В предсмертной тьме увидит проблеск звезд надежда,
Любовь же чуткая услышит шелест крыл.
Роберт Грин Ингерсолл
Говорят, смерть дарует покой. Жил человек - страдал, а помер - стало быть, отмучился.
Чушь собачья.
Нет, вы не подумайте, Гешу Линь не жаловался (генерал Гешу Линь не какой-то там нытик!), но будем честны: в сравнении с его дерьмовой жизнью все эти "страдания" гражданских... просто курам на смех.
Ошибся в расчетах и бизнес прогорел? Одна ошибка Гешу Линя - и погибнут тысячи.
Потерял родных и друзей? У Гешу Линя их никогда не было.
Бросил возлюбленный? Хах! Как будто у Гешу Линя есть время на поиск пары.
Нет, на самом деле он почти поверил, что нашёл. Кого? Глупого мальчишку, под завязку набитого идеалами, мальчишку с самой тёплой улыбкой и добрыми глазами, каких Гешу Линь не встречал за всю свою жизнь. Глаза, которые за блеском титулов и славы смогли разглядеть его
настоящего.
Так ему казалось.
Гешу Линь всегда гордился тем, что за время своего командования не совершил ни одной ошибки.
Что ж… все когда-то случается в первый раз. Хотя в свое оправдание он мог сказать, что на исход битвы эта ошибка не повлияла: частоты вокруг стихли - значит они победили.
Просчёт генерала Гешу Линя привёл к гибели лишь одного человека —
его самого.
Тут нечему удивляться, в конце концов дезертирство на войне не редкость. Блядь, да он своими руками
порешил кучку трусливых крыс всего пару лет назад! Он мог ждать предательства от кого угодно.
Только не от него.
Тупо уставившись в небо стекленеющими глазами, Гешу Линь горько усмехнулся. Снова шел дождь, одежда все сильнее намокала.
Он замерзал. Впервые в жизни.
Всё из-за него.
Почему он подпустил к себе этого медика? Почему не оборвал общение после пары пустых фраз? Почему не разглядел в нём грязную крысу, которая укусит руку при первой же возможности?
Гешу Линь просчитался, и укус стоил ему не только руки — жизни. Это и есть дарованный смертью "покой"?
Он истекал кровью.
Да будет проклят Страж, он умирал слишком медленно! Блядский Тренодианец откусил от него кусок плоти — Гешу Линю пришлось прижечь рану, чтобы продолжить бой. Цзиянь ненавидел, когда он так делал. Как будто у него был выбор! Оватракса надо победить любой ценой. Кроме того, генерал Гешу Линь точно не собирался слушать какого-то
военного врача — тем более вонючего предателя.
Он помнил, как из динамика терминала лились сладкие речи Цзияня, убеждавшие людей бежать с поля боя.
Оставив их генерала умирать в муках.
Вообще Гешу Линь был почти впечатлен. Он и представить не мог, чтобы Цзиянь, отстаивая собственную правоту, прибегнул к столь жестокому и
циничному приему. Да, сперва он умолял Гешу Линя отложить битву из-за дождя — смех и только. Ну кто, блядь, в здравом уме стал бы упускать последний шанс на атаку?! Вражеские силы зажали их в кольцо, Обратный дождь, очевидно, был уловкой Оватракса.
Их бы всех просто перебили.
Он всегда знал, что Цзиянь умен, но
такого коварства от него не ожидал.
Гнев сжигал последние уцелевшие вены, вот только гнев не в силах был спасти его от холода, с каждой секундой все сильнее сковывавшего тело. Он давно уже не чувствовал пальцев.
Он умирал.
И это было блядски больно.
Где все эти шарлатаны, чтобы плюнуть им в лицо?
"Покой" –
какой, на хрен, покой? Каждый вдох причинял боль, будто в легкие вонзали кинжалы, вдобавок прокручивая лезвием, горло горело – из-за разгона? А может, оно просто охрипло от крика, от бесконечного повторения имен, на которые так никто и не откликнулся.
Не в силах пошевелиться, Гешу Линь медленно моргнул, отчаянно пытаясь удержать ускользающее сознание.
Но зачем я вообще пытаюсь?
Тело кричало от боли, голова гудела, слабость от огромной кровопотери спутывала мысли. Но физическая боль ничто в сравнении с душевной. Глупо поддаваться эмоциям, от которых давным-давно стоило избавиться, но, черт возьми, они же оставили его гнить здесь! Пусть раны серьезны, но ведь его медики творили чудеса,
Цзиянь творил чудеса. Они
могли его спасти.
Если бы не сбежали.
В тщетной попытке сделать вдох Гешу Линь подавился воздухом и закашлялся. По крайней мере, ему позволили умереть с достоинством. По крайней мере он не увидит, как Цзиянь глумится над его постыдной слабостью. Вот уж спасибо.
Мир перед глазами снова поплыл, разрезаемый вспышками света. Сухой степной ветер, всё это время громко завывавший, начал стихать... а может, просто слух подводил его. Шум в ушах нарастал. Он снова попытался сделать вдох, но вместо воздуха в легкие хлынула кровь.
Он попытался еще раз. Ещё. И ещё...
Его охватило отчаяние - иррациональное порождение самого примитивного из страхов.
Страха смерти.
В конце концов, генерал Гешу Линь был всего лишь человеком — ничтожным, сломленным, покинутым людьми, с которыми он когда-то делил кров и пищу. Дорогими людьми.
Генерал Гешу Линь умер жалкой одинокой смертью.
Он медленно – ох, как же медленно! – утонул в собственной крови, и никто, кроме осевшего рядом пепла врагов и павших товарищей, не услышал его предсмертного хрипа.
~
Звон будильника явно не то, что ожидаешь услышать после смерти. Гешу Линь никогда не верил в загробную жизнь — блаженный рай под любящим взором Стража.
Любящим, мать вашу.
Страж ни разу не подал ему ни малейшего знака. Если вы спросите Гешу Линя, а не тех безмозглых фанатиков в столице, он с уверенностью скажет, что
достославный Страж покинул их.
Ну, или только его.
Всё-таки Цзиньчжоу теперь благословлен мирным будущим, недоступным Гешу Линю.
Возможно, Страж затаил на него личную обиду — что ж, пусть встанет в очередь.
Гешу Линя не волновали подобные
мелочи. Он знал, что не был добродетельным, в отличие от одного известного медика. Смирение? Да он сбился со счета, сколько раз его называли высокомерным ("уверенный в себе" звучит лучше).
Доброта и
скромность никогда не употреблялись в одном предложении с его именем. Как и
милосердие. Если только вы не собираетесь назвать "милосердием" убийство собратьев по оружию, дабы положить конец их страданиям — семьи погибших умоляли бы вас подумать дважды. Гешу Линю не раз отвешивали пощечины. Разве то, что в ответ он ни разу не превратил наглецов в пепел, хотя очень хотел (и имел на это полное право), не есть добродетель? Разве это не говорит о
выдержке и
терпимости?
Ну да, кого он обманывал?
Он прекрасно знал, что не был хорошим человеком.
Никогда.
Не потому ли сейчас в месте его вечного упокоения Гешу Линя пытают звуками, которые он ненавидел всю свою жизнь? Он сжег будильник. Да, психанул — в конце концов,
он мертв и в будильниках больше не нуждается.
Он медленно разлепил веки... и застыл, потрясённый.
Его комната.
Гешу Линь вскочил с кровати. Пол под ногами казался реальным, привычно холодная плитка через несколько секунд нагрелась от его Форте. Стул, опрокинутый в приступе ярости, валялся на полу. Ему просто нужно было выплеснуть злость на эту нескончаемую бумажную работу!
Сердце бешено колотилось в груди, когда он замер перед своим столом, заваленным ворохом грёбаных бумажек. Все как обычно.
Погодите, какое еще, на хер,
"обычно"?! ОН ЖЕ МЁРТВ!
Почему он здесь? Его спасли? Неужели кто-то действительно пришел ему на помощь?
Он осмотрел себя.
Хм. Никаких бинтов.
Тот, кто вылечил его, проделал чертовски хорошую работу.
Затем в его голове возникла другая мысль, от которой кровь закипела в жилах. Его солдаты вернулись за ним, принесли в лагерь, по глупости предоставив шанс посмотреть им в глаза и спросить: как они посмели бросить его?!
Спросить Цзияня: кто, блядь, позволил ему ударить в спину своего генерала?!
От этих мыслей мозг Гешу Линя вспыхнул горячей, ревущей яростью. Его Форте гневно бурлило под кожей, моля о высвобождении, моля сжечь дотла все, что он когда-то наивно называл
"домом".
Не удержавшись, он призвал маленькое пламя на свою ладонь, губы тронула счастливая улыбка.
— Никогда не думал, что увижу тебя вновь... — его тихий голос дрожал, переполненный эмоциями, которые он никогда не показывал миру. Пламя пульсировало, взмывая вверх и опадая, отвечая ему той же трепетной радостью, и всё же омраченной грустью. Ну а кто бы не грустил из-за предательства?
Форте Гешу Линя всегда питало слабость к Цзияню.
Как и его владелец.
— Только не вздумай плакать по этому щенку, — проворчал Гешу Линь, выходя из комнаты готовый сжечь мир, — я бы сказал "скатертью дорога, ублюдок".
Пока Гешу Линь шел по пустым коридорам базы, в его голове билась только одна мысль.
Найти Цзияня.
...а что потом?
Он еще не успел это обдумать. Убить его, разумеется! Это же совершенно очевидно. Гадёныш должен заплатить за свои действия — за всю ту боль, которую он причинил Гешу Линю.
За боль, которую он никогда не должен был испытывать как генерал.
Гешу Линь, наверняка, выглядел как мстительный призрак в ярости — хотя бы судя по шокированным выражениям лиц проходивших мимо солдат, которые быстро отскакивали в стороны или кланялись в знак почтения.
Ха, теперь они лебезили перед ним! Но когда его жизнь висела на волоске…
В другой раз Гешу Линь предал бы их огню. В конце концов, все они дезертировали, последовав призыву Цзияня, когда судьба Цзиньчжоу зависела от них. Но это лишь мелкие сошки по сравнению с его главной целью.
Найти Цзияня оказалось нетрудно. Найти его никогда не составляло труда.
Неудивительно, учитывая, что тот был настоящим трудоголиком, за что Гешу Линь
часто подшучивал над ним. Эти разговоры… было так противно вспоминать о них сейчас, когда все изменилось. Вопреки распространенному мнению, Гешу Линю нравились жаркие дискуссии с врачом, даже если они заканчивались дракой.
Особенно потому что они заканчивались дракой.
Прижатый к земле Цзиянь всегда выглядел так соблазнительно...
Воспоминание отозвалось болью, точно удар под дых, и Гешу Линь поспешно отмахнулся от него. Но боль осталась. Она останется
навсегда.
Добравшись до лазарета, он не стал терять время: без колебаний распахнул пинком дверь и ворвался в комнату, где несколько десятков солдат отдыхали или залечивали раны. Проигнорировав их потрясенные взгляды, Гешу Линь быстро направился к знакомым бирюзовым волосам. Высокий конский хвост, как всегда, аккуратно собранный... в те времена Гешу Линь любил играть с ним, пока Цзиянь занимался его ранами. Теперь он хотел выдрать эти волосы и лучше всего — вместе с кожей.
— ТЫ!
Громовой окрик эхом разнесся по комнате, мгновенно заставив всех замолчать. Как и ожидалось, маленький послушный медик Цзиянь сразу повернулся к нему. Он все еще был в своем докторском халате – вот это сюрприз. Гешу Линь ожидал, что тот сразу заявит о своих правах на освободившееся звание, но, возможно, Цзиянь просто не успел. Или в его людях проснулась совесть.
— Генерал? Неужели все...
Прежде чем Цзиянь успел закончить фразу, Гешу Линь схватил его за халат.
— ТЫ УБИЛ МЕНЯ! — взревел он в слепой ярости, тряся мужчину как тряпичную куклу, стараясь не замечать нарастающий статичный шум в ушах.
— КАК ТЫ ПОСМЕЛ ПРЕДАТЬ МЕНЯ? — он проигнорировал уставившиеся на него глупые невинные глаза — глаза, в которых не было ничего, кроме лжи, и ударил в ненавистное лицо, —
ПОСЛЕ ВСЕГО, ЧТО Я ДЛЯ ТЕБЯ СДЕЛАЛ?
Он смутно ощутил влагу на своей руке. С нее капала кровь. Кровь Цзияня. Было время, когда это зрелище напугало бы его — теперь оно принесло удовлетворение.
— Держу пари, ты в восторге, что уделал меня, — злобно прошипел он, понизив голос, и, схватив за горло, притянул медика к себе. Он сдавил достаточно сильно, чтобы оставить синяк, но недостаточно, чтобы Цзиянь потерял сознание. Сука не отделается так просто.
— Было
весело обрекать меня на верную смерть? Смеялся мне в спину, да?
— Генерал, я... я не понимаю... — прохрипел врач, отчаянно борясь за каждый глоток воздуха.
Обычно к этому времени Гешу Линь уже отпускал его.
Но не сегодня. Нет, прямо сейчас он испытывал желание сжать сильнее, свернуть эту красивую маленькую шейку, которую в своих фантазиях он ласкал гораздо чаще, чем ему хотелось признавать.
— О, теперь ты пытаешься растрогать меня своим жалким нытьем? Хорошая попытка, но на меня твои уловки больше не подействуют! Я убью тебя, тварь.
— Генерал, пожалуйста. Что-то случилось на миссии? Я... — он почувствовал, как Цзиянь с трудом сглотнул, его кадык дернулся под пальцами Гешу Линя. Обычно такой спокойный, мужчина сейчас дрожал, как лист на ветру.
Он казался по-настоящему испуганным. И совершенно обескураженным.
Он действительно был
таким хорошим актером?
...и о какой вообще миссии он говорит?
— Миссия? — ядовито выплюнул Гешу Линь, потянув Цзияня на себя, так что их лица оказались в опасной близости друг от друга. На щеке Цзияня уже расцветал синяк, что должно было порадовать Гешу Линя, но в его сердце не осталось места радости — всё заняли ярость и чистая
безграничная ненависть.
— Ваша... миссия? Этим утром вы сказали, что хотите проверить патрульную вышку на севере. Что-то случилось?
Гешу Линь замер. На мгновение ему почудилось, что мир со свистом затормозил.
На заднем плане он услышал взволнованный шепот: фразы обретали смысл по мере того, как кусочки мозаики складывались воедино.
“Генерал что, сошел с ума?”
“Я много раз видел, как он кричал на Цзияня, но не так”.
“Он даже ударил его! Боже, посмотрите на бедного парня – он, наверное, сломал ему скулу!”
“Подождите, может, нам стоит вызвать охрану? Что, если он разогнался?”
Он вспомнил об этом задании. Патрульная вышка на севере, где без всякой причины отключилась связь. Итак, он отправился на разведку. Двадцать человек, находившихся там, были уничтожены пламенем пролетавшей мимо Цапли Непостоянства. Гешу Линь смог вернуть только их прах.
В этом не было ничего необычного, он привык сжигать тела своих погибших товарищей и собирать пепел в маленькие капсулы, просто чтобы что-то вернуть семьям.
Но он помнил, что Цзиянь плакал в ту ночь. Он потерял одного из своих лучших друзей, какого-то парня, которому помогал в эстафете "Галпафф", если Гешу Линь правильно помнит. Хотя это не имело значения. Он не понимал, почему в тот день слушал нытье другого человека.
— Какой сегодня день?
Голос Гешу Линя дрогнул, когда он отпустил Цзияня, отшатнувшись от него. Солдаты вокруг молчали. Внезапно их обеспокоенные взгляды обожгли его кожу, и напряжение в нем стало почти невыносимым. Разъяренный, он подошел к стоявшей рядом женщине и схватил ее за плечо, проигнорировав болезненный вскрик.
— КАКОЙ СЕГОДНЯ ДЕНЬ?!
— Я... я... — женщина была не в состоянии произнести ни слова, трясясь от страха. Гешу Линь дал ей еще секунду, но, увидев навернувшиеся на глаза слёзы, раздраженно фыркнул и отпустил.
К счастью, он заметил отчет в руках парня в нескольких метрах слева от себя — в мгновение ока он подскочил к нему, выхватывая листок из рук.
Так и есть.
Звон в ушах нарастал, пока он, не веря глазам, вглядывался в дату перед собой. Это был день его миссии. За три дня до битвы с Оватраксом.
Он вернулся в прошлое.
Но как? Из-за Обратного дождя? Или, может быть, из-за остаточных частот побежденных ТД? Или это дело рук Оватракса? Неужели Гешу Линю не удалось убить его? А может... это был такой извращенный способ в духе Стража
послать его на хер.
Страж хотел наказать его за безжалостный стиль командования, показав, чего он лишился? Какую жизнь он мог бы иметь, не будь настолько глуп, чтобы довериться Цзияню?
Или ему следует воспользоваться шансом отомстить всем, кто причинил ему зло?
Взгляд вернулся к Цзияню, наблюдающему за ним с беспокойством. Ох уж это проклятое беспокойство, которое так сильно тревожило его сердце и разум! Беспокойство, которое было ничем иным, как ложью, инструментом, позволившим заполучить его доверие. Инструментом столь же эффективным, сколь и смертоносным.
Гешу Линю следовало бы сжечь это лицо, чтобы больше никогда не поддаваться его обаянию.
Но он этого не сделал.
Он не смог.
Он действительно хотел призвать свое пламя, чтобы подарить Цзияню медленную, мучительную смерть, но пламя отказалось появиться. Он стоял неподвижно, будто замороженный Гласио Дредмэном, перед медиком,
единственным медиком, которому когда-либо разрешалось перевязывать его раны.
Он так сильно доверял ему.
А теперь посмотрите на нас.
Внезапно он заметил медленно тянущуюся к нему руку Цзияня. Гешу Линь должен был спалить его дотла, когда осознал, что собирается сделать этот идиот. Но вопреки воле тело кричало увернуться, убежать от этого человека. Что Гешу Линь и сделал.
Сбежал, как трус.
За спиной он слышал взволнованные крики медиков и голос Цзияня, заставлявший сердце сжиматься от боли. И
тоски. Нет, он точно не тосковал, он не скучал по Цзияню — как он мог?
И всё же ему не хватало нежных объятий мужчины, который был у него когда-то…
любимым.
Он метался по коридорам, как сумасшедший. Может, он и правда свихнулся. Маньяк, застрявший в прошлом, куда ему не следовало возвращаться, потому что он был слишком глуп, чтобы использовать свой шанс. Тяжело дыша, он бросился к задней двери, пытаясь избавиться от замешательства и отчаяния, застилавших разум. Стены коридора, казалось, смыкались вокруг него, заманивая в лабиринт, созданный им самим.
Это было место, которое он когда-то называл своим домом.
Он услышал сдавленный всхлип, эхом отразившийся от стен. Ему было плевать на источник этого звука. Возможно, он уже знал ответ. Но генерал Гешу Линь никогда бы не издал такой жалобный звук, как этот. У генерала Гешу Линя никогда не щипало в глазах, если только от сухого пустынного ветра.
Зуд в правой руке становился все сильнее, и он вызвал огонь просто чтобы заглушить покалывание. Он все еще помнил момент, когда отправился сражаться с Оватраксом. Цзиянь взял его за эту руку,
его руку, крепко сжал, умоляя
остаться. Конечно, Гешу Линь усмехнулся этой нелепой просьбе.
Он никогда не забудет боль в глазах Цзияня. Не забудет, как его прохладные пальцы переплелись с его собственными. Воспоминания о прикосновениях Цзияня, которые когда-то лились бальзамом на его раны, теперь ощущались как яд, глубоко въевшийся в кожу. И каждый шаг, который он делал к выходу, отдавался тяжестью разочарования, насмехаясь над его собственной слабостью.
Почему ему не позволили остаться мертвым?
Зачем заставлять его встречаться лицом к лицу с теми, кто причинил ему зло, с теми, кого он проклинал и по кому тосковал больше всего на свете в последние минуты жизни?
Гешу Линь даже не помнил, как направился к бараку для стирки белья. Только когда холодная вода полилась на его покрытые шрамами руки, он, наконец, пришел в себя. Обычно он терпеть не мог принимать холодный душ, даже мытье рук холодной водой, как сейчас, вызывало у него такой нестерпимый дискомфорт, что он всякий раз подогревал воду своим Форте.
Сейчас он этого не сделал.
Цзиянь как-то сказал ему, что холодный душ может обострить чувства. Гешу Линь высмеял его.
А теперь… теперь он прислушался к совету. Как иронично, учитывая все, что произошло... или скорее
"могло бы произойти"?
Гешу Линь судорожно вздохнул, наблюдая, как вода стекает по его пальцам в раковину. Это напомнило ему о дожде, наконец-то пролившемся на землю после победы над Оватраксом.
Гешу Линь невольно вздрогнул, его глаза расширились, грудь пронзила боль — боль, которая обожгла его, когда Оватракс откусил здоровый кусок от его плоти.
Вода в раковине окрасилась в алый.
Внезапно стало трудно дышать, словно в воздухе закончился кислород. Дрожа, точно в лихорадке, он потянулся, чтобы увеличить напор воды... и увидел кровь на своих руках. Его собственную? Или кого-то из его людей? Он понятия не имел.
Разве есть разница?
Он должен ее смыть.
Должен…
Но кровь не исчезала, хотя он тер руки так сильно, что они начали покалывать, пока совсем не онемели. Несколько раз он замечал, как его ногти царапают покрытую шрамами кожу. Неважно. Он все еще был весь в крови, и она никак не смывалась.
ПОЧЕМУ ОНА НЕ СМЫВАЕТСЯ?!
Раковина медленно заполнялась грязной красновато-коричневой жидкостью. В нос ударил резкий запах железа. В ужасе он поднял глаза, наткнувшись на насмешливую ухмылку: из зеркала над раковиной на него смотрело лицо, которое он сперва не узнал. А когда узнал, из горла вырвался сдавленный крик: окровавленное лицо в обрамлении безвольно висящих грязных, заляпанных кровью волос... было его собственным.
Так он выглядел в последние минуты своей жизни?
Неужели это жалкое лицо принадежало ему?
Вой Оватракса вибрировал у него в ушах, боль в груди усилилась. Даже если он перенесся в прошлое, его тело помнило пережитый ужас. Каждый удар, который он получил, каждая рана, на которую он пытался не обращать внимание, были необходимой жертвой для уничтожения Оватракса.
Эта кровь напоминала ему о том, что не пройдет и трех дней, как
он все потеряет.
Сотрясаемый крупной дрожью, Гешу Линь отчаянно плескал водой себе в лицо, снова и снова, молясь, чтобы кровь, наконец, смылась. Но посмотрев на себя в зеркало, он увидел, что с его рук стекает не вода...
В ужасе он уставился на раковину.
Кровь.
Он быстро закрыл кран, открыл снова в надежде увидеть чистую воду. Но в раковину хлынуло еще больше крови.
Гешу Линь застыл, услышав крики.
“Помогите мне! Пожалуйста, я умоляю вас, спасите...“
"Я не хочу умирать! Почему, почему, о Стражи!”
“Сжальтесь!”
“Где генерал? Он бросил нас?”
“Мои дети ждут меня дома, пожалуйста, пощадите...“
Гешу Линь издал мучительный вопль. Он не узнал собственный голос, но в любом случае его мгновенно заглушили отчаянные крики солдат — даже сейчас он не был уверен, настоящие они или нет. Его мозг не ощущал разницы.
— Пожалуйста... — заскулил Гешу Линь, снова взглянув в зеркало и увидев окровавленного калеку с наполовину откушенным плечом, — пожалуйста, прекрати это. Я не могу так больше...
Человек в зеркале улыбнулся ему. Зрачки медленно приняли форму золотых крестов, и лицо исказилось в том же торжествующем оскале, что и у Оватракса, когда он поднялся над Гешу Линем, чтобы через несколько секунд разорвать ему грудную клетку.
Неужели он стал единым целым с монстром?
Неужели он окончательно потерял себя?
Он не уступил бы Оватраксу!
Нет, генерал Гешу Линь никогда бы не сдался.
Фиолетовое пламя громко затрещало, вспыхнув в его руке. Оно сияло так ярко… так красиво…
Его пламя никогда не предаст его. Теплое чувство облегчения разлилось внутри, когда он поднес ладонь к лицу. Глаза Оватракса расширились от страха.
— Сожри вот это, ты...
— ГЕНЕРАЛ!!!
Пламя, рассыпавшись на крошечные искры, мягко осело на плитку. Послышалось тихое шипение падающих в лужицы угольков.
На его плечо легло что-то тяжелое.
Тщетно пытаясь выровнять дыхание, Гешу Линь медленно повернул голову.
Рука. Тонкие пальцы, слишком не похожие на пальцы воина, гладкая кожа, мягко мерцающая в неоновом свете лампы. Рука казалась хрупкой. И все же она осмеливалась сдерживать его, не давая покончить с мучениями.
— Убери от меня свои грязные лапы, — злобно прошипел Гешу Линь человеку, которого узнал ещё до того, как встретился с ним взглядом. —
Что тебе нужно, Цзиянь?
— Вы не слышали, как я звал вас... пять раз, — неловко пробормотал его подчиненный и поспешно убрал руку, — я… мне жаль, что я прикоснулся к вам. Я просто не знал, все ли с вами в порядке.
—
В порядке?! — хрипло рассмеялся Гешу Линь.
По-твоему, похоже, что я в порядке?
Конечно, он не сказал этого вслух. Генералу не позволялось ныть. Особенно перед кем-то вроде Цзияня.
Но прежде чем он смог отвернуться от этой занозы в заднице, избежав неловкости, его накрыло чем-то теплым — точнее, накрыло его волосы. Это что-то было мягким и пушистым.
Гешу Линь в полном смятении уставился на полотенце перед своим лицом.
— Какого хрена, Цзиянь?
— Вы... сами ничего не принесли, верно?
Совершенно сбитый с толку, Гешу Линь позволял Цзияню нежно промокать полотенцем его волосы. Его прикосновение было робким, но решительным. Как все и всегда у этого мужчины. Лицо Гешу Линя исказилось в болезненной гримасе в то время, как его тело, столкнувшись с проявлением заботы, не могло решить, прийти ли ему в ярость, или вдрогнуть.
— Зачем ты это делаешь? — наконец произнес он одними губами. Глухой шепот, лишенный чувств, теряющийся в оглушительной тишине комнаты. И все же Цзиянь услышал. Его руки на мгновение замерли, прежде чем он тихо ответил:
— Мне показалось, что вам это нужно.
— Мне не нужна твоя жалость.
Он не нуждался ни в чьей жалости. Но
особенно в жалости Цзияня.
— Я не жалею вас. Вы не из тех, кому нужна жалость. Но я беспокоюсь.
— И беспокойство твое мне не нужно, — с горечью выплюнул Гешу Линь. —
Ты мне не нужен.
На этот раз он почувствовал, как мужчина перед ним вздрогнул: очевидно, его слова наконец достигли цели. Может быть, их будет достаточно, чтобы искусно слепленная маска слетела с лица Цзияня, и тогда Гешу Линь, наконец, получит ответ...
Почему ты предал меня?
Почему ты убил меня?
С каких пор ты так сильно меня ненавидишь, Цзиянь?
— Я знаю.
Гешу Линь замер, услышав короткий ответ, эхом разнесшийся по комнате. Желая увидеть лицо собеседника, он поднял полотенце, но столкнулся с самым печальным выражением, которое когда-либо наблюдал у Цзияня после смерти Бэйвана. Его щека, как и ожидалось, посинела и распухла. Хотя и не так сильно, как ожидал Гешу Линь, ударивший его в лицо – должно быть, Цзияня подлечили приятели-медики.
— Генерал... — молодой человек прерывисто выдохнул, на его лице читалось одно лишь беспокойство, — знаю, что я не тот человек, который вам нужен, но я все еще врач.
— Мне не нужен врач, — мгновенно оборвал его Гешу Линь. Он хотел стянуть полотенце с головы, но руки Цзияня нежно легли поверх его собственных, и Гешу Линь, не выдержав, дрогнул перед чужой решимостью.
— Ваши действия говорят об обратном. Сейчас, как и всегда... — Цзиянь слабо улыбнулся, — вы ни за что не подпустили бы меня к себе так близко, будь вы в здравом уме.
— Может, я просто сдерживаюсь из последних сил, чтобы не сжечь тебя дотла.
— Вы вольны так поступить. Если вам от этого станет легче, — Цзиянь опустил голову в знак покорности.
Гешу Линю должен был понравиться этот жест. Но он почувствовал отвращение.
Убить его, чтобы почувствовать себя лучше? О да, черт возьми, он бы с удовольствием...
...если бы от этого не зависела гребаная судьба Цзиньчжоу!
Кем был этот человек, который стелился перед ним и вел себя так, будто правда заботится, а менее чем через три дня нанес удар в спину?!
Он должен был выяснить, кем на самом деле был Цзиянь. Если он действительно всегда планировал предать его, если он беспокоился о нем не больше, чем о помехе на своем пути... Всегда ли он хотел занять его место? Ждал ли подходящего момента, чтобы ударить в спину?
Когда-то Гешу Линь видел в Цзияне нечто большее, чем простого медика. Он был ярким пятном в его сером мире, теплом, которого Гешу Линь никогда не знал.
И которого жаждал больше всего на свете.
Он никогда не шёл на поводу у чувств, слишком боясь разрушить карьеру и все, ради чего он трудился. В мире, где ему было суждено вести за собой людей, сражаться и погибнуть, не оставалось места чувствам.
Но теперь он был мертв.
Или, скорее, ему дали шанс во всём разобраться. Так что он терял? Простая попытка ничего бы не изменила. События все равно пошли бы своим чередом, битва с Оватраксом все равно закончилась бы так, как должна, и Цзиньчжоу обрёл бы свободу.
И возможно… возможно, это дало бы Гешу Линю шанс упокоиться с миром.
— Я хочу поцеловать тебя.
Рот Цзияня открылся и закрылся, не издав ни звука. Гешу Линь заметил, как его губы сложились в беззвучное "что?" Но он не отпрянул. Нет, после секундного замешательства, как ни странно, он взял себя в руки. Мало того, он еще крепче сжал руки Гешу Линя и притянул их к своему лицу, смело прижимая к щекам.
Глаза Гешу Линя распахнулись в недоумении.
— Тогда... сделайте это.
В голове словно что-то щелкнуло, и не успел он опомниться, как его губы уже прижались к губам Цзияня. Они были мягкими — гораздо мягче, чем он себе представлял, и казались приятным дополнением к его собственным, сильно потрескавшимся губам.
Поцелуй получился легким, необычайно нежным по сравнению с их привычным общением. Он услышал, как Цзиянь тихо всхлипнул, когда его большой палец случайно задел опухший синяк.
Нужно было надавить сильнее.
Но, возможно, Гешу Линь окончательно сошел с ума.
Он осторожно опустил руку ниже, коснулся шеи Цзияня, инстинктивно притягивая его ближе, чтобы углубить поцелуй. Цзиянь ответил взаимностью.
Цзиянь ответил взаимностью.
Почему?
О Стражи, почему?!
Сначала он был слишком напуган, чтобы открыть глаза. Слишком напуган тем, что увидит. А открыв глаза, испытал благоговение. Веки Цзияня были сомкнуты в абсолютном доверии к нему. Гешу Линь видел, как капля воды, соскользнув с его собственных волос, упала на кожу Цзияня. Он выглядел таким красивым.
И таким искренним.
Должно быть, это сон…
Никто не способен так притворяться...
Цзиянь тоже открыл глаза, которые тут же расширились от шока, встречаясь с его глазами.
Гешу Линь отстранился, не сказав ни слова. Долгое мгновение он просто смотрел на парня перед собой, тяжело дыша, в то время как в его голове проносились обрывки мыслей, не способные собраться воедино.
— Почему ты не отверг меня? — наконец выдавил он из себя.
Цзиянь вздрогнул от вопроса и смущенно отвел взгляд.
Так, значит, на этом его откровенности пришел конец, ха...
За чужой спиной Гешу Линь увидел глумливую ухмылку Оватракса.
Цзиянь молчал, и только беспокойное движение его рук свидетельствовало о том, что он не превратился в ледяную статую. Обычно Гешу Линю уже давно надоело бы ждать ответа. Он бы схватил его за плечи, чтобы встряхнуть, или развернулся бы и ушел, или — будь он в исключительно хорошем настроении — повторил бы вопрос с издевкой.
Но он устал.
Так устал от всего этого.
— Вы один из самых умных людей, которых я когда-либо знал, генерал, — тишину нарушил слабый шепот, застенчивые золотистые глаза встретились с его собственными, — мне действительно нужно это говорить?
...стоп.
— Так это правда? — Гешу Линь издал прерывистый вздох, похожий на сдавленный смешок, и схватился за голову в полном замешательстве, — но тогда почему ты не был честен со мной? Если ты действительно любил меня, тогда почему...
ПОЧЕМУ ТЫ...
Убил меня.
Слова так и не слетели с его губ. Произнести их было бы так просто, но он знал, что это неизбежно изменит судьбу. Простой поцелуй мало что изменил бы, в конце концов, тогда Цзиянь, предположительно, испытывал те же чувства (если он правильно понял всю эту историю с путешествиями во времени) и все равно умудрился предать его. Так что же хорошего в этих чувствах?
— Я… простите, что молчал. По правде говоря, я бы никогда не осмелился обратиться к вам с...
— Неважно, — оборвал его Гешу Линь. Его уже тошнило от этих слов. Эти ничего не значащие пустые слова, которые только заставили его еще больше прогнуться перед Цзиянем, изображавшим милую невинность. Перед Цзиянем, который убьет его через два дня. Какой толк от извинений, если он даже не знал, за что извиняться?
— Неважно? — растерянно повторил Цзиянь.
Медик шагнул к нему.
Это был всего лишь маленький шажок, на который никто не обратил бы внимания. Но в этот момент Гешу Линя словно ударили хлыстом, и он отшатнулся. Он никогда не трусил перед другим человеком, особенно перед таким слабым, как Цзиянь. Но этот короткий шаг сопровождался смехом Оватракса, напоминая о пытках, перенесенных по вине Цзияня. Этот кроткий и неприметный человек стал причиной его страданий.
И Гешу Линь, и Цзиянь застыли на месте. Один — из-за того, что был подавлен своими действиями, другой — из-за беспокойства.
Беспокойство, в котором Гешу Линь никогда не нуждался.
Дыхание снова сбилось, но он старался держать его под контролем. Он должен уйти. Этот разговор только усугубит ситуацию. Если Цзиянь снова спровоцирует его, кто знает, что произойдет? Может, он убьет его. Может, он сорвется и всё расскажет Цзияню, просто чтобы получить ответы. Цзиньчжоу зависел от него. Ему не было позволено менять судьбу.
— Генерал..?
Глаза Гешу Линя защипало от непролитых слез, когда он услышал тихий зов. В последние минуты своей жизни он отчаянно ждал его.
Но так и не дождался.
— Я... — Цзиянь остановился, нерешительно подошел чуть ближе и заглянул под полотенце, уставившись прямо на Гешу Линя, — вы действительно в порядке? Вам нужно, чтобы я...
— Ты пропустил одно место.
Не говоря больше ни слова, Гешу Линь быстро схватил руки Цзияня и положил их поверх полотенца. На мгновение он просто прижал их к ткани, надеясь, что мужчина поймет его намек. Надеясь, что он перестанет так на него смотреть, и тогда Гешу Линь, наконец, сможет за натренированным годами выражением лица спрятать разбитую душу.
В этот раз его молитвы были услышаны: хотя и неуверенно, Цзиянь снова начал гладить его по волосам. Гешу Линь опустил голову, так что полотенце скрыло его лицо. Он стиснул зубы, подавив просившийся наружу плач.
Генерал Гешу Линь был сильным человеком.
Генерал Гешу Линь был последней надеждой Цзиньчжоу.
Генерал Гешу Линь давным-давно утратил надежду.
И все же последняя надежда Цзиньчжоу растаяла от этого прикосновения и положила голову на плечо Цзияня. Он слышал, как под кожей пульсирует форте Цзияня. Оно колебалось сильнее, чем обычно, его гудение казалось вопросительным и нервным. Гешу Линь закрыл глаза, и в них снова защипало — сильнее, чем прежде.
Почему этот щенок нервничал? Это он должен был нервничать.
Целовать Цзияня было глупой идеей. Вот тебе и ответы на вопросы… всё только сильнее запуталось. Да, Цзиянь был послушным, но он никогда бы не поцеловал его по приказу. Гешу Линь однажды слышал, как медик говорил о "настоящей любви". В отличие от него самого, Цзиянь верил в нее.
...но тогда почему он ответил на поцелуй? Настоящая любовь… как, черт возьми, испытывая подобные чувства, он мог оставить его умирать?
Было ли все это притворством?
Руки Цзияня медленными круговыми движениями массировали его голову. Тонкие пальчики, всегда аккуратные, всегда заботливые.
Они казались искренними.
И Гешу Линь испугался.
Потому что глубоко внутри он чувствовал, как бешено колотится его сердце, как отчаянно оно умоляет остаться еще ненадолго, просто чтобы насладиться этим прикосновением, пока боль в душе не утихнет.
Он мысленно поблагодарил Стражей за то, что Цзиянь пока держал рот на замке.
Обычно доктор уже давно нарушил бы молчание вопросом, но, похоже, сегодня ему повезло. Гешу Линь снова медленно открыл глаза, и его взгляд упал на ботинки Цзияня. Он заметил на них несколько пятнышек засохшей крови — непривычное зрелище для человека, который терпеть не мог грязную одежду.
— Надлежащая гигиена — ключ к выживанию, — не раз ворчал на него Цзиянь, когда Гешу Линь возвращался с поля боя, напоминая скорее монстра, чем человека.
Обычно Цзиянь никогда не показывался ему на глаза, не умывшись. Помешал ли ему Гешу Линь своим неожиданным визитом в прачечную? Или Цзиянь сам разыскал его?
Полотенце, когда-то пушистое, теперь было влажным и тяжелым. Когда Цзиянь протирал его волосы, ткань коснулась лица Гешу Линя. Она так сильно пахла им.
— Цзиянь… позволь мне остаться здесь еще ненадолго, ладно?
Шепот Гешу Линя прозвучал едва слышно, его голос охрип от криков в лазарете. Это так не похоже на него — это смирение.
Но он был измучен.
— Как всегда, генерал.
В ответ он смог лишь горько усмехнуться.
— Не генерал… просто призрак.
Он глубже зарылся лицом в изгиб шеи Цзияня.
Какая ирония... Совсем недавно он был твердо намерен убить своего бывшего медика. Он все еще собирался... или, по крайней мере, так Гешу Линь говорил себе.
Но как он мог направить на него свой клинок?
Как генерал, он знал, что не сможет убить Цзияня, потому что это, несомненно, изменило бы ход истории. Но оставаться с ним... Эта боль даже хуже смерти. Потому что когда его осыпали нежными прикосновениями, он не мог не обращать внимание на предостерегающие голоса в своей голове, не мог не желать еще одного шанса на подобное утешение.
Генерал Гешу Линь не боялся смерти. Он был солдатом, а каждый солдат однажды останется на поле боя. Вероятно, такую смерть можно назвать почетной, и он вовсе не был против умереть во второй раз.
Но снова видеть, как Цзиянь предает его, особенно после того, как он касался его вот так... сможет ли он это вынести?
~
