Тьма в его сердце

Тэхён Чонгук остановил машину у пляжа в районе Каннын, на восточном побережье. Было уже поздно, совсем темно, вдобавок он выключил фары. В салон проникал лишь рассеянный свет от фонарей и далёких огней города. У берега тихо плескались волны, а светлый песок отражал мягкое свечение от набережной, из-за чего казалось, что море перетекает прямо в ночное небо. На фоне этого яркого песка всё остальное было похожим на бездну. В чёрной глади мерцали крошечные огоньки — огни лодок и рыбацких судов вдалеке. Было прохладно. Я закутался посильнее в своё пальто и откинулся на спинку сиденья. В руках у меня был бумажный пакет с едой, я молча смотрел в сторону моря. Большая луна висела низко над горизонтом — вид был захватывающим. Звёзды почти не было видно. Раньше, уходя с работы, я ещё успевал поймать закат или хотя бы его отблеск, но теперь — только сплошная темнота. Несмотря на то, что Сеул сиял тысячами огней — ярких, приглушённых, цветных, — небо казалось глухим и чёрным, как выжженное полотно. Повернув голову к Чонгуку, я заметил, что он разглядывает меня. Пойманный с этим взглядом, он не отвёл глаз, как это делают обычно. Он никогда не смущался того, что могло смутить других. Сегодня я рассказал ему кое-что о своей семье. Совсем крошечный кусочек правды, но для меня он значил очень многое. Я не делился этим даже с братом. Может, дело в его голосе — спокойном, низком, будто гипноз, или в том, как он касался моей спины — легко, почти невесомо. Что-то из этого, или всё сразу, заставило меня проговориться. Словно это не Тэхён-официант, а настоящий Тэхён. Я сунул руку в пакет и достал завернутый в бумагу сэндвич с говядиной. Молча передал его Чонгуку. Он тоже молча принял его, и его пальцы задели мои — мурашки пробежали от запястья до плеча. Я был на взводе с того самого момента, как он без слов взял меня на руки. Людей вокруг было полно, я должен был чувствовать смущение… но не чувствовал. Голова была занята другим: он держал меня крепко, его тепло будто растворилось во мне, а пальцы до сих пор помнили прикосновение к его шее. Короткие пряди его волос всё ещё, казалось, щекотали тыльную сторону ладони. Я снова полез в пакет, достал свой сэндвич — с сыром и шпинатом — и развернул обёртку. Откусил кусок. Я умирал с голоду. Чонгук всё ещё не тронул свой сэндвич. Он сидел и смотрел на меня. Его взгляд то становился рассеянным, будто он терялся в мыслях, то снова оживал, как только он сосредотачивался на моём лице. Тишина между нами была плотной. Только звук того, как я жевал. Обычно Чонгуку всегда было что сказать, но сейчас он молчал. В наших… отношениях (если это можно было назвать так) всё происходило наоборот. Сначала — поцелуи, прикосновения, страсть. А теперь — пляж, тишина и ни одного слова. Следующий шаг — расставание? Мысль об этом резанула внутри. Я не хотел, чтобы всё закончилось. Я почти доел, когда Чонгук наконец развернул свой сэндвич. – Ты когда-нибудь был в серьёзных отношениях? Ну, обязательства, всё такое, – спросил я. Он посмотрел на меня, а потом медленно отвёл взгляд. – Нет, – просто ответил он, откусив кусок. Вполне ожидаемо. Но ведь никто просто так не бежит от отношений. Всегда есть причина. – Вот как. Почему? – Мне это не интересно. Отношения — вещь, в которой я не нуждаюсь, – коротко отмахнулся он. Он говорил прямо. Но что именно скрывалось за этими словами — я мог только догадываться. Его взгляд говорил о многом, и это уж точно не «я в этом не нуждаюсь» — здесь было что-то глубже. Но расспрашивать об этом не имело смысла: он не расскажет. Либо сам ещё не осознаёт, откуда идут истоки такого отрицания, либо не станет раскрывать это мне — парню, который задержался в его жизни чуть дольше обычного. А вот я свои истоки прекрасно осознавал. Я понимал, что причина моего нежелания строить полноценные отношения лежит в моём детстве — в отношениях родителей друг к другу и их отношении ко мне. Чонгук сегодня открыл мне кусочек из своего прошлого. Теперь я знал о его матери. И могу лишь предположить, что его отказ от отношений как-то связан с ней. Возможно, он боится снова быть брошенным. – Получается, ты никогда не любил? – спросил я. – Нет. – Значит, первая влюблённость — это не про тебя? – Нет, я никогда не любил, – спокойно ответил он. – Я не верю, что любовь существует. Я считаю, что это лишь привязанность, не более. – Ну, а как же родительская любовь? Матери любят своих детей. – Я бы поспорил с этим, – невесело усмехнулся он. – Ну хорошо, что, по-твоему, чувствует женщина к своему ребёнку? – не унимался я. На щеках Чонгука заиграли желваки — ему не нравилось говорить об этом. – Начнём с того, что мужчина и женщина заводят ребёнка, потому что они эгоистичны. Они думают о себе, не о ребёнке. Они хотят себе новую игрушку. Многие сразу понимают, что это им не по силам — и бросают своих детей. А многие вынуждены растить их до совершеннолетия. – Это очень категоричная точка зрения, но имеет место быть, – сказал я, чувствуя замешательство. Мне хотелось шлёпнуть себя по лбу. Боже, какой же я идиот. Спросить о материнской любви человека, которого в детстве оставила мать... – А ты? У тебя были серьёзные отношения и любовь? – спросил меня Чонгук. – Отношения были, но я не могу назвать их серьёзными. А вот с любовью сложнее, – сказал я, рассматривая тёмное небо через лобовое стекло. – В школе был один парень, он дружил с моим братом, и я думал, что был влюблён в него. Потом до меня дошло, что это не было настоящей любовью, ведь я его совсем не знал. К тому же чувства были не взаимны. Но я думаю, что если бы он обратил на меня внимание, то я мог бы его полюбить, – пожал плечами я. И конечно, это был Намджун. Но Чонгук никак не сможет связать это с ним. – Думаю, он дурак, – тихо произнёс Чонгук. Я улыбнулся и лениво кивнул на это замечание. Интересно, узнай Чонгук, что я говорю о Намджуне — всё ещё называл бы его дураком? – Ты сказал о несерьёзных отношениях. Что в твоём понимании несерьёзные отношения? – спросил он. Я сразу вспомнил всех своих бывших — начиная от Сунхёка, с которым мы вместе учились, и который был моим парнем, и заканчивая Пак Джихёном — топ-менеджером одной энергетической компании. – Мы просто спали и иногда ужинали вместе, и были единственными друг у друга, – объяснил я. Чонгук усмехнулся. – О, весьма удобно, – сказал он, хитро поглядывая на меня. – Да, и минимум ответственности, – добавил я, но осознав, как это звучит, постарался оправдаться. – Я считаю себя ответственным человеком, мне удаётся прекрасно выполнять свою работу, я часто перерабатываю, но отношения — это не моё. Он кивнул. – Должен признать, работа официанта непроста. Ах да, я же якобы официант. Хотя говорил я о работе управляющего отелем. – Да, любая работа непроста. Чонгук смотрел на меня несколько секунд, а потом спросил: – Так почему я получил от тебя щедрую порцию осуждения, если ты сам не любитель отношений? Что я сделал не так? Он доел свой сэндвич и вытер руки салфетками. – Я не рассчитывал в этот вечер спать с кем-либо. Я не люблю случайные связи на одну ночь — это небезопасно. И потом... я почувствовал, что мной просто хотят воспользоваться. Поэтому сделал так, как посчитал нужным. Он вскинул брови. Мой ответ его удивил. – Прости. Я ни в коем случае не хотел тобой воспользоваться, – озадаченно сказал он. – А чего ты хотел? – спросил я, глядя ему в глаза. – Тебя. Но обычно это доставляет удовольствие обоим. Я не оставляю парня неудовлетворённым. Ты остался бы доволен, – улыбнулся он. – Не льсти себе, – засмеялся я. – Увидишь, – загадочно улыбнулся Чонгук. А я и не заметил, что когда он флиртует, то становится ещё более привлекательным. – Ты скажешь, почему прихрамываешь? – спросил он, указывая на мои ноги. Я хотел выдать историю, как она есть, но тут же осёкся. Чтобы не попасться на старой лжи, начал лепить новую. – В отеле была постоялица с собакой. И вдруг она решила прыгнуть на меня. – Надеюсь, не постоялица? – шутливо переспросил Чонгук. – Собака, – ответил я. – Она начала гавкать. А я с детства боюсь собак, поэтому отпрыгнул назад и упал. Итог ты уже знаешь. – Ты обращался к врачу? Что-то серьёзное? – Нет, не обращался. Думаю, просто вывих, – пожал плечами я. Чонгук недовольно качнул головой. – Думаю, владельцу отеля стоит пересмотреть правила заселения с питомцами. Есть же градация пород, которые требуют особого контроля. – Собака не была большой. Всё дело во мне. Сам виноват, – пожал плечами я. – Маленькая собака? – недоумённо переспросил он. Его брови нахмурились, а на лбу появилась морщина, которую мне захотелось разгладить пальцами. – Что-то вроде фокстерьера, – ответил я, понимая, что признаваясь в этом, могу выглядеть глупо в его глазах. Будь это даже чихуахуа, я получил бы не меньший страх. А фоксик госпожи Чхвэ и вовсе был кошмаром для меня. – Оу. – Да. – Это с чем-то связано? – В его глазах я заметил заинтересованность и любопытство. Он хотел узнать причину моего страха, тогда как свой страх высоты не признал передо мной. Мне было стыдно признаваться, что даже самые маленькие породы собак пугают меня, но уходить от этого разговора было бы совсем неразумно. Я ведь уже сказал о своём страхе. – История? – переспросил я. – Ага, – кивнул он. – Банальный случай. Когда мне было пять лет, я гостил у своих дедушки и бабушки. Их лабрадор Бадди немного переусердствовал с игрой и повалил меня на землю. Он придавил меня своим телом, и я помню, что не мог дышать. Дедушка быстро убрал его, буквально за считанные секунды. Но для меня эти секунды были вечностью. С того момента я сторонюсь собак, а их лай пугает меня до чёртиков. Его глаза тускло засветились сочувствием. Только этого не хватало! Чтобы не выслушивать слова утешения, я решил немного сместить ракурс темы. – А ты любишь собак? Чонгук будто не ожидал от меня этого вопроса. Ему потребовалось несколько секунд, чтобы ответить. – Да, я очень люблю собак. – У тебя есть собака? – Нет, у меня недостаточно времени для того, чтобы уделять внимание питомцу. – Маленькая собака не требует много времени, – ответил я. – Любой собаке нужно внимание. Часа утром и часа вечером недостаточно. После этих слов я вспомнил, что Сокджин всегда таскал Ёнтана за собой. Даже в его кабинете была собачья лежанка. Исключением был мой кабинет — ни одна собачонка не ступит даже на порог! – Получается, что ты не собачий друг, – начал он, – может, ты любишь кошек? Я отрицательно покачал головой. – Птиц? У моей бабушки был попугай — розовый какаду по имени Поппи. Поппи всё время говорил, что он хорошая птичка, тогда как меня он обзывал разными грубыми словами. Впрочем, наша нелюбовь была взаимна. Я также не питал высоких чувств к этой птице. А вот Сокджина глупый попугай обожал. Сокджин был всеобщим любимчиком в нашей семье. Вспомнив этого надоедливого попугая бабушки, я поёжился. – Нет, терпеть не могу птиц. Чонгук выглядел озадаченным. – Аквариумные рыбки? Я улыбнулся. – Нет. В детстве я убил парочку, – это прозвучало так жестоко, что я поспешил оправдаться. – Не специально, просто перекормил их, а к утру они стали плавать кверху брюхом. – Бедные рыбки, – с напускным сожалением в голосе сказал Чонгук. Я заметил, что он едва сдерживал улыбку. – Но они хотя бы были счастливы перед смертью. Я засмеялся. – Я не большой любитель животных. Хотя меня привлекают змеи. Его брови в удивлении взметнулись вверх. – Змеи? Никогда бы не подумал. – И почему же? – Обычно люди не любят змей. Я самодовольно фыркнул. – Ну, что ж, я необычный парень. – Это точно, – ответил он отстранённым голосом. Я повернул голову, и наши взгляды встретились. На его лице отражались разные эмоции, но ни одну из них я не смог распознать. Глядя в его глаза, я почувствовал, как в моём теле разливалось тепло, никак не связанное с желанием или похотью. Что-то другое, новое, до этого момента не являвшееся мне. Чонгук был всё тем же высокомерным засранцем, однако я не испытывал по отношению к нему большого раздражения, как раньше. Теперь я находил в этом даже некий шарм. Он был сексуальным, грубым и властным, беспардонным и наглым. Раньше я ненавидел подобных людей. Чонгук хватал меня за руки и прижимал к себе, не спрашивая разрешения, целовал первым и делал это напористо и уверенно. С ним мне нравилась подобная грубость, хотя не должен было. Мне нравился Чонгук, хотя не должен было. Внезапно у меня возникла потребность поцеловать его. И когда я только хотел приблизиться, его взгляд резко переменился. Чонгук нахмурил брови, его плечи заметно напряглись. А от его следующего вопроса меня сковало страхом. – Кто был тот человек, с которым ты разговаривал у отеля? О нет. Я не думал, что он заметил нас. Вернее, он видел меня, разговаривающим с Сокджином, но почему бы ему заострять на этом внимание? Чонгук ждал ответа. Я смотрел в его глаза, не моргая, не прерывая контакт, и не решаясь заговорить. Что я должен ответить? Сказать ему правду или обозначить Сокджина тем, кем он на самом деле не является? – Это владелец отеля и, соответственно, мой босс, – ответил я, и мой голос даже не дрогнул. Получилось на удивление правдиво, потому что это и было правдой. Формально Сокджин был моим начальником. Чонгук молчал, что-то тщательно обдумывая. У меня появилось дурное предчувствие. Неужели меня поймали с поличным? Судорожно я начал перебирать в голове все те места, где бывал вместе с Сокджином, и где мог быть Чонгук. Вероятность встретиться с ним раньше была небольшая, но иногда достаточно одной лишь сотой. Нет, если бы я встречал его раньше — я бы запомнил. Чонгука невозможно не запомнить. – Ты не знаком с господином Кимом? – решил я спросить, чтобы подстраховаться. Ну и потому что не мог молчать больше. Меня захватило волнение, а в такие моменты я начинал много болтать. – Лично нет, но я видел его на одном мероприятии, – хмуро сказал Чонгук. – Если ты знаешь его, зачем спросил? Его бровь изогнулась, а взгляд потемнел. – Я не спрашивал его имени, меня интересовало, кто он для тебя. Вы держались не как начальник и подчинённый. Я занервничал. – К чему этот вопрос? – спросил я. – Просто любопытство, – ответил он. Мышца на его щеке дернулась, словно он был раздражён или злился. – Любопытство? – Да, мне интересно больше узнать о вас. Я отвернулся, вглядываясь в тёмную водную гладь. – Увы, но ты ошибся. Нас с ним никогда не было и не могло быть. Я просто работаю на него. А ты много знаешь о господине Киме? – решил спросить я. Это была лучшая тактика: завали вопросами другого, чтобы не завалили вопросами тебя. Чонгук хмыкнул и откинулся на спинку сиденья. Я чувствовал его взгляд на себе — он огнём ощущался на моей коже. – Намджун знаком с ним, они вроде как вместе в школе учились. Он говорил, что Ким-старший передал управление отелями сыну. – Не передал, он позволяет Сокджину управлять отелями в Корее, пока сам занимается этим в Европе, – раздражённо выдал я. – Ещё Намджун говорил, что сын Кима невыносимый засранец. – Это не так! – воскликнул я и тут же прикусил язык, отводя взгляд. – О, – произнёс Чонгук, удивлённо рассматривая меня. – Так ты хорошо его знаешь? – Нет, он мой босс, мы даже толком не знакомы, – я в панике раздумывал, что сказать Чонгуку. Разговор превратился в минное поле, я мог в любой момент одним неаккуратно брошенным словом выдать себя с потрохами. – И ты говоришь, что он не засранец? – медленно, растягивая слова, произнёс Чонгук. – Нет, твой друг не прав. Сокджин хороший человек… Точнее, прекрасный руководитель, – мои щёки покраснели от волнения. Зачем я вообще продолжаю говорить это? Откуда официант может знать управляющего отелями? Нужно было просто согласиться с Чонгуком. Какая разница, кто и что думает о моём брате? Сокджину уж точно плевать на это. – Хороший человек? – недоверчиво переспросил Чонгук. Я заметил, как он сжал челюсти. – У вас что-то было? – прямо спросил он. – Нет! Конечно, нет! – воскликнул я. Я и Сокджин? О таком даже думать не хочется. И тем более не хочется, чтобы об этом думали другие. Мы ведь братья. Но Чонгук не знал об этом, и моё смятение трактовал по-своему. Его следующий вопрос поставил меня в тупик и, возможно, нанёс мне психологическую травму. – Так вы не спали? – Нет! Я бы никогда не стал этого делать! – мои щёки горели, пульс стучал в висках, во рту пересохло. – Да ну? – спросил он. – Я не спал со своим начальником, и между нами никогда ничего не могло и быть! Так что закроем эту тему, мне неприятно говорить об этом, – повысив голос, бросил я. – Почему? – не унимался Чонгук, нахмурив тёмные брови. Я укоризненно взглянул на него. – Потому что, потому что… Потому что он мой брат! Как же я злился: зачем он вообще задавал мне эти вопросы? Какое ему дело до Сокджина? – Потому что я ответственный работник, а правила отеля запрещают иметь сотрудникам отношения на рабочем месте! Я скрестил руки на груди и попытался успокоиться. – Правила запрещают иметь отношения на рабочем месте, но не запрещают иметь сотрудников, – саркастически заметил Чонгук. – Секс не всегда отношения. Мне казалось, что Чонгук веселится, словно он знает, что мы с Сокджином родственники, и специально смеётся надо мной. Но заглянув в его глаза, я понял: весь сарказм Чонгука был напускным. Эти мысли скорее злили его, чем веселили. – Думаю, мне уже пора, – холодно отрезал я и отвернул голову к окну. Эту тему я уж точно не собирался больше затрагивать.