Abiit nemine salutato

Гешу Линь спал. Потому что а с хера ли нет? Он будет мертв менее чем через 48 часов — так почему бы не насладиться последними мгновениями его убогой жизни? К тому же пара часов его утреннего отсутствия вряд ли что-то изменит. Солдаты считали, что легко обойдутся без своего генерала — настолько, что готовы были нанести удар ему в спину. Чего он никак не ожидал, так это столкнуться с Цзиянем на пороге своей комнаты — "споткнуться об него", если быть точным. По какой-то причине медик сидел на полу прямо за дверью. — Какого хера, Цзиянь? — Гешу Линь едва удержался на правой ноге, мгновенно развернувшись к неожиданному препятствию, которое попыталось подняться после того, как ему (в буквальном смысле) дали пинка. — Простите, генерал. Доброе утро, генерал, — поморщился парень, потирая запястье. — ...я сломал тебе руку по твоей глупости? — О нет, сэр, все в порядке. Гешу Линь метнул в него пронзительный взгляд, и Цзиянь в ответ поспешно поднял ладонь, демонстративно помахав ею. — Видите? Она не сломана! Я врач, помните?   ...и как такой ужасный лжец смог его одурачить? Проигнорировав плохо скрываемую Цзиянем гримасу боли, Гешу Линь на какое-то время задержал на нём взгляд, прежде чем издать не столько раздраженный, сколько отрешенный вздох. Он протянул руку, на что глаза Цзияня округлились от удивления. А потом холодные пальцы переплелись с его собственными. — Что ты вообще здесь делаешь? Скучал по мне так сильно, что разбил лагерь возле моей чертовой комнаты? На... сколько? На два часа? — проворчал Гешу Линь, подняв Цзияня и мельком взглянув в терминал резонатора. — Я... вы не пришли на нашу утреннюю тренировку, — застенчиво пробормотал Цзиянь, отводя глаза. Он внезапно вздрогнул и тут же виновато поднял руки: — Не то чтобы я жаловался, я был рад увидеть вас крепко спящим, вы это заслужили и... — Ты смотрел, как я сплю? — Э-э... я... — сконфуженно пробормотал Цзиянь, румянец на его щеках становился все ярче под пристальным взглядом Гешу Линя, — я, возможно, взобрался по стене к вашему окну. Э... только чтобы проверить, все ли у вас в порядке, конечно! Ребята не знали, где вы, и я начал волноваться... — Ты взобрался на третий этаж только для того, чтобы заглянуть в мою комнату, — Гешу Линь, не удержавшись, фыркнул с абсурдности ситуации. — Ты же в курсе, что я никогда не запираю дверь? Вроде бы это общеизвестный факт. – Я... я знаю, но, сэр, я видел, как чутко вы спите во время миссий. Я бы ни за что не смог войти в вашу комнату, не разбудив вас. Чего я хотел избежать любой ценой. — Мудрое решение: я бы испепелил твою голову. — Я знаю... — неловко рассмеялся медик, — как бы там ни было, я убедился, что вы действительно все еще спите, и вам не требуется срочная медицинская помощь. Поэтому... поэтому я решил дождаться вас. — Чтобы потащить меня на тренировку? Это так важно для тебя? — ехидно прокомментировал Гешу Линь, изо всех сил стараясь не обращать внимание на крошечную искорку счастья, вспыхнувшую в его сердце от такой перспективы. — Нет! То есть, да, я очень благодарен вам за ваши неоднократные попытки научить меня, но в первую очередь я хотел убедиться, что с вами все в порядке. Желание поспать подольше так необычно для вас, и если бы вы простудились прямо перед нашей решающей битвой... — поспешно выпалил Цзиянь, но был прерван резким выговором Гешу Линя. — Избавь меня от своего беспокойства. Оно мне не нужно, — он сердито отступил на шаг, раздраженный преждевременным напоминанием о дышащей ему в спину смерти. — Разве я недостаточно ясно выразился вчера? Ты мне не нужен. На мгновение Цзиянь застыл. Черты его лица ожесточились, и Гешу Линь почувствовал, как чужое Форте встрепенулось от гнева. Неужели маска фальшивой доброты и беспокойства наконец слетит с этого лица, показав Гешу Линю человека, так хладнокровно предавшего его в важнейшей битве? Но, к его великому удивлению (и испугу), Цзиянь не потерял самообладания. Вместо этого он глубоко вздохнул, прежде чем учтиво спросить: — Сэр, простите мне мою самонадеянность, но что-то произошло? Вы никогда не были добрым, но и нелогичным тоже. Но ваши вчерашние действия... — Только посмей сказать о них хоть слово, и я оторву тебе руки, медик. — Почему вы... такой? — Почему ты ждешь, что я буду другим? — презрительно фыркнул Гешу Линь. "Потому что ты поцеловал меня!" — кричали глаза Цзияня. Но мальчишка, к счастью, промолчал. Гешу Линь не был уверен, что смог бы заткнуть его во второй раз.   — Тогда что вы хотите, чтобы я сделал? — наконец спросил Цзиянь дрожащим от едва сдерживаемой злости голосом, изо всех сил стараясь не смотреть на обидчика убийственным взглядом. Гешу Линь предпочел бы, чтобы тот не сдерживался. По крайней мере, тогда он умрёт, зная, что Цзиянь действительно ненавидел его. — Всё просто: оставь меня в покое,— он безразлично пожал плечами.   Оставь меня, чтобы я мог спокойно умереть. После его слов повисла тишина. Холодная, напряженная тишина, сковавшая их души. Гешу Линь уже отвернулся от Цзияня: не было необходимости встречаться с ним взглядом.   Какой же ты трус, генерал Гешу Линь.   — Просто?.. — фыркнул Цзиянь у него за спиной. В его голосе звучала обида — так ему и надо. Гешу Линь не гордился этими эмоциями, но он был рад узнать, что отплатил Цзияню хотя бы за часть причиненной им боли. Сколько врачу потребуется времени, чтобы сорваться на оскорбления? Когда уже у Гешу Линя появится причина для ненависти?!   За его спиной раздался неуверенный вздох, как у новобранца, впервые в жизни взявшего в руки оружие. Но далее последовали слова, наполненные холодным спокойствием, которым славился Цзиянь.  — Хорошо. Надолго? Гешу Линь взглянул на экран своего терминала, и его губы растянулись в улыбке.   — До завтрашнего вечера.     ~ Гешу Линь ожидал, что после этого приказа сможет спокойно прожить свой последний день. Что ж... он ошибся.   На самом деле, он мог быть умнее. Он должен быть умнее. В конце концов, разве не он был одержим идеей сохранения реальности неизменной? Почему он надеялся, что его избавят от схватки с Цзиянем вечером накануне Битвы под Полумесяцем? Созывая экстренное совещание из-за сильных колебаний остаточной резонансной энергии недалеко от их главного лагеря, он совершенно забыл, что будет дальше. Только когда Цзиянь поднялся с места и начал орать на него, называя стратегию битвы под проливным дождём рискованной и откровенно безумной, Гешу Линь вспомнил, чем закончился их последний разговор. Он не мог не задаться вопросом, не стало ли это поворотным моментом в их отношениях. Даже если так... не было причин ломать голову. Всё должно идти так, как должно. И поэтому Гешу Линь так же, как в первый раз, высмеял Цзияня — нет, унизил его перед своими людьми. Даже когда на глазах у оппонента выступили слезы, он не проявил ни капли милосердия. В конце концов, генерал Гешу Линь никогда не отличался милосердием, особенно к тем, кто подвергал сомнению его решения. Он подумал, что в первый раз ему было приятно высмеивать медика. Возможно, ему это представлялось наставлением глупого мальчишки, всегда витавшего в облаках. Или его просто оскорбляла чужая критика. Генерал Гешу Линь никогда не ошибался, его суждения были безупречны. Генерал Гешу Линь выиграл все битвы. Но какой ценой? Он не уверен насчёт причин, потому что сейчас не испытывал ничего похожего на удовлетворение — лишь пустоту. И озноб, на который кожа отозвалась мурашками, будто голову все еще покрывало холодное мокрое полотенце. Момент, когда их взгляды встретились, оглушил Гешу Линя. Золотистые глаза Цзияня , утратив блеск, наполнились слезами обиды и ненависти. Ненависть, которую Гешу Линь так долго желал увидеть, сейчас опустошала его душу.   Возможно, именно в тот момент он по-настоящему потерял Цзияня. Сейчас он терял его во второй раз.   Скатертью дорога. Стиснув зубы, Гешу Линь заставил себя ехидно улыбнуться идущему ему навстречу подчинённому, грубо задел его плечом, столкнув с дороги. Он повысил голос, чтобы каждый в комнате его услышал: — Если собираешься скулить, как сучка, иди поплачь в своем лазарете. Все мы знаем, как ты любишь там отсиживаться. Некоторые из его людей засмеялись. — Почему я вообще согласился принять тебя в наши ряды? — он драматично вздохнул, а в душе стояла мертвая тишина. — Ты позор Полуночных рейнджеров, Цзиянь. Он не увидел наполненных болью глаз. Нет, генерал Гешу Линь никогда бы не удостоил вниманием столь ничтожную мелочь, как трясущийся медик, корого удерживали солдаты, не давая дотянуться до него. Генерал Гешу Линь никогда бы не прислушался к звучащим бессмысленным фоновым шумом за его спиной призывам мальчишки прекратить.   Прекратить что? Прекратить уходить? Прекратить не одобрять твои идеи? Прекратить отвергать тебя? ...но Цзиянь? Разве не этого ты хотел?   Ты не мог принять моих решений. Но я принял твои. В тот день генерал Гешу Линь покинул зал заседаний, ожидая увидеть Цзияня лишь перед смертью. Короткий миг невысказанных извинений, мимолетный контакт двух ладоней: мягкой и ласковой с грубой и мозолистой от многолетних кровопролитных сражений.   Гешу Линь до сих пор помнил ощущение холодных пальцев Цзияня. Это было незадолго до того, как он отдал приказ о наступлении. Цзиянь ничего ему не сказал — в этом он был уверен, но он не мог вспомнить эмоций, отразившихся на его лице в тот момент. По правде говоря, он вообще не мог вспомнить чужое лицо. Неужели он забыл? Или он действительно не удостоил взглядом человека, который так много для него значил?   Гешу Линь не мог не задаться вопросом, стало ли это последней каплей для Цзияня. Или он принял свое решение гораздо раньше? Чувствовал ли Цзиянь то же самое? Мог ли он вспомнить лицо Гешу Линя?   Все было бы так просто... краткое эфемерное касание, а затем он снова отдал бы свою жизнь в бою. Но где-то он допустил ошибку... Потому что какого хера Цзиянь сейчас стоит перед ним?!   — Что ты здесь делаешь, сопляк? Он старался не встречаться взглядом с только что прибывшим к нему на крышу центрального здания посетителем. Не обращая внимания на неоднократные оклики и звук приближающихся шагов, он сделал большой глоток рисового вина из принесённой с собой бутылки. Когда-то он часто приходил сюда насладиться выпивкой при лунном свете безмятежной ночи. Здесь, вдали от осуждающих взглядов и обязанности отдавать приказы, он мог ненадолго почувствовать себя таким же двадцатилетним парнем, как все остальные. Но сегодня рисовое вино на вкус ощущалось как тухлая вода, напомнив ему о луже, в которую Оватракс швырнул его через всё поле, как тряпичную куклу. — Генерал, — голос Цзияня зазвучал громче. На землю прямо перед Гешу Линем легла тень. — Разве я не приказал тебе оставить меня в покое до завтрашнего вечера, медик? — его предупредительный тон был лишен привычного гнева, но сочился ядом — ядом, который всё это время отравлял его душу. — Но в честь грядущей победы я великодушно притворюсь, что не слышал тебя. Если ты свалишь отсюда. Сейчас же. — Я не уйду. — Ты... что? На этот раз Гешу Линь, не выдержав, посмотрел на своего обычно кроткого и уступчивого врача. В его добрых глазах читалась решимость... но зачем это всё? Зачем он так настойчиво добивался общения? Гешу Линь не помнил ночного диалога на крыше. Почему история развивалась по-другому? — Мне не интересны разговоры, — резко прошипел он, вздрогнув от того, что сам себе напомнил рассерженного кота. — Но мне интересны. Немыслимая дерзость — Цзиянь посмел сесть прямо перед ним. Да, он почтительно поклонился, но на этом его манеры закончились. Прежде чем Гешу Линь успел остановить его (а даже если бы и успел, он не уверен, что от этого был бы какой-то толк), Цзиянь начал вываливать на него свои сбивчивые объяснения: — Генерал, я не понимаю... Я вас не понимаю. То, что вы сказали мне в лазарете, наша встреча в прачечной... и то, что вы только что бросили мне в лицо во время встречи... — Все это не имеет никакого значе... — Имеет! — Цзиянь в бешенстве ударил кулаком по земле, всего лишь на расстоянии вытянутой руки от ноги Гешу Линя. — Вы можете снова попытаться отмахнуться от моих слов, но мне все равно. Я выскажу свое мнение – в кои–то веки — я умоляю вас принять его. Пожалуйста! Из-за ваших слов в лазарете другие решили, что вы разогнались, но я так не думаю. Я видел больше разгонов, чем кто-либо в этой стране. И я наблюдал за вами последние три года и даже раньше, когда был еще ребенком и восхищался вами. В тот день вы не разогнались. Но что-то случилось. Что-то настолько ужасное, что даже такой закаленный воин, как вы, сломался. — Я не сломался. — Тогда в чем дело? Генерал, я благодарил Стражей за то, что вы поцеловали меня, но чем дольше я оглядываюсь назад, тем яснее понимаю, что это был не тот поцелуй, который мне следовало принять. Это был поцелуй не по любви, не так ли? Зачем вы меня поцеловали? Вы вообще хотели меня целовать? Или... — Цзиянь понизил голос, от его бархатистой мягкости по спине Гешу Линя побежали мурашки, — ...или вы хотели утешения? — Зачем мне утешение?! — сердито огрызнулся Гешу Линь, глядя на собеседника и размышляя, стоит ли ему просто сбросить его с крыши, чтобы избежать каких-либо промахов. — Ты хочешь оскорбить меня? Мне не нужно ничьё утешение: ни твоё, ни чьё-либо еще! — Генералу Гешу Линю не нужно! Но вы.... вы не он, не так ли? Гешу Линь застыл, словно пораженный молнией.   — Вы выглядите как он, ведете себя как он, говорите как он. Но все это фальшь, разве нет? Кто вы такой? Проницательный взгляд Цзияня буравил душу, и впервые в своей жизни Гешу Линь растерялся, не найдя слов. Только после долгой, ужасно заметной паузы он, наконец, смог выдавить из себя: — Я не отвечу тебе. — Но вы можете.   Блядь, что он мог сделать?! Цзиянь всегда был слишком проницательным – лгать ему всё равно что противостоять Плачу! Холодная паника сжала сердце Гешу Линя, когда он увидел чужие глаза, расширившиеся от осознания. — Вы не можете, — шокированно прошептал медик, — в этом всё дело? Вы не можете дать мне ответ не потому, что не хотите, а... — Прекрати строить нелепые предположения, основываясь на чепухе, которой забит твой крошечный мозг. — Чем больше вы меня оскорбляете, тем меньше я вам верю, — грустно улыбнулся Цзиянь, с легкостью разбив защиту Гешу Линя, — разве так было не всегда? Генерал, вы ругаетесь, когда пытаетесь скрыть правду. — Я ругаюсь, когда мне хочется, — проворчал Гешу Линь, надувшись нахмурившись в отчаянной попытке выдержать взгляд Цзияня. Но по блеску в глазах оппонента он понял, что битва проиграна. — Вам кто-нибудь говорил, что вы ужасный лжец? Гешу Линь быстро отвернулся. Сделав еще глоток рисового вина, он пренебрежительно махнул рукой. — Если тебе надоело досаждать мне, слезай с этой чертовой крыши и оставь меня в покое. Прыгай вниз, мне все равно.   — Вы все еще он, не так ли? Гешу Линь замер, увидев, как Цзиянь, подсев ближе, подался вперед, не оставив ему и шанса избежать встречи с его взглядом. От этих понимающих глаз хотелось забиться в темный угол, чтобы никто не смог прочесть его мысли. — Я не был уверен, но чем больше я с вами разговариваю, тем сильнее в этом убеждаюсь. Вы сломлены, но все еще остаетесь им. — Я не... — Генерал, вас взбесило, что никто не ответил вам, какой сегодня день, — тон Цзияня был спокойным, как летний бриз, но в ушах Гешу Линя он ревел бушующим штормом, заглушая его отчаянно колотящееся сердце. — Это потому, что вы уже однажды пережили этот день? Вот и всё, да? Цзиянь видел его насквозь. И Гешу Линь устал. Возможно, лучше просто отпустить.   — ...ты слишком умен, себе же во вред. — Я приму это за комплимент от вас, сэр.   Они продолжали сидеть в тишине, обоим показавшейся вечностью. Гешу Линь снова попытался проигнорировать пристальный взгляд Цзияня, но от неотвязного любопытства этих глаз не было спасения, оно заставляло кожу покрываться мурашками, словно тысячи копошащихся муравьев.   — Ты уйдешь, если я откажусь говорить? — наконец спросил он, хмуро глядя на отражение луны в почти пустой бутылке. — Сэр, вы меня знаете. Гешу Линь тихо вздохнул, встретившись с пугающе нежным взглядом Цзияня. Губы тронула легкая улыбка. — Знаю.   — Уверен? Шепот Оватракса обжег ухо, заставив тело содрогнуться от всепоглощающего ужаса. Широко распахнув глаза, он уставился на встревоженное лицо Цзияня. Волна тошноты захлестнула его, когда он увидел отблески своего собственного пламени позади юноши – пламени, отчаянно борющегося за жизнь. А потом его оглушил крик – его крик. Гешу Линь звал своих людей... звал Цзияня.    — А может, и не знаю. Цзиянь, кажется, мгновенно почувствовал его дискомфорт. Вот только стоило ли радоваться этому? Как бы там ни было, всё, что оставалось Гешу Линю — это сидеть под чужим обжигающим взглядом, пока к нему, наконец, не наклонились, чтобы спросить с беспокойством: — Генерал, это то, из-за чего вы накричали на меня, как только вошли в лазарет? Неужели... я правда вас предал? — Цзиянь, если я отвечу, это изменит будущее. — Нет, если я поведу себя так же.   От невинной улыбки этого парня Гешу Линя мутило.   — Ха, — он недовольно фыркнул, — ну, по крайней мере, теперь я знаю, что ты действительно на это способен. Даже дважды.   И снова это глупое лицо заставляло всё внутри переворачиваться. Стражи, когда он успел стать таким чувствительным, таким слабым? Он хотел домой. Но куда? Если этот лагерь, даже этот человек перед ним... и были для него единственным домом, который он когда-либо знал. Но все это ложь. Цзиянь продолжал сверлить его взглядом.   Цзюе, почему он все еще смотрит?! Проклиная свои предательски щиплющие глаза, Гешу Линь низко опустил голову. Он больше не мог это выносить. Как много он бы отдал за то, чтобы пламя испепелило его прямо сейчас... Внезапно он почувствовал прикосновение к своему ботинку — мягко, но настойчиво ботинок Цзияня задел его собственный.    — Пожалуйста, не поймите меня превратно, генерал, — тёплый ласковый голос пытался его успокоить. — Я буду действовать так же до тех пор, пока не увижу всю картину целиком. Как только откроется другой путь... — Мы не пойдем другим путем, — приказ слетел с губ Гешу Линя так же легко, как вздох. Но глубоко внутри душу захлестнула волна усталости, и его плечи поникли. Побежденный, он поднял глаза, обратив взор на восток — туда, где на горизонте, за облаками, ждали крыши Цзиньчжоу. Но они ждали не его. Они никогда не ждали его. И все же он готов был спасти их во второй раз.   — Это слишком рискованно, — хрипло произнёс он. Цзиянь не стал это комментировать. По крайней мере, Гешу Линь так думал. Пока в ночи не прозвучал вопрос, торжественный и осторожный.   — Мы победили? — Да, — Гешу Линь печально улыбнулся, глядя на ночное небо, где две луны неумолимо приближались друг к другу. — Сколько погибло? Он невесело фыркнул, пожав плечами. — Понятия не имею.   Услышав это, Цзиянь резко вздохнул. Его следующие слова прозвучали гораздо тише предыдущих, но на этот раз в них не было вопроса: они констатировали факт.   — Вы погибли. — Да. — Из-за меня? Гешу Линь усмехнулся легкой и совершенно ненужной дрожи в голосе Цзияня. — ...отчасти. Звук шуршащей рядом одежды не заставил его отвести взгляд от горизонта. Ложь. Все его мысли занимал вовсе не горизонт, а... — Я предал вас. — Да, ты это сделал. Безмятежная улыбка Гешу Линя не дрогнула. — Почему?   Почему?   ПОЧЕМУ?! Одно слово — и всё его самообладание разбилось вдребезги. Разъяренный, он резко повернулся к Цзияню, бросив на него испепеляющий взгляд. Скулы заболели от исказившего лицо оскала, за которым лавой, переполнявшей вены, бурлил неистовый гнев. — Хотел бы я знать, — процедил он сквозь зубы, пристально глядя на Цзияня. Но на лице мужчины по-прежнему ничего нельзя было прочесть. Ничего, кроме беспокойства, доброты и... возможно, даже любви. Это был не тот человек, с которым Гешу Линь расстался перед битвой.   Гнев медленно вытек из души, заставил устало опустить плечи, на лице отразилось привычное безразличие. — Может, ты дашь мне ответ? После секундного замешательства Цзиянь покачал головой. — ...я не могу. — Понимаю.   На что я вообще надеялся?   Гешу Линь отвернулся от него и сразу услышал шорох мнущейся ткани, отчетливо ощутил дрожащее тепло рядом со своей рукой. Тепло подобралось совсем близко, но не стало касанием. Он молча взглянул на руку Цзияня, замершую в паре миллиметров от своей: похоже, мальчишка вдруг вспомнил приказ Гешу Линя не трогать его. Но сейчас всё было не так, как в прачечной: Гешу Линь не чувствовал себя неуютно — напротив, его тело жаждало чужого тепла.   — Можно мне? Тихий шепот мазнул по коже и слился с ночным ветром. Ему показалось, что стало холоднее. — Теперь ты спрашиваешь разрешения? — он глухо рассмеялся, а затем кивнул: —Делай, что хочешь. Это тело и так живет взаймы.   Почувствовав нерешительность Цзияня, он не стал дожидаться его действий и, схватив за запястье, притянул к своей груди. Он никогда никого не обнимал так. Тем более по собственной воле. Но ему никогда не было холодно по ночам. Как сейчас. Тепло Цзияня было приятным. Как много он бы отдал, чтобы вновь насладиться им, когда будет тонуть в собственной крови, дрожа в ледяной хватке смерти... — Сколько часов вам осталось? Очень вовремя, хах. Бросив быстрый взгляд на свой терминал, Гешу Линь небрежно пожал плечами. — Восемнадцать. — Восемнадцать?! Рука медика крепче сжала его одежду, наверняка добавив на ней складок. Гешу Линь закатил глаза, ощутив стремительно выходящее из-под контроля Аэро Форте Цзияня. Впрочем, генералу, как обычно, не составило труда быстро усмирить его собственным Форте, надавив двумя пальцами на точку меридиана. — Перестань вести себя как беспокойная жена. Еще немного, и ты разгонишься на этой гребаной крыше. — Простите, генерал... Гешу Линь только фыркнул на его кроткий ответ. Будто он не чувствовал, как этот идиот дрожит у него на груди! Правда взбесившееся Форте немного притихло, что не могло не радовать: только чужих разгонов ему не хватало в дополнение к остальному пиздецу...   — Я... когда я вас предам?..  — Ты вознамерился выпытать у меня все подробности? Что за дурная привычка, доктор? — он устало посмотрел на лицо Цзияня, прежде чем отвести взгляд на потертую металлическую черепицу, — разве ты не видишь, что это причиняет боль нам обоим? — Но как иначе я смогу вам помочь? — Очень просто. Ты не можешь. — Но... Блядь! Гешу Линь измученно застонал, легонько щелкнул упрямца по лбу, чтобы тот, наконец, заткнулся. — Как я уже сказал, исход завтрашней битвы не должен быть изменен. Даже... даже если он будет стоить мне жизни. — Сэр, вы же это не всерьез! — шокированно воскликнул Цзиянь, когда, собравшись с духом, смог посмотреть в глаза своего генерала. Когда-то Гешу Линь был бы рад узнать, что кому-то есть до него дело. Утопая в собственной крови, тщетно пытаясь сделать еще один вдох, он страстно желал, чтобы кто-нибудь пришел за ним. Пусть не для того, чтобы спасти — просто побыть рядом, пока он умирал от ран. Взгляд Цзияня казался таким искренним. Но было уже слишком поздно.  — Цзиянь, похоже, что я шучу? — невозмутимо спросил он, и глаза его вновь обрели привычную проницательность. Он увидел, как дернулся кадык паренька, когда тот с трудом сглотнул. Гешу Линь почувствовал внезапное желание прикоснуться к нему пальцами, просто чтобы почувствовать движение под ними. Конечно, у него, как у генерала, хватило выдержки выбросить эту идею из головы. Цзиянь изо всех сил пытался найти подходящий ответ, отразившаяся на его лице гамма эмоций искренне удивила Гешу Линя. В конце концов, отчаяние затмило их все. Скорее всего Цзиянь даже не заметил, как крепко вцепился в одежду генерала, но тот не стал отчитывать подчиненного. Уж нарушение субординации он как-нибудь переживет... как бы иронично это ни звучало, учитывая, сколько ему осталось жить.   — Сэр, я понимаю ваши сомнения, — наконец выдавил из себя Цзиянь, его плечи тряслись, — но вы же не ждете, что я буду просто стоять и смотреть, как вы умираете! Пожалуйста, я умоляю вас... — Забавно слышать это от того, кто бросил меня на ебучем поле боя!   Они оба замерли, в потрясенном молчании уставившись друг на друга. Мысли Гешу Линя лихорадочно метались, захлестнутые волной паники.   Ему не следовало этого говорить. О Цзюэ, он все испортил!   — Я... я сделал что?.. Гешу Линь нахмурился, услышав, запинающуюся речь Цзияня, и тут же оборвал его: — Забудь об этом. — Нет, я...   Ох уж этот упрямый мальчишка! В долю секунды Гешу Линь схватил Цзияня за горло и повалил на землю, придавив к земле. — Цзиянь. Я. Сказал. Забудь, — он прорычал приказ, сильнее нажимая на горло, просто чтобы донести свое предупреждение. Но, хотя внешне Гешу Линь казался спокойным, его сердце бешено колотилось от страха.   Даже если мальчишка и раздражал его, все же он не был ответственен за весь этот беспорядок. Это... это все его вина. Он ни в коем случае не должен был допускать этот промах! О Стражи... неужели своей беспечностью он только что похоронил будущее Цзиньчжоу?!   Жалобный звук хлюпающего носа вернул его в реальность. Ошеломленный, он увидел, как первая слеза скатилась по щеке Цзияня на его руку, все еще сжимавшую чужое горло. Запаниковав, он отпустил его. Не слишком ли сильно он надавил? Нет ведь?..   — Почему я это сделал? — Цзиянь издал сдавленный всхлип, от которого у Гешу Линя побежали мурашки. — Генерал, почему? Я никогда не хотел причинять вам боль, пожалуйста, поверьте мне. Я... я... я не понимаю. Зачем мне вас предавать? Особенно когда на кону стояла ваша жизнь? Гешу Линь понятия не имел, каким сейчас было выражение его лица. Но, как ни странно, его это перестало волновать.   — Меня-то ты почему спрашиваешь? Это я здесь жертва, — хмуро отозвался он и всё же не смог подавить желание смахнуть очередную слезинку, катившуюся по щеке Цзияня. Тот вздрогнул от этого жеста. Всё произошедшее после можно было бы назвать полной катастрофой, по крайней мере, если вы спросите Гешу Линя. Цзиянь начал рыдать, да, безудержно рыдать, бессвязно бормоча: — Мне так жаль.... так жаль... — снова и снова.   Как будто сожаления могли что-то изменить. ...сколько же хлопот... Раздраженно фыркнув, Гешу Линь отпустил Цзияня, чтобы тут же схватить за плечо. Цзиянь всегда был слишком худым для его роста. Гешу Линю следовало позаботиться о том, чтобы мальчишка получал достаточно еды. Вернее достаточно времени для еды. Он легко поднял Цзияня, прижал к своей груди. С большей заботой, какую Гешу Линь когда-либо проявлял по отношению к другому человеку, он обнял безутешно рыдающего парня. Рубашка быстро намокла от слез, но почему-то его это совсем не рассердило. Он был раздражен, да, может быть, даже немного растерян (потому что, черт возьми, как ему справиться с тем, что на его груди кто-то превратился в лужицу слез?!), но вся его прежняя ненависть рассеялась. По крайней мере, на какое-то время.   — Хватит плакать. От слез нет никакого прока, — проворчал он, неуклюже поглаживая Цзияня по волосам. Но рыдания не прекращались. — Я не хочу, чтобы вы умирали. — Я тоже, — Гешу Линь закатил глаза, — но у судьбы другие планы. Следующая фраза только удвоила его раздражение. — Тогда давайте изменим судьбу! Должен же быть какой–то способ! — жалобно всхлипнул Цзиянь, выпрямляясь и встречая его пристальным взглядом красных опухших (и определенно не очаровательных) глаз. — Генерал, вы умнейший стратег во всем Цзиньчжоу — вы должны знать способ. — Я не знаю, — резко оборвал его Гешу Линь, чувствуя, как по коже ползет холодное отвращение к слепой вере Цзияня, — думаешь, я не ломал себе голову над этим? Думаешь, мне весело сидеть здесь и пялиться на твое лицо — лицо человека, который убедил моих людей дезертировать, который бросил меня на съедение Оватракса, будто я был закуской?!   Тяжело дыша, он смотрел в лицо своего подчиненного. Он так устал от этих ожидающих взглядов, будто он какой-то всемогущий бог, способный изменить будущее! Он не бог. А настоящие боги давно покинули их.    — Меня тошнит от этого, Цзиянь. Тошнит от этой войны, от всех этих сражений, страданий, от гор трупов, которые я каждый день должен сжигать. И ради чего? Я спас эту страну, но ради чего?! У не увижу будущее, за которое сражался, не испытаю ни крупицы счастья в своей гребаной жизни! Я... — Гешу Линь задрожал под тяжестью захлестнувшей его волны усталости и не смог найти в себе сил противостоять ей. Без предупреждения он зарылся лицом в изгиб шеи Цзияня, нежно придерживая шелковистые пряди распустившегося хвоста. Его голос сорвался, когда бремя битвы, смерти и воскрешения навалилось на него одновременно. — Я так устал от этого.   Он ощутил, как Цзиянь напрягся под ним. Обычно такой красноречивый, сейчас доктор хранил молчание. Когда холодная рука ласково коснулась его волос, Гешу Линь не смог сдержать тихого, необычайно кроткого вздоха. — Я просто хочу, чтобы все это поскорее закончилось. Я понятия не имею, зачем стражи отправили меня в прошлое — чтобы помучить? Если так, они преуспели. Ты хоть представляешь, что я почувствовал, увидев тебя в лазарете? Он услышал резкий вздох, а затем дрожащий шепот произнес: — Вам следовало убить меня. Любой бы так сделал. — Я почти убил тебя, — пробормотал Гешу Линь, беззастенчиво прижимаясь к Цзияню. — Почти. — Почти, — он сухо усмехнулся, — слава судьбе, я этого не сделал. Я мог убить тебя, но с риском изменить реальность. За убийство военного врача меня могли отправить под трибунал, и это накануне решающей битвы.  — ...но разве это не больно? — Больно? — удивленно повторил Гешу Линь и повернул голову, встречаясь с чужим чувством вины. Вины, которую Цзиянь не должен был испытывать. По крайней мере, пока. — Я причинил вам зло, и все же вы должны пощадить меня, — мрачно пояснил медик, его взгляд дрожал от стыда. Гешу Линь ответил не сразу, пытаясь совладать с бурей, захватившей его разум. — Я... сначала я и правда чувствовал себя ужасно. Но ты выглядел так, будто понятия не имеешь, за что я собираюсь тебя убить, и мне стало еще хуже, — прошептал он, судорожно выдохнув, уткнувшись в чужую ключицу, прежде чем с горечью добавить: — Цзиянь, я чертовски обижен на тебя за то, что ты сделал. Но знаешь... я устал. Устал обижаться на тебя. Устал обижаться на этот мир.   Волна гнева захлестнула его от мысли, сколько раз он сражался за Хуанлун – под палящим солнцем пустыни, в обледенелых горных ущельях, в кишащих монстрами джунглях на юге. Получил ли он что-то взамен? Нет. Ничего. Дрожа от безмолвной ярости, он крепко сжал рубашку Цзияня и прохрипел: — Я отдал свою жизнь за эту гребаную страну и должен сделать это снова. Цзиянь, я тоже всего лишь человек, мне не хочется умирать. Когда я лежал там в одиночестве, захлебываясь собственной кровью, мне было безумно страшно. Я был в агонии. И тебя не было рядом. Пальцы затряслись, когда в памяти вновь зазвучал собственный голос, зовущий сбежавших товарищей. Предательство ранит больнее клинка. Генерал Гешу Линь не был чувствительным человеком, и все же его тело содрогалось от мысли, что ему вновь придется это пережить . — Мне стыдно признаться, но я звал тебя. Мне не следовало этого делать, но просто я... я не хотел умирать в одиночестве.   Голос Гешу Линя дрогнул во время последнего признания. Повисшее в воздухе молчание оказалось тяжелее тысячи битв с Фейлианским Берингалом.   — Мне жаль.   Гешу Линь лишь горько рассмеялся. — Не надо. Это... это не твоя вина. А будущего тебя. — Но мы — один и тот же человек. — И все же ты не можешь назвать мне причину своего предательства. Почему ты возненавидел меня так сильно, что решил подарить одну из самых страшных смертей, какие только можно вообразить?   Цзиянь напрягся, и Гешу Линь услышал, как застонало его Форте.   — Я... — беспомощно пробормотал юноша, — во мраке войны бывает трудно сохранить веру даже в самое яркое пламя. Стратегия, которую вы предложили ранее... она такая же, как и тогда? — Да. — Она сработала? — Не знаю, — фыркнул Гешу Линь, — ты убедил всех отступить. Но, полагаю, мы победили, так что я расценю это как "да". — Не поступи я так, вы бы остались живы? Пожав плечами, Гешу Линь устало прикрыл глаза. — Почему ты спрашиваешь? Я уже сказал тебе, что не стану рисковать. Хоть мне и неприятно это признавать, ты был прав насчет Обратного дождя. У моих людей из-за него начались галлюцинации. Может, ты спас Цзиньчжоу, забрав их с поля боя. Может, они атаковали бы меня во время галлюцинаций. — Тогда что, если мы просто не будем сражаться завтра? Что, если мы подождем? Мой план... — Цзиянь.   Гешу Линь строго посмотрел на парня, который, кажется, с каждым следующим вопросом все глубже погружался в отчаяние. — Ты знаешь мой ответ, и он не изменится. Я выслушал твой план тогда, выслушал сегодня. Я не могу сказать, сработает ли он. Возможно, да. Но столь же вероятно, что этого не произойдет, и мы все умрем, а Цзиньчжоу будет стерт с лица земли. Ты действительно хочешь рискнуть всем? Ради моей жизни?   Цзиянь в смятении открыл и закрыл рот. Но когда он снова открыл его, Гешу Линь увидел, что его губы сложились в неправильный ответ. Он сердито зажал чужой рот ладонью и наклонился ближе. — Не смей говорить "да". Неужели ты ничему не научился? Я потратил на твое обучение три чертовых года, и всё впустую? Только из-за каких-то дурацких чувств? Ты разочаровываешь меня, Цзиянь, — зло прошипел он, прежде чем резко отпустить своего ошарашенного медика.  – Слушай внимательно, упрямый мальчишка: будущее Цзиньчжоу лежит на наших плечах. Ты не допустишь, чтобы моя жертва оказалась напрасной только потому, что не можешь подавить свои чувства. Ты предал меня однажды – по собственной воле, черт возьми, – ты сможешь сделать это еще раз. Это мой приказ тебе. Только попробуй снова меня разочаровать. Цзиянь молчал. И Гешу Линь не мог не почувствовать легкого беспокойства, увидев пустоту в его глазах. Медик был не согласен с ним, что само по себе неплохо. Многим солдатам не понравилось его решение, но все они подчинились — лишь Цзияню хватило мужества возразить. Гешу Линь мог бы просто оставить все как есть. Но он этого не сделал. Слишком многое было поставлено на карту. — Ты понял? — угрожающе спросил он, схватил Цзияна за подбородок и, приподняв, заставил посмотреть на себя. — ...я слышал ваш приказ, генерал, — надтреснуто ответил Цзиянь, его дрожащий взгляд всецело принадлежал Гешу Линю.   "Я слышал, — говорили его глаза, — но я не понимаю".   — Тогда выполни его.   При их следующем зрительном контакте Цзиянь держался уже чуть увереннее. Его глаза потускнели, словно лезвие меча, затупившееся в многочисленных битвах. Гешу Линь ненавидел это выражение. И все же он знал, что поступал правильно.  — Могу ли я чем-нибудь помочь вам? — Просто останься. Останься в лагере и веди себя как обычно. Ты все равно не сможешь изменить судьбу. Как и я. — ...да, генерал.   Гешу Линь еще некоторое время смотрел на Цзияня. Тот выглядел жалко. Даже более жалким, чем он сам. Ха. Так вот с чем ему придется попрощаться? Как жестоко. Что, если...? Нет... он не должен был. Он не должен был, но…   ...мог ли он позволить себе проявить слабость в последний раз?   Дисплей терминала загорелся, когда он задел его коленом.   Осталось 16 часов.   Терять уже особо нечего, верно?   — Останься на минутку, ладно? Мягко произнес он, наклонившись к юноше, чтобы запечатлеть на его лбу невесомый поцелуй, словно мимолетное соприкосновение двух ладоней в безмолвном прощании. Это и было. Прощание.   В прошлый раз из-за предательства Цзияня они не смогли попрощаться. Еще ранее из-за ссоры, поселившей между ними напряженность, они не сказали друг другу ни единого слова перед боем. Гешу Линь сожалел об этом больше всего. Возможно, именно поэтому ему выпал второй шанс. Возможно, Стражи, хоть и были по-своему жестоки, в конце концов, смилостивились над ним...   — Береги себя, мой дорогой доктор. Я уверен, ты станешь достойным преемником, — он тепло улыбнулся, прижавшись лбом к чужому лбу. Его рука потянулась к холодной гладкой руке парня и сразу нашла ее. Цзиянь не подался навстречу — пусть. Ему предстояло предать своего генерала — с чего бы ему желать близости с ним.   — Я не буду вашим преемником. Гешу Линь улыбнулся мрачному выражению на лице медика. — Да, ты прав, ты будешь кем-то лучшим. В конце концов, ты умный, сильный и добрый – к тому же, на удивление безжалостный, если исходить из прошлого опыта. — Генерал, я...   — Цзиянь, могу я попросить тебя об одном последнем одолжении?   Только легкий кивок. Этого достаточно. — Можешь назвать меня по имени? Моим настоящим именем? Лишь раз. Я... я не слышал его много лет. Никто не заботился обо мне так, как... Прежде чем он успел закончить фразу, Цзиянь уже преподнес ему столь желанный дар.   — Гешу Линь.   У него перехватило дыхание.   — Т...ты можешь..?   — Гешу Линь.   Гешу Линь почувствовал разлившееся по телу тепло. Со светлой улыбкой он уткнулся носом в рубашку Цзияня и...   — ...я люблю тебя, Гешу Линь.   Что.   Тело словно окаменело, ему потребовалось несколько секунд чтобы выпрямиться, крепко ухватившись за плечо парня. — Я не могу ответить тем же, Цзиянь. Ты... — Вам и не нужно. Я просто хочу, чтобы вы знали. — Ты уверен в этом? — спросил он дрожащим голосом, встречаясь взглядом с Цзиянем. Два теплых сияющих золотых солнца дарили ему поддержку, в которой он так нуждался. — Я уверен в этом уже два года.   Ошеломленный, Гешу Линь уставился на парня. Он неуверенно коснулся щеки Цзияня подрагивающими пальцами, тот же встретил его взгляд с решимостью, которой Гешу Линь никогда у него не видел. Цзиянь повернулся к ладони генерала, чтобы оставить на ней нежный поцелуй.   Сердце пропустило удар. Он был не из тех, кто краснеет, но в этот момент почувствовал, как вспыхнули его щеки. Почему это произошло? Почему, Стражи? Почему вы показали мне, что я мог бы иметь? Что даже у такого, как я, мог быть дом? Кто-то, называющий меня по имени... Я... я не хочу умирать. Нет... я не хочу оставлять его!   И все же я должен.  Ради Цзиньчжоу. Ради светлого будущего. Не ради себя, но....   Объятия Цзияня застали его врасплох, но он не сопротивлялся. Он почувствовал, как парень задрожал в его объятьях, и инстинктивно успокаивающе погладил его по спине. — Все будет хорошо. Не волнуйся. Цзиянь лишь крепче его обнял, и Гешу Линь тихо вздохнул. — Ты будешь великим генералом. Я знаю это. Только не ходи сегодня в бой со мной. Держись подальше. Тогда ты сможешь выжить. — Гешу Линь нежно поцеловал его волосы. — ...я доверяю тебе, Цзиянь.   Медик ничего не ответил. Но беспокоиться было не о чем: он всегда подчинялся приказам генерала. Они сидели так, обнявшись, пока луна не достигла зенита. Цзиянь ещё сильнее прижался к его груди, словно желая впитать его тепло. Гешу Линь почувствовал дыхание Цзияня на своей обнаженной ключице – быстрое и нервное, как и его порывистое Форте. Гешу Линь не спрашивал о причине его смятения. В конце концов, любой был бы шокирован, узнав, что через двенадцать часов не только предаст и убьет своего генерала, но и сразится буквально с Богом. К тому же объявлять Цзияня своим преемником тоже было не самым разумным решением. Он взвалил огромную ношу на эти хрупкие плечи. На своей инаугурации Гешу Линь был полон решимости и уверенности. Он страстно желал стать генералом Полуночных рейнджеров, ведущим мечом против Плача. Но Цзиянь… Цзиянь был другим. Не глупее, нет, но добрее. Первые несколько месяцев ему придется тяжело из-за этой ненужной скорби по каждому погибшему солдату. Но потом все наладится. Гешу Линь не сомневался: этот сопляк, его сопляк, станет блестящим генералом в мирное время. В отличие от него. Гешу Линь тихо вздохнул, боясь потревожить лежащего на его груди мужчину. Пару минут назад тело в его объятьях отяжелело. Он не в первый раз видел Цзияня спящим (этот человек был экспертом по переутомлению), но ни разу Цзиянь не осмеливался заснуть прямо на нем. Его умиротворенный вид раздражал, и в то же время сердце трепетало от радости, ведь рядом с Гешу Линем Цзиянь чувствовал себя в безопасности настолько, что терял бдительность.   Внезапно до него донеслось слабое бормотание. Он не мог разобрать слов, но беспокойно хмурящиеся брови говорили сами за себя. Гешу Линь ласково провел ладонью по гладкой щеке, прежде чем коснуться губами бирюзовых волос и раствориться в потрясающем ощущении нежнейшего изысканного шелка.   Стражи, как же он красив...   Генерал преисполнился гордости, когда Цзиянь снова расслабился в его объятьях. Подумать только... кто-то вроде него смог успокоить другого человека — тем более такую хрупкую драгоценность, как Цзиянь.   Но чему он радуется? Ведь у него больше не осталось ни дня.   Гешу Линь помрачнел, в последний раз посмотрев на мужчину в своих руках. Он должен уйти. Объятья таят в себе опасность — не стоит привязываться к этому миру пред лицом неминуемой смерти. Генерал Полуночных рейнджеров обязан исполнить свой долг. Как и всегда. Он слишком долго злоупотреблял гостеприимством.   Бережно, предельно осторожно, чтобы не разбудить, он переложил Цзияня на землю. Хотя сон на крыше не лучший вариант, ночь сегодня была не такой уж холодной. Цзиянь хранил молчание, когда его опускали на прохладную металлическую черепицу. Ах, он окончательно проснулся, не так ли? Гешу Линь вздрогнул, заметив вцепившиеся в его одежду руки в тщетной попытке удержать его. Прежде чем его решимость успела пошатнуться, он быстро отвернулся и направился к лестнице. Цзиянь не издал ни звука. Спасибо Стражам. На сердце у Гешу Линя было слишком тяжело, чтобы отстаивать свое решение перед этим острым язычком и чарующими глазами. Через несколько часов их руки соприкоснутся в последний раз. Все будет хорошо. Цзиньчжоу будет в безопасности. Цзиянь будет в безопасности.   А он будет мертв. Но все в порядке. Знать об их безопасности... достаточно. ~   — Генерал! Гешу Линь ожидал, что его разбудят утром, но не так рано. Он бросил быстрый взгляд в окно: дождь, начавшийся с восходом солнца, все еще лил как из ведра. Время еще было. Нахмурившись, он направился к двери, ломая голову, какой разговор он мог забыть. Он не помнил никаких неотложных дел до начала Обратного Дождя. Возможно, это было что-то незначительное: распределение пайков, просьба о переводе... — В чем дело? — устало огрызнулся он, распахивая дверь и встречаясь с обезумевшими от ужаса глазами. Солдат выглядел так, словно только что увидел привидение.  — Генерал, извините, что беспокою вас, но... но, возможно, вам захочется взглянуть... — На что? Хватит мямлить, говори четко или убирайся с глаз моих долой. — Речь о военном медике №7856, Цзияне, сэр...   У Гешу Линя кровь застыла в жилах, снова вернулся этот мерзкий статический шум. Солдат, стоявший перед ним, пробормотал еще одно извинение, но звук казался приглушенным, будто кто-то держал его голову под водой. — Отведи меня к нему.   Цзиянь повесился. В своей комнате. — Ранним утром, — врач, которому было поручено провести осмотр тела, запинаясь, отчитывался перед Гешу Линем, пока тот, потеряв терпение, не оттолкнул его в сторону.   Всего через несколько мгновений после того, как Гешу Линь покинул его. Мне не следовало уходить. Стражи, почему я ушел?! Останься я еще ненадолго, смог бы помешать...   Мальчишка смотрел на него. Смотрел ли?.. Гешу Линь уставился на пустое лицо... глаза, когда-то такие живые, потускнели, они смотрели на него, но не видели. Уголки губ, когда-то мягких, а теперь серых, словно прах его павших товарищей, были слегка изогнуты.   — Видите? Я выполнил все ваши приказы, я не ослушался вас. И я нашел способ вывести себя из уравнения – разве это не умно? Вы гордитесь мной, генерал? Я перехитрил вас.   Гешу Линь задрожал всем телом. Он споткнулся, зацепившись за ледяную руку.   — Я был вам полезен, генерал? Я помог?   Генерал Гешу Линь покинул комнату военного медика №7856 ровно через пять минут. Позже, когда солдаты осмелились снова войти к покойному, они обнаружили тело лежащим на кровати. Веревки исчезли, но на ковре остался слабый след пепла. Дождь, лившийся с небес с неистовой силой, словно намереваясь затопить мир, внезапно прекратился. Генерал Гешу Линь приказал своим людям охранять лагерь.   С каждым последующим часом капли увеличивались в размере и в количестве, остаточные частоты заставляли воздух вибрировать от избытка резонансной энергии. А генерала нигде не было видно.   К вечеру слившиеся луны распались на две, раздался оглушительный грохот, от которого земля задрожала сильнее, чем от землетрясения. Солдаты заметили возвращение своего смертельно раненного генерала, когда было уже слишком поздно. Следы крови привели их в морг, к телу военного медика №7856. Врачи делали все возможное, чтобы реанимировать генерала. Но все было тщетно. Много легенд было сложено о том памятном дне... и в каждой говорилось, что великий полководец Гешу Линь умер с улыбкой на устах.