ЛИ

      Заселяясь в номер, я сразу поняла, что этот отпуск будет дерьмовым.       Кондиционер издавал предсмертные звуки. На мини-баре не было виски, только какая-то местная бурда с этикеткой «Элитный ром». Через тонкие стены доносились стоны, соседи явно опробовали «удобства» раньше меня.       «Зато вид», — попыталась я себя утешить, раздвигая шторы.       Балкон. Море. И...       Он.       Рыжий. Длинный. Расслабленный, как кот на солнцепёке. Лежал у бассейна, закинув руки за голову, и всем видом показывал, что знает, что на него смотрят.       Я бы назвала его красивым, если б не ненавидела красивых мужчин. Особенно тех, у кого талия уже, чем у меня. Он повернул голову, будто почувствовал мой взгляд. Зеленые глаза. Ухмылка. Я резко задернула шторы, чуть не сломав карниз. «Чёрт. Чёрт. Чёрт.»       В голове зазвучал голос бывшего: «Ты всегда так, Ира, сначала пялишься, потом злишься, что понравилось».       Я открыла мини-бар. Выпила «элитный ром» залпом. Какая разница? Всё равно этот рыжий мудак просто фон для моего одиночества. Через час я снова выглянула на балкон. Он всё ещё там. И теперь смотрел прямо на меня. Сделала вид, что не заметила.       Вечером я спустилась в бар. Не потому что надеялась его увидеть. Просто в номере было душно, а соседи за стеной снова начали свои «упражнения». Бар оказался полупустым. Пара пьяных немцев, бармен с лицом «я ненавижу свою работу» и... Он. Сидел один, крутил в пальцах стакан с чем-то мутным и смотрел в окно. Без друзей. Без ухмылки. Без этой его дурацкой уверенности. Я хотела пройти мимо. Но ноги сами понесли меня к стойке.       — Виски. Двойной. Без льда, — сказала я бармену.       Рыжий повернул голову.       — О, кошка вернулась, — голос глухой, будто через силу.       — Кошка? Ты не так сияешь как утром, — я принялась рыться в сумке, делая вид, что ищу сигареты. — Друзья сдали тебя в утиль?       Он хмыкнул, откинулся на стуле.       — Уехали на яхту. Оставили мне записку «Развлекайся».       — И как, развлекаешься?       — Пытаюсь. Но тут какая-то стерва всё портит.       Я закусила губу, чтобы не засмеяться. Выпила виски. Обожгло горло.       — Может, тебе просто не везет со стервами?       Он вдруг наклонился ко мне.       — Я в них специализируюсь.       Бармен громко кашлянул.       — Вам отдельно счёт или один на двоих?       — Отдельно! — выпалила я.       — Один, — сказал он.       Я вышла из бара. Не потому что он мне нравился. Просто воздух внутри внезапно стал удушающим.       Пляж ночью пуст.       Я сняла сандалии. Песок холодный. Ходить босиком глупо, но мне плевать.       — Эй.       Голос сзади. Рыжий. Я не оборачиваюсь.       — Что? — бросаю через плечо.       — Ты забыла.       — Что?       — Меня.       Я фыркаю. Поворачиваюсь. Он стоит в трёх шагах, руки в карманах шорт. Без своей дурацкой ухмылки.       — Ты специально такой придурошный или природа постаралась?       — Второе, — он делает шаг ближе. — Но мне сказали, что это мило.       — Кто? Твоя бабушка?       — Бабушки меня любят.       Я не хочу смеяться. Но уголок рта дёргается.       — Иди домой, рыжий.       — Мне скучно.       — Умри.       Он смеётся. Вдруг садится на песок, будто я ему разрешила.       — Почему ты злая? — спрашивает, запрокидывая голову.       — Потому что ты рыжий.       — Блядь, опять.       Я сажусь рядом. Не потому что хочу. Просто ноги устали.       Молчим. Волны. Луна. Где-то кричит чайка, поздновато для чаек, но кому какое дело.       — Друзья козлы, — внезапно говорит он.       — Ну.       — Бросили.       — Жалко тебя, бедняжку.       — Не жалко.       — Нет, жалко.       Он поворачивается. Лицо так близко, что я вижу веснушки на переносице.       — Ты хочешь меня утешить? — шепчет.       — Я хочу, чтобы ты сдох.       — Враньё.       Его губы тёплые. На вкус как ром и что-то ещё, сладкое. Возможно, он лизнул перед этим коктейль. Возможно, мне плевать. Я кусаю его. Он смеётся прямо мне в рот. Его губы оказались именно такими, какими должны были быть, чуть шершавыми от солёного ветра, тёплыми, с привкусом дешёвого рома и лимона. Моего любимого лимона.       Я хотела оттолкнуть его. Вместо этого вцепилась в его рыжие волосы, они оказались мягкими, как мех лисы. Чёрт.       Он засмеялся мне в рот, и это было именно так, как я ненавижу когда кто-то смеётся, целуясь. Но его смех был именно тем смехом, от которого у меня ёкало в груди.       — Ты кусаешься, — прошептал он, отрываясь на секунду.       — Ты рыжий, — я потянула его за волосы сильнее.       — Это взаимно?       — Что?       — Я тебе нравлюсь.       Я хотела сказать «нет». Но его руки скользнули под мою футболку, и его пальцы оказались именно такими, какими я любила. Ловкими, тёплыми, с лёгкими шершавыми подушечками, от гитарных струн?       — Ты… — я попыталась злиться, но он прикусил мою нижнюю губу, и это было именно так, как я…       — Что? — он дышал мне в шею.       — Ты… чёртов… идеальный.       Он рассмеялся снова, и я почувствовала, как его живот дрожит под моими пальцами.       — Не идеальный.       Его пальцы скользнули под мою юбку слишком легко, будто он делал так много раз.       — Подожди... – я хотела протестовать, но его ладонь уже легла там, и…       Черт.       Он коснулся меня именно так как нужно, нежно, но уверенно, под тем углом, о котором я стеснялась говорить даже самым опытным любовникам.       — Тебе нравится, – он прошептал это не как вопрос, а как факт.       Я сжала зубы.       — Нет, - не хотела признавать, из-за той легкости с которой у него получалось сводить меня с ума.       — Врешь.       Его палец провел по мне медленно, специально, и я резко вдохнула. Предательское тело.       — Просто... не останавливайся.       Он рассмеялся теплым, низким смехом, от которого стало еще хуже (то есть лучше).       — А что, если я вот так...?       И сделал то самое круговое движение, от которого у меня подкосились ноги.       Я вцепилась ему в плечи.       — Ты... откуда...?       — Угадал, – он прикусил мочку моего уха. – Или ты мне просто нравишься.       Губы. Пальцы. Ночь. Я выпила не много, но мыслить разумно уже не могла.       — Ты… — я хотела сказать «прекрати», но его палец заставил меня забыть конец фразы.       Он усмехнулся не злорадно, а… удовлетворённо. Как будто нашёл то, что искал.       — Тише, — прошептал он, хотя вокруг никого не было. — А то кто-то услышит, какая ты громкая.       Я вцепилась ему в запястье, но не оттолкнула. Потому что он делал это правильно. Не так, как любовники, которые думали, что знают меня. Не так, как я сама, когда торопилась и злилась на себя. Он чувствовал. Каждый мой вдох, каждый микроскопический тремор в бёдрах и реагировал, даже не глядя.       — Вот так? — он провёл медленно, и мои ноги дрогнули.       — Да.       — А так? — круговое движение, ровно столько давления, сколько нужно.       Я застонала. Он засмеялся.       — Ты… — я попыталась злиться, но не смогла.       Мы спрятались в тени пальм, где бетонная стена пляжного душа образовывала глухую коробку. Темнота, запах хлорки и мокрого песка.       — Ты серьезно? — я прошипела, когда он достал презерватив из кармана шорт.       — Что? — он разорвал упаковку зубами. — Я мальчик-скаут. Всегда готов.       — Это мерзко.       — Зато гигиенично.       Его руки уже задирали мою юбку. Я хотела сказать что-то едкое, но он прижал меня к стене, и слова застряли.       Холодный бетон. Его горячие ладони на моих бёдрах.       — Ты... — я начала, но он вошел в меня резко и я задохнулась.       — Тише, — он прошептал, но сам дышал громко, как паровоз.       Я впилась ногтями ему в спину.       Пальмы шуршали над головой. Где-то кричали чайки. А он...       Он кончил через три минуты, уткнувшись лицом мне в шею.       — Этого... хватит? — спросил, задыхаясь.       Я оттолкнула его.       — Как ты думаешь?