Тьма в его сердце

Тэхён Осень никогда не нравилась мне. Обилие темных туч убивало все желание покидать стены отеля. Полдня я просидел в кабинете, разбираясь с отчетами о страховой компании. Сокджин быстро организовал переход и новое сотрудничество. В такие моменты я понимал, что место, которое он занимает – заслужено, хотя с другой стороны, найти новую страховую компанию было не очень-то и сложно. В полдень, пересилив свое апатичное состояние, я решил прогуляться в кафе недалеко от отеля и пообедать там. Дигги хорошо освоился на новом месте и теперь ловко обращался с кофе-машиной и кассовым аппаратом, однако все еще избегал зрительного контакта. Заказав кофе и круассан с шоколадом, я сел за свой любимый столик и уже собирался насладиться ароматным слоеным тестом, как был прерван телефонным звонком. Мама. – Мама, привет, – ответил я, отодвигая от себя тарелку. Разговор будет не из приятных, но и дальше избегать его я не могу. – Наконец-то ты ответил, я начала думать, что ты игнорируешь меня, – сказала она холодным голосом, таким, что можно было заморозить все вокруг. – Прости, не было времени, – отмахнулся я. Хотя понимал, мама не поверит в эту отговорку, ведь я часто общался с Сокджином, а он часто общался с мамой и наверняка рассказывал ей о многих вещах, произошедших в моей жизни. Маменькин сынок. – Это печально, что для меня ты не в состоянии найти и минуты времени. В горле образовался ком, который я никак не мог проглотить. Даже сделав глоток кофе, успехом это не увенчалось. В груди плескалось раздражение, но оно полностью было вытеснено вязким чувством вины. Мама не была плохим человеком, она заслуживала к себе только хорошего отношения. – Как твои дела? – решил спросить я, потому что тему для разговора никак не удавалось подобрать. – Я в порядке, – ответила она потеплевшим голосом. – Собираю вещи. – Зачем? От мысли, что мама решит нагрянуть в Корею, мне стало нехорошо. – Мы с Саймоном завтра вечером летим в Портофино, отдохнем пару недель. Фух. Пронесло. – Здорово! Саймон и мой отец когда-то были хорошими друзьями. После знакомства с мамой он больше не мог думать о других женщинах — мама очаровала с первой минуты их встречи. Саймон скрывал свои чувства долгие годы, старался игнорировать влечение, но, в конце концов, увел маму у отца. Он стал её вторым мужем, а для нас с Сокджином — отчимом. Я всегда осуждал их обоих за то, как они поступили с моим отцом. – Как обстоят дела у Саймона на работе? – спросил я, отрывая кусочек запечённого теста. – Всё хорошо, он планирует открывать новый офис в Италии, – ответила мама. Её голос становился то тише, то громче — должно быть, она зажала телефон между ухом и плечом. Саймон сколотил своё состояние на цифровых технологиях. После передачи акций мне и Сокджину, мама больше не участвовала в управлении «KVT» — у неё и так был приличный счёт в банке. – Я думал, вы едете туда, чтобы отдохнуть. – Одно другому не мешает. Крошка от теста упала мне на грудь, и я резким движением смахнул её с ткани. Сегодня на мне была простая одежда: чёрный обтягивающий свитер, заправленный в свободные джинсы с завышенной талией. На ногах — чёрные ботинки. Никаких рубашек, костюмов и туфель. Никакого дресс-кода. Хватит пытаться быть хорошим сыном. Откусывая круассан и делая глоток кофе, я наконец понял, чем мне так нравилось это место — оно напоминало о Франции и о близких людях. Нашу с Сокджином бабушку по материнской линии звали Сорайя Морель, она была француженкой. Когда-то Сорайя вместе с мужем Филиппом — нашим дедом — основали небольшое дело на юге Франции. Позже у них родилась дочь Лаура — моя мама. Предприятие росло и охватило всю Францию. Однако дедушка заболел, когда мама только вышла замуж. Он не мог управлять бизнесом, бабушка так переживала, что передала дело в руки молодой пары — Лауры и Чэвона. Им удалось расширить территориальные рамки империи. Тогда они и переехали в Сеул. После развода родителей, Саймон забрал нас с Сокджином и мамой в Париж. Лишь через пять лет мы вернулись в Корею. Этнически я был наполовину француз. В детстве мне приходилось жить на две страны, так как большая часть маминых родственников проживали во Франции, а папиных — в Корее. Обе страны отзывались теплом в моём сердце. – Тэхён, ты хочешь мне о чём-нибудь рассказать? – осторожно спросила мама. Вопрос был скорее риторическим, потому что по её голосу было понятно: отказа она не примет.Я тяжело вздохнул и снова отодвинул от себя тарелку с круассаном. Отвечать не спешил. – Я волнуюсь, Тэхён. Твоё поведение в последнее время наталкивает меня на мысль, что у тебя… – она сделала паузу и заговорила тише, словно то, о чём она говорит, вне закона, – депрессия. Я улыбнулся, но это была скорее улыбка отчаяния. Она не первый человек, который так считал. И снова мне придётся доказывать, что у меня нет никакой депрессии. – Что у меня? С чего ты это взяла? – спросил я и поднёс к губам стакан с кофе. Горячий напиток обжёг губы и язык, но я проигнорировал это, всё ещё размышляя над словами матери. – Ты даже на звонок не можешь ответить! Я не понимаю, что с тобой творится, но скажи, я могу тебе помочь? – участливо поинтересовалась Лаура. Я уловил в её голосе тревожные нотки, её тон сочился заботой и пониманием. Но как же меня это раздражало! – Нет, ты ничем мне не поможешь, потому что со мной всё в порядке, – отрезал я. – Почему тогда ты ото всех отдаляешься? – Я не отдаляюсь, я был занят и не мог тратить время на бесполезный телефонный трёп. – Сокджин говорил… Я не выдержал и перебил её. Слушать от очередного человека, что я стал «каким-то не таким», уже надоело. Мне не нужна была ничья помощь, поддержка, жалость или сочувствие. – Да мне плевать, что говорил Сокджин, мама. Я не хочу обсуждать это! Я работаю больше, чем другие. У меня практически нет выходных. Постояльцы моего отеля довольны и счастливы, они полностью удовлетворены пятизвёздочным сервисом. Я не сижу дома и не пялюсь в телик часами, не заедаю слёзы мороженым и чипсами. У меня даже нет времени сходить в магазин! Мне некогда быть в депрессии! Я выдохнул и дёрнул головой, затем продолжил чуть тише: – У меня не депрессия. Я живу на всю катушку, делаю, что хочу, и когда хочу. Я не обладал возрастной мудростью или большим жизненным опытом, но моих мозгов хватало на то, чтобы понять одну простую вещь. Большинство людей, сочувствуя и намереваясь помочь, делают это только ради себя. Люди по своей природе эгоистичны. Им плевать на чужие проблемы — им важно поучаствовать в их решении. Мама была именно таким человеком. Когда я действительно нуждался в ней, её не было. Я всегда чувствовал себя одиноко, в детстве мне не хватало любви и внимания родителей. Каждый был занят собой и своими проблемами. Саймон иногда выполнял отцовские функции, но этого было недостаточно. Рядом был только Сокджин, но ведь он сам был ребёнком. Старшие дети не должны заменять родителей младшим. Сокджин, когда-то милый и добрый мальчик, вырос жестоким и циничным, обозлённым на весь мир. Так бывает, когда при живых родителях чувствуешь себя сиротой. Так почему мама не была такой участливой тогда, когда это нужно было нам с братом? Сейчас я отвергаю любое внимание в свою сторону. Мне это не нужно. Я не подпускаю людей близко, потому что не нуждаюсь в них. Мне не хочется обижать маму и выливать на неё свои детские обиды и претензии. Я уже взрослый, и подобные разговоры вызовут только разлад в нашей семье. Поэтому я не собираюсь говорить о том, что томится в моей душе долгие годы. Я хочу это похоронить и не доставать больше. Но и копаться во мне я никому не позволю. – Я приму этот ответ, хотя он мне не нравится. Я не хочу быть настырной и навязчивой, хотя должна бы. Ты мой сын, и я переживаю за тебя. Если ты не готов говорить, то силой тебя на разговор всё равно не вывести. Но если тебе потребуется человек, чтобы высказаться — ты всегда можешь позвонить мне, – спокойно сказала Лаура. Я хотел возразить, но мама не дала мне этого сделать. – Давай поговорим о другом, – сказала она, и мы перешли на отстранённую тему. Проблему моей иллюзорной депрессии мы больше не затрагивали.

***

Несмотря на неприятный разговор с мамой, в частности первую его часть, я пребывал в хорошем настроении. Вторая часть разговора «ни о чём» разгрузила мои мозги и одновременно заставила о многом задуматься. В своей жизни я часто относился к маме предвзято. Винил её в развале нашей семьи и в том, что теперь отец относится ко мне очень холодно. Когда родители развелись, Сокджину было восемь лет, мне только четыре. Будучи ребёнком, я думал, что всё дело именно в этом. Сокджина отец знал хорошо, потому что брат был старше. Я же был маленьким, поэтому ко мне отец не успел проникнуться тёплыми чувствами. Повзрослев, я, конечно же, понял, что ошибался в своих суждениях. Отец происходил из богатой семьи бывшего политика. Он был необычайно умным и старательным молодым человеком, что нечасто встретишь среди детей богатых родителей. Однако чета Ким происходила из чопорного, консервативного и патриархального рода, что, в свою очередь, отразилось и на Чэвоне. Возможно, он был бы рад признать, что мир поменялся, и взгляды на общество ему следовало бы тоже сменить. Но его эгоизм и слепота делали эти вещи невозможными. Что лежало в основе его пренебрежения к одному из своих детей, для меня по-прежнему оставалось загадкой. Гостинично-ресторанный бизнес не был единственным источником дохода Чэвона. Он владел большим процентом акций в компании по производству наручных часов бизнес-класса. Также, около десяти лет назад Чэвон стал главным акционером компании, выпускающей скотч. Ирония заключалась в том, что отец не мог попробовать труды своих стараний. Ранее он имел серьёзные проблемы с алкоголем, но позже поборол эту зависимость. Уже около пятнадцати лет Чэвон не имел тяги к спиртным напиткам, по праздникам делая исключение и ограничиваясь бокалом-двумя красного вина. Я должен был понять маму, посмотреть на ситуацию с её стороны. Жить с человеком, находящимся в сильной зависимости от алкоголя, должно быть сложно. Но отца я жалел больше. Мама бросила его в самый трудный момент его жизни, променяв на Саймона — мужчину, которого отец считал лучшим другом. Что из этого было большим злом: иметь зависимость или уйти от человека с зависимостью? Думаю, что второе. На улице начался сильный дождь. Закутанный в куртку и с капюшоном, я вошёл в холл отеля, чувствуя, как от холода немеют мои пальцы. Чёрные ботинки были в каплях воды и оставляли следы на ковре у парадной двери. – Тэхён! Мужской глубокий голос, раздавшийся за спиной, заставил меня замереть и округлить в удивлении глаза. Мне это кажется. Он не может быть здесь. Я быстро обернулся, и скользнув взглядом по тёмноволосой макушке, нахмурил брови. – Чонгук? Мужчина с влажными взъерошенными волосами и в расстёгнутой куртке стоял прямо передо мной, хмурый и угрюмый, словно только что узнал, что его любимую собаку переехали на соседней улице. Глупое сравнение. Надеюсь, у него нет собаки. – Привет, – сказал он. Я моргнул несколько раз и качнул головой в надежде, что мираж передо мной рассеется. Но Чонгук был настоящим, не видением и не игрой моего воображения. Он шагнул ближе, и я почувствовал уже знакомый запах его парфюма и тепло, исходящее от его тела. – Что ты здесь делаешь? – Мой любопытный взгляд скользнул от носков его ботинок к макушке взъерошенных волос, а затем задержался на глазах. Я чувствовал тусклый огонёк страха где-то глубоко внутри себя, но не давал ему разгореться. Даже если Чонгук и узнал о моём обмане, бояться мне нечего. Мы стояли очень близко друг к другу. Это заставляло каждую клеточку моего тела трепетать в нервном нетерпении. Чего же он здесь забыл? Наверняка просто заселяется в отель или был в ресторане. Не мог же он прийти именно ко мне, ведь так? – Тебя ищу, – ответил Чонгук, улыбаясь уголком губ. Мог. Не просто мог — он пришёл именно ко мне. И сказал об этом так просто, словно это было чем-то само собой разумеющимся. – Зачем? – Хочу попытаться ещё раз, – коротко ответил он, пряча руки в карманы джинсов. Попытаться что? Заняться со мной сексом? Угостить напитком? Поговорить? В любом случае, я не был настроен ни на что из этого. – У меня сейчас нет времени на эти бесполезные разговоры. Уходи, – сложив руки на груди, приказал я. – А в ту ночь в клубе ты вёл себя не так враждебно, – усмехнулся Чонгук. – Не считая того момента, когда сначала соблазнил и завёл меня, а затем оставил ни с чем. Я сжал зубы и затравленно оглянулся по сторонам — он говорил очень громко. Пока мы не привлекли внимание людей, я схватил Чонгука за рукав куртки и потянул его за собой, вваливаясь в первую попавшуюся дверь. Подсобка. – Так сразу? Я осознал ошибки и думал начать с ужина, – с удивлением в голосе начал Чонгук, – но если ты настаиваешь... Он прижал меня к стене и положил руку на поясницу. Даже через ткань куртки я чувствовал тепло его руки на своей спине. – Хватит! – Мои ладони накрыли его грудь, с силой отталкивая — он не сдвинулся с места, но руки убрал. – Не желаешь? Я могу быть очень нежным, – прошептал он. Мой пульс участился, а в груди появилась странная щекотка. – Обойдусь. – Тогда, может, перестанешь вредничать и дашь мне свой номер? Я сложил руки на груди. Чонгук портил все мои планы и привлекал слишком много ненужного внимания! Нужно было как-то выставить его, но я никак не мог придумать, что сказать ему. – Нельзя, чтобы нас видели вместе! – Это ещё какого чёрта? – недовольно буркнул он. – Ты понимаешь, что меня могут уволить из-за этого? – Да за что? – За отношения с постояльцами! Есть правила и нормативы, по которым работает отель! Не встречаться с гостями – одно из них! А ты заявляешься сюда и говоришь что-то о ночи в клубе на глазах у десятков людей! Я всегда был против связей между сотрудниками и гостей. Это было своего рода негласное правило, которое избавляло отель от ненужных сложностей. Из-за этого я часто нервничал и испытывал тревогу. В случае скандала отвечать придётся мне. А что на это скажет отец — я даже представить боюсь. Доверил мне отель, и с тем не справился? – Это чушь! Вы же работники, а не заключённые! Какой идиот придумал эти правила? – возмутился он. Я отошёл и привалился спиной к стене. Идиотом, как он выразился, придумавшим правила, был я. – Не важно. Что ты тут делаешь? Он провёл языком по нижней губе, затем улыбнулся и слегка наклонил голову вправо. – Мы идём на ужин. Сегодня вечером, – сказал он. Без вопросов, словно ставил меня перед фактом. От этой наглости любой бы разозлился. Или, по крайней мере, удивился. Но я совсем не был удивлён. Слишком агрессивное предложение сходить на свидание. Не в силах сдержаться, я засмеялся. – Ты бредишь, я никуда с тобой не пойду, – проговорил я медленно, словно бы он не понимал слов. – Дай мне свой номер и скажи, где тебя забрать, – не обратив внимания на мои слова, он достал из кармана телефон и протянул его мне. Я проигнорировал жест, насмешливо глядя в его дерзкие карие глаза. – Чонгук! – Тэхён. Выйти и позвать охрану казалось хорошей идеей. Но я не хотел этого. Ещё один вариант — раскрыть ему правду. Сказать, что я не Тэхён-официант, а управляющий этим отелем. Это казалось самым разумным решением. – Не думаю, что… Я хотел сказать ему правду. Но замолчал на полуслове. Вот он. Стоит передо мной. Такой настырный, с взъерошенными волосами и воспламеняющими мою кожу глазами. Красивый и большой. Эдакий мистер Октябрь в календаре пожарных Сеула. А почему, собственно, я должен ему отказывать? – Я согласен поужинать с тобой. Я освобожусь в семь. Заезжай за мной. Только прошу — не заходи внутрь. Ты и так привлекаешь слишком много внимания. Не расспрашивай обо мне у моих коллег. Не делай ничего, что может мне навредить. – Договорились, – улыбнулся он уголком губ. Не понравилась мне эта улыбка. Кажется, я был тушканчиком, попавшим в волчье логово. Я взял телефон из его рук и вбил туда свой номер. На секунду наши пальцы встретились — я отдёрнул руку, чтобы не чувствовать это странное покалывание в груди. Чонгук подошёл ближе, нависая надо мной и беспардонно вторгаясь в личное пространство. Его взгляд скользнул по моему лицу, чуть дольше задержавшись на губах, словно он хотел поцеловать меня. Я чувствовал его дыхание, тепло, исходящее от его груди, и ощущал хищный взгляд. Волоски на предплечьях встали дыбом — хорошо, что он этого не видел. Он медлил, выжидал, а я не хотел ждать. Мои губы приоткрылись в ожидании. Увидев это, Чонгук хитро улыбнулся и отстранился. – До встречи, Тэ, – сказал он, дразнясь. – Не называй меня Тэ! – гневно прошептал я. – Как скажешь, дикарь, – бросил он и, схватившись за ручку, уже почти вышел, но вдруг обернулся: – Кстати, выглядишь потрясающе. Как только он ушёл, хлопнув дверью, я напряжённо выдохнул и оперся спиной о стену. Потрясающе выгляжу? Мокрая куртка, взъерошенные влажные волосы и повседневная одежда говорили об обратном. Либо Чонгук видел то, чего нет, либо это был дешёвый комплимент, чтобы расположить меня к себе. И, кажется, на секунду — у него получилось.