Ловцы жемчуга 🔞

- Ну что ты, всё хорошо - Ферранте гладил по голове, успокаивая словно ребёнка, рыдающую Гиду Небо за окном клиники, было затянуто ноябрьскими облаками и дождевые струи, бежали по стеклу обгоняя друг друга, как слезы по щекам его невесты. Прилетев в Рим, он сразу же отправился к отцу. Тот всё ещё находился под наблюдением и к нему не пускали посетителей. Мать не успела вернуться из Милана, куда уехала накануне. Зато он застал её: растерянную, напуганную и был отчасти поражён. На его памяти, Гида не отличалась подобными проявлениями чувствительности . В свете того, что он должен был ей сообщить, теперь он сам себе казался чудовищем, неспособным оценить такое отношение и не заслуживающим его: - Жаль, что ты оказалась свидетелем приступа - он поднял её лицо за подбородок и взяв из её рук скомканный платок, аккуратно вытер мокрые следы под глазами, поправляя волосы у лица: - Но подобные вещи к сожалению, похоже невозможно предсказать... Ведь и профессор уже хотел разрешить ему отправиться домой. В любом случае всё уже позади, он быстро оправится - вот увидишь! Он не для того ждал почти 12 месяцев, с тех пор как закупорили бочки, чтобы пробу снял кто-то другой. Да и меня не было довольно долго - уверен, ему не терпится прочесть очередную профилактическую лекцию, на тему обязательств, что накладывает наше происхождение на своих жертв! Гида наконец улыбнулась. Она потянулась чтобы поцеловать его, но он избежал этого, обняв и чмокнув её возле виска. С ней, они были почти одного роста. Кристобалю приходилось делать это пристав на цыпочки, а ему слегка наклоняться - вспомнил он с теплотой и испытал непреодолимое желание, уединиться где угодно с телефонной трубкой. И слушая любимый голос как музыку, представлять безупречно очерченные губы, что медленно и слегка насмешливо, или быстро и с ласковой тревогой, выговаривают слова. Она посмотрела ему в глаза с подозрением. Поговорив ещё раз с лечащим врачем и намереваясь провести ночь в комнате для родственников, Ферранте отправился переодется в дом на побережье. Там - посоветовавшись с матерью по телефону - решено было оборудовать спокойное пространство для выздоравливающего, оградив его от волнений - заботой с одной стороны и умиротворяющей лазурью морских видов - с другой. Не смея оставить Гиду одну в эти дни, они часто встречались и теперь она приехала в небольшой дом семьи Дистефано - в окрестностях Mondello. Он почти ненавидел себя за это, но всё о чем думал всякий раз - как поскорее спровадить гостью! Поначалу, решив отложить разговор - помня о том, в каком душераздирающем состоянии его встретили - последний теперь стал неизбежен. Возобновляющиеся атаки нежностей, невозможно было долго отражать в пустом доме, который любая парочка, с восторгом приняла бы как дар, использовав сполна все его поверхности и пространства! Ферранте хмурился и откашливался, как нечистый на руку политик, отвечая на вопросы по освоению бюджетов. - Я так скучала всё эти месяцы - снова донёсся горячий шёпот, возле щеки - она прильнула всем телом - наконец мы вместе... Я понимаю, ты переживаешь за отца, но ему уже лучше...Скоро ты привезёшь его сюда... А пока, дом в нашем распоряжении - она растегнула верхние пуговицы на его рубашке, намереваясь поступить так и с оставшимися. Ферранте отстранился в который раз и отойдя к окну, посмотрел на нее серьезно, потемневшими синими глазами: - Присядь пожалуйста, мне нужно сказать тебе нечто важное... Для нас обоих. Ей так или иначе придётся выслушать неприятную правду, так зачем он оттягивал этот момент... В конце концов, убеждать её в том, что он подобно святому Иулиану из Антиноя, решил оставаться безбрачным девственником - поздновато, ведь первый их опыт был именно друг с другом. Он невольно усмехнулся про себя. Тогда же, он окончательно понял, что никогда не испытывая романтических мечтаний, в отношении подруг, его не интересует и близость с ними. Но повинуясь чужим ожиданиям, продолжал годами играть племенного жеребца. Единственного, какого могла предоставить от своей фамилии, их семейство для повзрослевших дочерей всевозможных друзей и знакомых их круга. Он единственный сын и на нём сходятся все амбиции и чаяния. Как глупо. Вот бы у него была ещё парочка братьев, или даже с десяток! - и пусть отдуваются! Он бы даже отказался от всех притязаний на наследство и довольствовался одним заработком, в обмен на свободу! Жизнь так мимолетна... А он - можно было подумать - являлся последователем буддизма и намеревался пожить в следующей, отдав эту, на алтарь выдуманных кем-то правил. Всё это пронеслось в голове, пока он смотрел на шхуны, качающиеся на волнах. Было обеденное время и на воде усилился ветер, дождь лил и здесь. Общий пляж, что можно было разглядеть из их окон - опустел. Теперь море будет неспокойно ещё долго и ливням не будет видно конца... На краю стула сидела красивая девушка, с которой они знали друг друга с 12 лет и ждала, что он скажет. И она тоже испытывала надежды в отношении него, которые он обязан был оправдать: - Я не могу жениться на тебе. Я сообщу об этом своей матери, как только увижу, твоим родителям, когда они вернутся в Италию... И отцу! - когда он достаточно окрепнет для каких бы то не было новостей. Он помолчал немного: - Но если ты находишь это оскорбительным для себя, можешь сказать всем, что это твоё решение - он вопросительно посмотрел на неё. Гида хранила молчание, продолжая смотреть на него, будто зачарованная звуками дудки факира - кобра. - Я не ожидаю быстрого прощения - сказал он устало - и тем более, не прошу понимания, мне оно не нужно, главное что я сам стал понимать себя наконец! Он перемещался от окна, вдоль основательного дубового стеллажа с сотнями книг. Он скользил пальцами по корешкам в задумчивости. Затем, подойдя к столу и наконец оказавшись перед Гидой, посмотрел ей прямо в глаза: - Я просто говорю как будет. Мы сами имеем право определять свои дороги. Уже вобще-то давным давно! И должны поступать, лишь сообразно собственным резонам и истинным желаниям! В глазах Гиды, задрожали стеклянные бусины, грозящие вот-вот скатиться по щекам. Это то, что он не мог выносить. То, что делало его мягким, но всё же, на этот раз, он продолжил уверенно и проникновенно, взяв её за плечи: - Наши родные, знают как мы их любим, а значит знают - любые наши действия, никогда не будут направлены против них, никогда на то, чтобы сделать их несчастными! Но если их счастье заключается в безграничной деспотии над нашей волей и жизнями, мы обязаны перед самими собой и друг перед другом, пресечь подобное ужасное заблуждение. Я не хочу этой свадьбы и никогда не хотел. Гида всё ещё молчала. - Я говорил тебе о своих сомнениях - в попытке прорвать наконец эту тишину, продажал Ферранте, хотя сказал уже больше чем собирался. - Я говорил уезжая, что даю нам обоим время подумать! Почему же ты ведешь себя так, будто это удар для тебя? - он присел возле неё. - Я возвращаю тебе свободу. Это очень театральное выражение... Но отбросив его патетичность, ты увидишь, какие перспективы оно таит! Какие чудеса готовит для нас жизнь. Я освобождаю место, которое никогда не было моим для того, кто будет любить тебя так, как ты того заслуживаешь! Во всё время его горячей речи вполголоса, она продолжала смотреть на него широко раскрыв глаза. Словно не понимающая, смысла, доносящихся звуков сомнамбула. - Я знаю. Я всё понимаю, ты рассчитывала на другую жизнь при помощи нашего союза. Но она будет и без меня. Я обо всём подумал и не брошу тебя. Ферранте поднялся и подойдя к столу, открыл один из шкафчиков. Он достал какие-то бумаги и вернулся, заняв возле неё прежнее положение, как возле ребёнка, которого уставшая мать, уговаривает съесть хотя бы ложечку: - Я узнал, что одна парижская компания, испытывает определенные проблемы. Но она очень перспективна, уверяю тебя, да ты и сама поймешь. У них есть даже собственная ткацкая мануфактура в Леможе. Я выкупил контрольный пакет. Здесь твоё имя - ты теперь хозяйка собственного дела. Будеш выпускать свою линию, как мечтала! Я нанял одного очень толкового финансиста и вам нужно встретиться, он лучше объяснит, дальнейшие шаги. Снимем тебе просторную квартиру. Да и я всегда буду рад подсказать, если будет трудно - ведь мы прежде всего друзья... - Ты дорога мне - он посмотрел на неё - Я помню о твоих мечтах... Заиметь собственное дело... в модном бизнесе. Не зависеть от финансов отца, от родительских амбиций. У тебя было так много планов... Ты не рада..? Ты понимаешь, что я говорю..? - спросил он неуверенно -Я понимаю... Гида с ненавистью уставилась прямо в его глаза - Я понимаю, что так дорога тебе, что ты готов расстаться с любой суммой, лишь бы откупиться, отделаться от меня! Чтобы я не мешала жить так, как тебе хочется. - Ты используешь обидные слова. Мне незачем откупаться от тебя, разве я в заложниках? - он выпрямился, поднявшись и возвышаясь теперь над ней. - В моём образе мыслей, это называлось... заботой! Я виноват перед нами, что допустил всю эту нелепую подготовку к свадьбе, подчинился матери и твоему отцу... Но во мне многое переменилось. Тогда был не вполне я, хоть теперь это и звучит довольно глупо... - Все завидуют нам. Мы идеальная пара! И я не дам тебе совершить ошибку - выйдя наконец из своего транса, быстро говорила она. - Похоже из всего, что я сказал, ты услышала лишь, что я не могу и не хочу жениться - он сделал акцент на "не хочу", произнеся слова отдельно и посмотрев на неё пристально: - Ты тоже! Ты тоже начнёшь свою жизнь так, как хочется тебе. -Да. Начну как хочется мне - с тобой! Ферранте поднял брови, теряя терпение: - И как же ты собираешься меня заставить? Когда в мэрии спросят: "является ли ваше желание вступить в законный брак искренним и свободным?" - ты ответишь за меня, потому что у меня во рту будет кляп, а руки связаны?! Думаешь это ни у кого, не вызовет вопросов? - Не будь шутом... Есть другие способы, заставить кого-то - кто поступает против собственных же интересов! - прийти в себя - она посмотрела на него взглядом своего отца и поднявшись, будто обретя новые силы, взяла сумочку: - Не провожай. Я возьму вашего водителя. Как часто бывает в Средиземноморье, после захода солнца, ветер стихает и море успокаивается, но в зимние месяцы, оно почти всегда взволнованно и неустанно взбивает своё бесконечное темно-синее полотно, разглаживая и вновь собирая, тысячи складок из волн. Ферранте смотрел на него, переваривая это тяжёлое выяснение отношений. Где он ошибся - ведя разговор - что всё закончилось зловещими обещаниями, почти угрозой..? Он бросил взгляд на часы. Самолёт с матерью, приземлится в Международном аэропорту Палермо, только утром... Он прошёл в маленькую комнату в нижнем этаже и упав на кровать животом, дотянулся до телефона. Подтянув провод, поставил его перед собой на покрывало и стал набирать заветный номер. В эти дни, оба только и жили, что возле телефонов, идя с трубкой даже в душ! Стараясь отвлечься от ожидания, Кристобаль приступил к реализации их плана, по поиску дома. От Жан Пьера, у которого знакомые, казалось были повсюду, он узнал о старушке-англичанке, что продаёт дом в Оверньи, департамента Алье в местечке к западу от Монлюсона. Конечно это далеко от Парижа и не совсем то, о чем они говорили с Гленом, но полученные фотографии, полностью очаровали его. Воспользовавшись паузой между выступлениями, он прихватив Ньёрда, полетел в Овернь сам удивляясь такой непонятно откуда взявшейся, деятельной энергии! В былые времена, он перепоручил бы подобное, кому другому, найдя это занятие - скучным. Когда-то его устраивала, довольно обезличенная квартира в Стокгольме, где ввиду частых разъездов он не так уж и долго жил. Да дом, на восточном побережье у залива, ценность которого заключалась в почти отшельнической уединенности расположения. Была ещё кое-какая недвижимость, но лишь в качестве вложения средств по совету финансового консультанта. Теперь он хотел настоящий дом. Впервые в жизни! Их общий, уютный дом, который они будут постепенно обустраивать по своему вкусу для жизни вдвоём! В театре Буфф-Паризье'ен готовили музыкальный спектакль на основе оперетты "Орфей в аду". "...Это был выпад против лицемерия и застоявшихся, косных представлений: авторитетов не существовало, и то, что казалось неоспоримым и вечным, представало мелким, земным и слабым, над чем можно было уничтожающе смеяться, кружась в канкане наравне с богами!" - увлечённо читал он в самолёте, о самой первой постановке. После всего пары туров прослушивания, он оказался главным фаворитом из тех, кого рассматривали на роль! Его тенор и классически привлекательная внешность эллинов, отлично вписывались в контекст. И разумеется, предполагались в качестве одной из главных наживок, для искушённых зрителей. Казалось, начинается новая веха жизни. Это было чем-то по-настоящему серьёзным! - за что он мог бы себя уважать. Мечты продолжить карьеру в качестве актёра мюзиклов, музыкальных постановок, возможность работы с известными режиссёрами и композиторами - захватили его воображение. Представления в 90-е, стали отличаться особой красочностью. Либретто и партитуры на основе классических историй, бывало походили на поп-музыку и рок-баллады, модная хореография и эффектное оформление, захватывали дух! Ферранте, один из немногих, кто полностью и горячо разделял его энтузиазм как собственный. Узнав новость, он разыскал и отправил ему редкую запись одну из первых, записей фонографа увертюры Оффенбаха, книги Геродота, Фабия Квинтилиана с упоминаниями фигуры Орфея, какие могли пригодится в подготовке. Он просил оставлять трубку на сцене, чтобы послушать фрагменты репетиций и сокрушался, что не может присутствовать. Кристобаль прилетел в Овернь самолётом, но казалось, легко мог бы добраться туда - на крыльях собственного воодушевления! Дом из кирпича, оказался вполне в английского стиле: похожий на георгианскую усадьбу в три этажа, просторной лужайкой перед фасадом с верандой, тенистым садом с грабами, покрытыми инием и собственной оранжереей позади строения. Его встретила владелица. Старушка очевидно не желала расставаться с 60-ыми и выглядела довольно экстравагантно: в крупных серьгах из разноцветного бакелита в одряхлевших мочках и рядами браслетов на таких же руках. В узловатых пальцах, скрюченных артритом, был крепко зажат мундштук и дымилась сигарета. Чудесным образом, во всё время их разговора, она так резво заменялась новой, что Кристобалю, едва различавшему в клубах дыма, собственную руку с чашкой, казалось это одной нескончаемой сигаретой. Вполне возможно, что стены гостинной приобрели приятный оттенок беж, именно благодаря вредной привычке хозяйки, а вовсе не краске! Виниловый проигрыватель, крутил Ronettes "Be my baby". Он терпеливо выслушал всю историю знакомства с её третьим мужем, а затем историю приобретения и перестройки дома и даже историческую справку, как Овернь, был частью Аквитании и принадлежал три века им - англичанам! И хотя послушать было что, Кристобаль, всё же мечтал поскорее, спровадить её и уединиться с телефоном. Наконец подъехавшее такси, умчало разноцветную старушку, состоящую на 90% скорее не из воды, а из историй и табачных смол - в Париж! Кристобаль, взлетел по лестнице в комнату и упав на кровать, прижал трубку к уху: - Но пять часов до Парижа - Ферранте рассматривал присланные ранее фото - тебе придётся невероятно попотеть над звёздным статусом, чтобы за тобой высылали вертолёт на репетицию в театр. И власти были не против такого способа перемещения! Может станешь рок-звездой? - Может и стану! - с шутливой заносчивостью согласился он - да и Овернь, не окончательный вариант, а лишь один из многих. Ты приедешь и всё увидишь сам. Можем снимать его до времени. Пока не найдём для себя подходящее место. Но окрестности! Я прямо вижу подданных Короля-солнце, как они скачут во всю прыть на гнедых скакунах по лугам, охотясь на зайцев. Как устраивают пикники в тени деревьев! - Я так отчётливо представляю тебя, в тени лещин и бука, раскинувшегося на покрывалах с бокалом вина и одеждах золотого века! Дамы играют в карты и развлекают Короля болтовней. Рядом улеглись мастифы, а в отдалении, придворные музыканты, отмахиваясь стоически от мошкары, пытаются создать лёгкое музыкальное оформление этой картине... Помоги мне! В чем ты сейчас одет? - Ну...сейчас, в лавандовой рубашке из сатина! Здесь довольно тепло, хотя за окном вот-вот пойдёт снег... Представляешь, в кухне, настоящая английская печь Aga! - почти 900 фунтов веса. Нам от неё не избавиться при всём желании. Но она способна обогреть весь дом! - Понимаю... Я тоже начинаю пламенеть... Чувствуешь, как я давным давно пробрался под твою рубашку пальцами, покрыл поцелуями грудь и теперь взялся за ремень... А теперь... медленно спускаюсь вниз от пупка и Он - у меня в горячей ладони, а другая рука, давно на твоей... почувствовал...? - Ооо...! - выдохнул Кристобаль - Ты говоришь ужасные вещи... Продолжай!