Ловцы жемчуга 🔞

Смакуя уже третий бокал Chateau d'Yquem, бутылку которого синьор Дистефано почти прикончил - на пару с главным врачом клиники, два почтенных господина, вальяжно разместившихся в удобных гигантских креслах, обсуждали отнюдь не проблемы с сердцем пациента. Профессор, кардиохирург, один из лучших друзей семейства и Анджело Дистефано, были братьями по духу и верными последователями Эпикура. Сейчас, щеки у обоих, покрыла тонкая паутинка красных капилляров, в которых кровь разгоняли перебродившие как следует, виноградные соки урожая 61 - эпохи хиппи и начала эры пилотируемой космонавтики. Сейчас, профессор пилотировал содержимое, свежеоткупоренной бутылки, в их удручающе опустевшие бокалы: - Недаром Чехов, сравнивал Chateau d'Yquem и Chablis с женщиной двадцати лет! - довольно крякнул он, обменявшись с другом, озорным взглядом, юного старика. Высокие стенки, вновь весело омыли ароматные струи, тона выцветшего яблочного янтаря. - Жаль, он не успел попробовать наше Cerasuolo di Vittoria! Хотя этот элексир из Фраппато и Неро д'Авола больше для поэтов Занятые обсуждением положения дел в виноторговле, где их регион, наконец за многие годы вышел вперёд и уже получил своё лицо, они спорили над новыми способами купажирования и обо всём том, что у невовлеченного слушателя, вызвало бы лишь приступ сонной зевоты. Ни в одном из них в этот момент, нельзя было угадать потомственных банкира и кардиохирурга. Кажется они ошиблись веком, отдавая дань профессиональным обязанностям, лишь из чувства долга, перед преемственностью поколений. И были бы по-настоящему на своём месте, среди виноградников и нескончаемых погребов, доставляя бутылки на телегах, в замок - к очередному пиршеству, да весело перебрасываясь репликами, с таким же довольным жизнью - приятелем. - Ты давно бы мог оставить дела Ферранте и перебраться на виллу в Катанию! И дать мне наконец заняться другими пациентами, а не ложиться сюда каждые три месяца, спаивая меня! Тот вдохнул из бокала: - Может быть после свадьбы... "Ещё не время! В новорожденном юношеском счастье Душа их мнит быть равной божеству. Они тебя не станут слушать Пока ты не понадобишься им. Их надо предоставить жизни!" Профессор промолчал, подумав, что не заметил никакого такого особенного юношеского счастья, между Гидой и своим крестником. Во всяком случае, не того, что увлекает влюблённых, изучать свой мир из разноцветных эфиров, наплевав на обязательства бренного: - Тебя в конце концов, доконает эта лавина из бумаг - что присылают даже в палату! - а не вино, как думает Моника - сказал он вместо этого. Анджело издал вздох - словно кит, поднявшийся над океанской поверхностью: - Он ещё молод и его всё это не слишком интересует - Ты забыл? Я бываю у вас дома, с тех пор, как вы поженились. Интересует. Интересовался не раз! - но я был свидетелем, как ты сворачивал всё деловые разговоры, стоило ему подойти. Вот уж ей Богу не понимаю! Анджело тяжело заерзал в кресле: - Моя мать, подарила ему возможность выбора, которой не было у меня в его возрасте. В нашей сфере - как ты можешь убедиться на моём скорбном примере - поддерживать дело на плаву трудновато, не отдав здоровье в качестве задатка, который не подлежит возврату. Он понизил голос, словно разговаривал с кем-то, кто слушал со дна бокала - Да и люди, что суются теперь в этот бизнес, в лучшем случае навабы, в худшем отъявленные бандиты... А моя мать - к сожалению - оставила ему не только свои капиталы, но и идеалистические понятия о чести и порядочности, с этим багажом, будет весьма трудно преуспеть и не оказаться с простреленной головой... - Что за ужасы ты говоришь!? Ты просто не хочешь уступать место! Думаешь если уйдешь наконец на покой, смерть узнаёт об этом и тут же прибежит составить компанию! - он усмехнулся с видом человека, видящего других насквозь: - Лучше брось сгущать краски и признай - сейчас время молодых! Посмотри кто на обложках американских "Esquire", "Time" Глаза Анджело повеселели, он покрутил бокал в пальцах: - Да! Мы тоже об этом думали! Почему бы Ферранте, не начать шаги к политической карьере в будущем? Сейчас, он мог бы быть помощником управляющего одного из муниципалитетов здесь, а после - набравшись опыта и заручившись поддержкой - пойти дальше! Голова у него работает, люди его любят и он отлично со всеми ладит. - Да ему и усилий для этого прикладывать не нужно! Стоит войти в комнату и улыбнуться, и как минимум голоса всех наших сестер, жен, дочек и престарелых тётушек - у него в кармане! - взмахнул рукой в воздухе, профессор. - Ты прав, черт тебя раздери! - к Анджело вернулось отличное расположение духа, в котором он пребывал, до того, как ему напомнили о делах банка. - Вдруг случится так, что Италии будет, кого противопоставить этому пижону, Кеннеди-младшему! - он задорно подмигнул другу. В дверь кабинета постучали. Деликатно выждав и очевидно давая шефу время, убрать возможные улики, в неё просунулась хорошенькая голова. На аккуратно завитых и крепко залаченных локонах, сидела белоснежная шапочка медсестры: -К синьору пожаловали посетители. Анджело поморщился, если это жена, запах вина и раскрасневшиеся щеки, выдадут его с головой и обеспечат назидательной лекцией на пару часов, которую он слышал не раз за годы брака. Если кто-то из банка! - он тут же выпрыгнет в окно, потому что ещё утром, перелопатил тонну макулатуры, как бумажный червь и успешно увещевал парочку давних, встревоженных клиентов из Швейцарии. - Это синьорина Гальбони Анджело облегченно выдохнул, переглянувшись понимающе с другом. Но представляя о чём пойдёт разговор, всё же нехотя и с сожалением поднялся из кресла, направившись к выходу. Тем временем, дни на побережье Ботанического залива, текли без забот и в сладчайшей праздности, самого настоящего "новорождённого юношеского счастья". В отсутствии друзей по соседству, телевизора и с одним радио, что ловило лишь скрипучие помехи на разные тона, двое молодых жителей неприметного на вид рыбацкого дома, развлекали себя сами. Главным образом, тщательно исследуя тела друг друга, порой казалось напрочь лишая их всей влаги и та в виде тысячи капель сливочного ликёра, застывала на очередной простыне, летевшей в стирку. Время от времени выдыхаясь, они устраивались в тёплой ванной, строя планы на будущее. Остановившись на решении, поискать дом в парижском предместье - достаточно далеко от городской суеты и чужих глаз, но достаточно близко от центра, чтобы могли добраться избранные друзья. Перемывали кости тем знакомым, кто успел, сделаться их общими. Ферранте хохотал над скабрезными историями о некоторых знаменитостях, каких Кристобаль знал кулуарно и которые происходили на его глазах, будучи ещё не отредактированы журналистами. Делился собственными забавными наблюдениями, за персонами из светской жизни - с оговоркой на профессию охранника. Он тут же успокаивал совесть искренним обещанием, что откроется сразу же, после разрыва с Гидой! Пытались рыбачить, пытались готовить. Бывало вечером, они читали Прометея, Гётте - по ролям и на разные голоса. Или садились голышом за пианино и импровизируя в четыре руки, распевали выдуманные песенки со смешными словами, сочиненными тут же на ходу, или уморительно коверкая всем известные. И снова возвращались в постель, пожирать друг друга, превращаясь в подобие ненасытных каннибалов от любви, чьи здоровые импульсы, влекут беспрестанно поглощать от полнокровной звенящей плоти. Вонзаться в неё снова и снова Впиваться губами, зубами в нежные покровы, оставляя страстные, памятные отметины, длинные красные следы от судорожных пальцев, смешивая слюну и растирая скользкий пот по коже в один пьянящий аромат на двоих. После очередной такой бессонной ночи, усталые тела покоились, разметав свои руки и ноги по широкой кровати. Одеяла, валялись на полу, освободив пространство на простынях, этюдам страсти. Тихая комната, начала потихоньку наполняться розоватым светом восхода, словно тот сочился в окна, сквозь лепестки бальзамина. Задрожали длинные ресницы, сонные ещё пальцы, медленно убрали волосы с драматического излома чёрных бровей. Ферранте открыл глаза и осторожно потянувшись, перевернулся на бок. Не желая будить безмятежно спящего рядом, он плавно провёл ладонью в воздухе. Она скользила в дюйме над обнаженной спиной и ягодицами, очерчивая волнительные изгибы. Было удивительно сейчас вспоминать, как когда-то, лёжа в собственной комнате в Палермо, он представлял его рядом - в такой же близости. До мелочей рисовал в воображении его образ, родинки, что можно было разглядеть на фото и чье расположение, подобно звездочёту, он успел заучить наизусть уже тогда... А теперь ему открылись все интимные уголки и он знал это тело, как рисунок на собственной ладони..! Не особенно интересуясь парфюмом, даже приобрёл Royal by Houbigant которые тот носил чаще всего и чей аромат, так шёл, ко всему его лёгкому и изящному существу, словно случайно выпорхнувшему в современный мир из эпохи рококо. Ферранте улыбнулся, наматывая на палец золотистую прядь лежащую на подушке: когда-то, будучи подростком, он читал книгу о вампире и только теперь пожалуй, мог бы отождествить себя с ним, почти ощутив его превращение: как ярко стал чувствовать тот "стряхнув, человеческий прах"! Только теперь, он тоже словно бы начал жить, пробудившись от тягучей летаргии, что придавила ко дну тяжёлым камнем, все его собственные желания. И только пребыванием в ней, пожалуй, можно было объяснить теперь это, безвольное и глупое согласие на брак - ненужный им с Гидой одинаково! В конечном счёте, он напрасно трусливо оттягивает поездку домой. Вернувшись назад, он сможет открыто поделиться с ним возможностями куда большими, чем те, что могло обеспечить, жалованье личного телохранителя. Это будет настоящая жизнь, со всеми её разноцветными соками, а не тот безвкусный эрзац, которым он уже готов был удовольствоваться, не видя для себя иного выбора.



Ферранте вдохнул аромат, проведя носом близко, близко от манящей кожи, свежей как сливочное масло. И какая невероятная удача, обнаружить в нём человека, способного, полюбить безо всяких расчётов и даже преодолев барьер, что казалось раньше, делал их союз невозможным... Во всяком случае, в глазах всех прочих. Неприятный звук телефонной трубки, разорвал эти грёзы, как медведь своей лапой, хлипкую крышу палатки беспечного туриста. Теперь, отыскав трусы, он скакал на одной ноге, неловко пытался попасть в брючину, придерживая одной рукой и другой, набирая номер кассы аэропорта. - Кто звонил? Что случилось? - Кристобаль тер глаза, приподнявшись на локте - Моему отцу, стало внезапно плохо. Ему провели срочную операцию. Я должен добраться домой как можно скорее. Он остановился: - Но сперва мы отвезем тебя разумеется, а затем я должен буду успеть в аэропорт! Теперь он натягивал свитер, продолжая объяснить: - Он ложится на плановое наблюдение каждый год и в этот раз не было никаких угрожающих сигналов... Вот же черт. Кристобаль, тоже стал торопливо одеваться, мгновенно стряхнув сон: - Мне очень жаль... Чем же помочь? - Просто будь на связи и не заставляй меня волноваться, ещё и о себе, этого будет достаточно - он быстро поцеловал его и продолжил сборы. - Почему, стоит едва ослабить бдительность и решить, что можно наконец просто жить и радоваться, непременно что-то случается - раскрыв чемодан и быстро закидывая в него вещи, сокрушался Кристобаль себе под нос. - al'ayaam almushmisat almustamirat tajeal alsahra' saeidatan - произнес Ферранте, проведя ласково рукой, по его волосам и с той сумеречной задумчивостью, с которой обычно его отец, цитировал кого-либо. - Что это значит? - грустно спросил тот - Сплошные солнечные дни, порождают пустыню - арабская пословица. Если жизнь будет состоять из одного нескончаемого счастья, мы перестанем узнавать его и в итоге, лишимся - смешав с обыденностью - голова Ферранте, нырнула в ворот зеленого свитера. Он взял его за плечи и заглянул в глаза ободряюще: - Вот увидишь как быстро, мы снова окажемся вместе! - Что, если мне отправиться с тобой? Я попрошу кого-нибудь из своих ребят, снять мне номер в гостинице под чужим именем - Это не имеет смысла, возможно мне придётся сопроводить отца в Швейцарию - сказал Ферранте, застегивая часы. Ясно представив теперь, что через каких-то пару часов, он окажется один, Кристобаль ощутил внутреннюю дрожь. От нахлынувшей невыразимой тоски, захотелось самому забраться в его чемодан или превратиться в пуговицу на его брюках: - Должен ли я говорить, что ты можешь полностью рассчитывать она меня? - спросил он пряча лицо и чувствуя неприятный ком в горле, что обычно предшествует слезам. - Наверняка твоей семье, предстоят теперь немалые расходы... Пересылай мне чеки! - размышляя торопливо и помогая собирать вещи, сдерживал он порыв, обнаживший бы его незрелость и возникшую тотальную зависимость. Глен не вещь, он не принадлежит ему! В отличии от него, он имеет любящую семью и они нужны друг другу в трудные времена. Это правильно. Так происходит у нормальных людей. Он всё понимает. Отчего тогда, он вдруг чувствует себя, отброшенным в сторону и бесполезным, и предательски покинутым, хотя тот ещё стоит рядом и ласково обещает вернуться к нему так быстро, как позволят обстоятельства... Разве это любовь? - тут же корил и обличал он себя. Он должен сочувствовать ему, переживать за его отца как за собственного! - если бы тот у него был. А вместо этого, он сейчас переживает лишь за одного себя... До чего малодушно и отвратительно, как тот вобще мог в него влюбиться?! Если бы он был способен увидеть, что творится в его эгоистичной душе... Отпрянул бы с отвращением, как те, кто видел портрет Грея, что претерпевал чудовищные метаморфозы, вместо своего прекрасного прототипа! - И конечно, потребуется искать специалиста или место в клинике... Нужно будет узнать у Сэм, она обладает широким кругом знакомств, буквально всюду - бормотал он вслух, подобно сомнамбуле - Она что-нибудь обязательно подскажет... Ферранте остановил его руки, быстро складывающие рубашки и прижал к своим щекам, целуя: - Ты чудо! Но не стоит никого беспокоить, он лечится не впервые и у нас есть средства. Он достал браслет, что пытался подарить в их первый день здесь и теперь надел ему на запястье, решительным взглядом пресекая возможность перечить. И снова взял его лицо в ладони, в тысячный раз произнёс как заклинание: - Ты даже не заметишь, моего отсутствия. Я буду звонить каждое утро, в течении всего дня и ночью. - Как тот сошедший с ума фанат, что умудрялся каждый раз, доставать твой новый номер! - добавил он с улыбкой - Только обещай не искать от меня судебной защиты и запрета на приближение. Кристобаль тоже улыбнулся, довольно вымученно. Через несколько часов, он водворился в комфортабельную и унылую каменную коробку, в одном из буржуазных районов Стокгольма. Телефон то и дело звонил, но встречаться с кем-либо, сейчас совсем не хотелось и он выдернул шнур. Поджав под себя ноги на подоконнике, он смотрел в небо, где возможно среди туч, уже летел самолёт, унося Ферранте в Рим.