковые. На все праздники. Потому что «тебе же идет».       Они смотрели друг на друга. Никаких «приятно познакомиться».       — Давай не будем знакомиться, — сказал он.       — Давай.       — Давай просто… побудем теми, кем должны были быть.       Она кивнула. Оставила колготки на стойке рядом с его носками.       Когда они выходили, официант смотрел на этот странный залог — как будто кто-то оставил здесь кусочки своей старой жизни.       Навсегда.       Они вышли на пустынный пляж. Ноябрьский ветер гнал по воде мелкую рябь, но им было плевать.       — Как зовут твою жену? — спросила она, снимая туфли.       — Лена.       — А моего — Максим.       Они стояли босиком на холодном песке, и это было смешно — два взрослых человека, которые только что бросили на барной стойке части своей жизни, как ненужный хлам.       — Я хочу, — начала она и вдруг замолчала.       — Что?       — Я хочу закричать.       — Так кричи.       Она крикнула. Громко, некрасиво, срывающимся голосом. Алексей присоединился. Они орали, пока не охрипли, а потом смеялись, как сумасшедшие.       — Боже, — выдохнула она, — я десять лет не кричала.       — А я двадцать.       Они сидели на песке, и волны лизали их босые ноги.       — Ты знаешь, что я сделала вчера? — спросила она.       — Что?       — Купила платье. Красное.       — И?       — Выбросила. Потому что поняла — оно не для меня. Оно для той Вики, которой меня хотят видеть.       Алексей молча достал из кармана зажигалку. Поджег уголок тех самых носков с крапивой.       — Ты чего?!       — Символично, — сказал он, наблюдая, как огонь пожирает ткань.       Она вдруг схватила его за руку:       — Давай уйдем отсюда.       — Куда?       — Не знаю. Просто уйдем.       Они шли вдоль берега, и песок забивался между пальцев, а волны смывали его. Как будто море пыталось стереть следы их прошлого.       — Я хочу мороженое, — сказала она внезапно.       — В ноябре?       — Особенно в ноябре.       Они нашли киоск. Она взяла эскимо, он — стаканчик с фисташковым.       — Ты знаешь, — сказала она, облизывая шоколадную глазурь, — я в детстве мечтала есть мороженое на завтрак.       — А я — кататься на мотоцикле.       — Почему не купил?       — Жена сказала, что это опасно.       Они смотрели друг на друга и понимали — они оба были трусами. Но сегодня, прямо сейчас, они могли притвориться храбрецами.       — Давай арендуем мотоцикл, — предложила она.       — Ты умеешь управлять?       — Нет.       — И я нет.       — Еще лучше.       Они нашли пункт проката. Старый дед с татуировкой якоря на руке скептически оглядел их:       — Вам какой?       — Самый быстрый, — сказала она.       — Самый страшный, — поправил Алексей.       Дед выдал им что-то ржавое, но с бензином в баке.       Они ехали по пустой набережной, и ветер рвал ее волосы, а он кричал что-то нечленораздельное, но счастливое.       — Куда?!       — В никуда!       Мотоцикл заглох посреди дороги. Они валялись на асфальте и смеялись, пока не заболели животы.       — Мы идиоты, — сказала она, вытирая слезы.       — Зато живые.       Они вернули мотоцикл. Дед даже не удивился.       — Выпьем? — предложил Алексей.       — Обязательно.       Они нашли маленький бар. Заказали виски.       — За что пьем? — спросила она.       — За нас.       — Каких нас?       — Настоящих.       Они чокнулись.       А потом просто сидели и молчали. Им не нужно было говорить. Они и так все понимали.       Потом она сказала:       — Завтра я уезжаю.       — Я тоже.       — Вернешься к ней?       — Не знаю.       — А ты?       — Тоже не знаю.       Они допили виски.       — Спасибо, — сказала она.       — За что?       — За то, что напомнил, кто я.       Он кивнул.       Они вышли на улицу. Рассвет уже разливался по небу.       — До свидания, — сказала она.       — До свидания.       Они разошлись в разные стороны.       Алексей шел по пустынной улице и вдруг понял — он не хочет возвращаться.       Он достал телефон. Набрал номер.       — Алло? — ответил сонный голос жены.       — Лена, — сказал он. — Я не вернусь.       Она молчала.       — Я куплю себе другие носки, — добавил он.       — Идиот, — сказала она и положила трубку.       Алексей улыбнулся.       Где-то в городе просыпалась новая жизнь.