Тьма в его сердце

Тэхён Тихий стук в дверь заставил меня замереть с куском вегетарианской пиццы у рта и прервать душевный разговор с Чимином. Он прочистил горло и вытер руки салфеткой. – Ты кого-то ждёшь? – спросил он, дожёвывая кусок. Я растерянно покачал головой. – Нет. Глянув на часы, я даже немного разозлился. Кому в голову пришло беспокоить меня в одиннадцать вечера? Отложив пиццу и отряхнув руки от крошек, я накинул кофту, потому что уже был в пижаме — короткие шорты и майка, — и босыми ногами подошёл к двери. Стук повторился. Резким движением я распахнул дверь, совсем забыв об осторожности. Мой боевой настрой моментально испарился, когда я увидел на пороге Лихёна, консьержа. Ему не было и тридцати. Светлые волосы были затянуты в низкий хвостик, а голубые глаза обеспокоенно окинули меня с ног до головы. Хорошо, что хоть халат успел накинуть. На нём была форма, которая всегда казалась мне странной — будто он не консьерж, а проводник Полярного экспресса. Рядом с ним, сильно возвышаясь, стоял другой мужчина — кажется, один из охраны нашего комплекса. Настоящий дуболом под два метра, внушал страх одним своим видом, хотя в чёрно-белом костюме выглядел почти сносно. И что они оба забыли на моём пороге? – Чем могу помочь, джентльмены? – спросил я, не скрывая раздражения. Лихён замялся, явно смутившись. Не могу понять, что заставило его заявиться ко мне ночью? За моей спиной появился Чимин. – Господин Ким, с вами всё в порядке? – спросил Лихён. Со мной всё прекрасно, а вот с вами… Но я сдержался и сказал: – Да, а что случилось? – Госпожа Чхвэ сообщила, что в вашу квартиру проник какой-то мужчина, – начал оправдываться Лихён. С каждой фразой моё лицо темнело, а его становилось всё бледнее. – Мы просто хотели удостовериться... – Вот старая карга! – воскликнул я. Глаза мужчин округлились. – Простите, – добавил я тише. – Вот Чимин, вы знаете его, это мой друг. Я впустил его добровольно. И он совсем не похож на мужчину, про которого могли что-то придумать. Я в отчаянии провёл рукой по лицу. Это уже было невыносимо. Госпожа Чхвэ буквально отравляла мою жизнь. Сколько раз ещё она будет подсылать ко мне представителей администрации? – Госпожа Чхвэ уже давно должна бы проверить зрение, – сказал Чимин, скрестив руки на груди. Лихён напряжённо вздохнул и повернулся к охраннику: – Спасибо, Ли, можете идти. Ли? Я был уверен, что его зовут Кувалда. Или хотя бы Гром. Но никак не Ли. Бугай молча кивнул и ушёл, скрылся в лифте. – Она сводит меня с ума! – пожаловался я. – Совсем недавно её собачонка чуть не покалечила меня, а теперь она придумала очередную глупость! Сколько можно? – Нужно что-то с этим делать, Тэхён, – подал голос Чимин. – Не сегодня, так завтра она вызовет полицию, пожарных или доставку ритуальных услуг по ошибке. – Вы вправе злиться, – вмешался Лихён. – И я даже могу напомнить, что вы имеете полное право подать жалобу в жилищную комиссию, но... – он замолчал на полуслове. – Ладно, простите, не буду совать нос... – Да суйте уже, – нетерпеливо бросил Чимин. Я уже говорил, что он ненавидит тайны? — Лихён, пожалуйста. Что вы хотели сказать? — обратился я к нему. Консьерж взглянул сначала на Чимина, потом на меня и заговорил: — Дело в том, что госпожа Чхвэ уже немолода и больна. У неё деменция. Возможно, она и не помнит вашего брата или путает время, когда он приезжал. Деменция. Так вот почему она всё время утверждала, что я вожу мужчин в квартиру? Она, может, и не помнит лица Сокджина, но помнит, что ко мне ходит мужчина — и каждый раз принимает Сокджина за нового. Не знаю. Я никогда не сталкивался с людьми, страдающими таким заболеванием, и не могу представить, что творится в голове у госпожи Чхвэ. — Грустно, — тихо сказал Чимин, уже и забыв, что минуту назад собирался наброситься на неё. — А сколько ей лет? — Восемьдесят четыре. Двадцать пятого ноября будет восемьдесят пять, — ответил Лихён. Какое совпадение — у меня тоже день рождения в ноябре, только на три дня позже: двадцать восьмого. — Вы много о ней знаете, — заметил я. Лихён кивнул и слабо улыбнулся: — Мы вроде как друзья. Госпожа Чхвэ неплохой человек, просто у неё… своеобразный характер. Вернее сказать — скверный. — Почему она одна? У неё нет родственников? — спросил я. — Насколько мне известно, у неё есть дочь. Но, к сожалению, та ни разу здесь не появлялась. Госпожа Чхвэ совсем одна. — Почему её не определят в центр, где могли бы о ней позаботиться? — спросил Чимин. Вполне разумный вопрос. — Насильно её туда поместить не могут. А сама она отказывается, — пояснил Лихён, потом снова посмотрел на меня. — Подумайте и решите, будете ли вы подавать жалобу. Буду ли я жаловаться на одинокую, больную женщину, которая не виновата в своей болезни? Я же не монстр. — Нет, не буду, Лихён, — вздохнул я. — Понял. Я поговорю с госпожой Чхвэ и ещё раз объясню, что к вам никто не проникал и что это всего лишь ваш брат. Хотя я уже объяснял это ей много раз. Ну ничего, объясню ещё раз, — он поправил свой красный пиджак и вежливо кивнул. — Доброй ночи, господин Ким. Простите за беспокойство. — Всё в порядке, Лихён. Доброй ночи. Когда консьерж ушёл, я закрыл дверь, и мы с Чимином вернулись на кухню. Как только он сел, я сказал: — Жалко её. Чимин взглянул на меня, несколько секунд подумал и кивнул. — Даже не представляю, каково это — остаться совсем одному. И почему дочь её не навещает? — Видимо, у них плохие отношения, — предположил я. Серьёзно. Что ещё может заставить человека бросить свою восьмидесятичетырёхлетнюю мать? Ох, если госпоже Чхвэ восемьдесят четыре, то её дочери должно быть уже около шестидесяти, а внукам — под тридцать или даже сорок. — Это не повод забрасывать своих родителей! — воскликнул Чимин. Я отодвинул стул и сел, открывая коробку с уже остывшими остатками пиццы. — Ты не объективен. Сколько лет ты игнорируешь своего отца? Он ведь пытается с тобой связаться, — напомнил я ему. Его взгляд моментально потемнел от недовольства, и я попытался оправдаться: — Не мне судить о твоей жизни, но если бы мой отец захотел моего внимания, я бы не отказал ему. — Ну конечно! Ты ведь точно так же игнорируешь свою мать! — воскликнул Чимин. — А она тебе ничего плохого не делала. Их с твоим отцом отношения тебя не касаются, Тэхён. Это взрослые дела. А мой отец — совсем другое. Ты знаешь, почему я не хочу с ним разговаривать: он всё пытается подсунуть меня какому-нибудь богачу поумнее, чтобы было кому оставить бизнес. Он считает меня никчёмным сыном, который вместо того, чтобы заниматься энергетикой, занимается фигнёй! — Чимин раздражённо выдохнул и шлёпнул ладонью по столу. — Я не могу каждый раз слушать, что разочаровал его, и не могу ездить домой, потому что он сразу начинает грузить меня женитьбой. А может, мне вообще не нужен муж? Что, если я счастлив быть один? — Прости, ты прав, — согласился я. — Мы оба необъективны в вопросах с госпожой Чхвэ… Да и вообще. Судить чужие отношения легко, как и раздавать советы. Но в своих собственных мы действуем резко и не терпим вмешательства. — Не осуждай меня — и я не буду осуждать тебя. И не стоит осуждать госпожу Чхвэ. Мы ведь не знаем, какими были её отношения с дочерью. Чимин был абсолютно прав. Я и сам не разбирался в семейных делах, и уж точно не имел права кого-то судить. Внутри было чувство беспомощности. Есть холодную пиццу не хотелось. Я решил сделать нам по чашке чая. Чимин принёс сегодня китайское печенье с предсказаниями. Сейчас он распечатал упаковку, протянул одно печенье мне и по традиции сказал: — Держи, оно поможет тебе найти путь. На деле, ни одно печенье в жизни мне ничего не подсказало. Предсказания были туманными, непонятными, никак не вязались с моей жизнью. На счёт три мы разломили печенья и начали читать: — «Заложи кирпичик — через год там будет мост», — прочитал Чимин, сморщив нос и наклонив голову. — И как это понимать? — Думаю, смысл в том, чтобы начинать с малого, чтобы достичь большего, — сказал я. — Могли бы ещё подписывать, к какой части жизни это относится, — фыркнул он и отбросил бумажку. — Теперь ты. Я развернул своё и прочёл: — «Откройся миру, и мир откроется тебе». — Глубоко, — протянул Чимин. — Думаю, это значит, что завтра тебе стоит надеть что-то более откровенное, — ухмыльнулся он. Я покачал головой и бросил на него скептический взгляд. — Не думаю, что ты правильно понял посыл. — Ладно, держи ещё одну, — протянул он. Я разломил новое печенье и зачитал: — «Не потеряй свою настоящую любовь». — Вот это ещё глубже, — задумчиво протянул он. — Это бред. Чтобы не потерять любовь, её нужно хотя бы сначала найти, — отрезал я. Чимин загадочно улыбнулся: — А вдруг это о Чонгуке? Представь, если он в тебя влюбился. — Нет, — резко сказал я. — «Чонгук» и «любовь» никогда не будут стоять в одном предложении. — Все когда-нибудь влюбляются, — самодовольно заметил он. — Влюбляются те, у кого есть сердце. А у Чонгука его нет. — Иисусе! Ким Тэхён, ты самый вредный человек, которого я знаю. Упрямый и несговорчивый! — Спасибо, — с показным оскорблением перебил я. — Я ещё не закончил! Ты сложный, но Чонгук всё ещё продолжает с тобой возиться. Разве это не любовь его толкает? — Помнится, ты сам говорил, что он игрок. Его мотивирует секс, а не любовь. Азарт, а не чувства. Чимин устало вздохнул и отбросил свои светлые локоны за плечи: — Я говорил, но не думал, что он протянет так долго. Я тоже не думал. Но Чонгук в очередной раз меня удивил.

***

Утром мы распрощались с Чимином и разошлись по своим делам. Мой рабочий день пролетел быстро — в основном из-за того, что я был всё время занят. На место Саён уже планировали взять другую девушку, хотелось верить, что она будет соблюдать правила. Вечером, прихватив четыре жареных сырных сэндвича — два с курицей и два с овощами, приготовленные Чосоном, — я вернулся в квартиру. Вчера госпожа Чхвэ сумела меня удивить. Раньше я терпеть не мог эту вредную старуху, но узнав чуть больше о её жизни, понял, что она — не просто злая старушка, а пожилая женщина, которая, как и многие из нас, могла испытывать негативные эмоции и быть несчастной. У Чхвэ была деменция, и эта болезнь сильно усложняла её жизнь. Я подумал, что стоит сосредоточиться не на том, сколько вреда она причинила мне, а на том, чем я вызвал к себе такую враждебность. Думаю, именно я начал наше противостояние. Значит, исправлять ситуацию — моя задача. От сырных сэндвичей Чосона никто не мог отказаться, и я надеялся, что они станут чем-то вроде оливковой ветви, жестом перемирия. Постучав два раза, я стал ждать, пока старушка откроет дверь. На пару минут повисла тишина, даже шороха не было — ни того, что кто-то подходит и заглядывает в глазок, ни собачьего лая. Может, её нет дома? Она могла выйти на вечернюю прогулку с псом. Я потерял всякое желание к примирению, развернулся к своей двери, но услышал щелчок замка позади. — Чего тебе? — прозвучал раздражённый старческий голос. Я обернулся и выдавил улыбку. — Здравствуйте, хотел поговорить. Старушка открыла дверь всего на двадцать сантиметров, высунув аккуратно причёсанную седую голову. — Говори, — сказала она строго. — Я хотел… — Чем тут пахнет? — спросила, зашевелив носом. Я поднял бумажный пакет с сэндвичами повыше, но не успел открыть рот, как она перебила: — Ты принёс ужин? Её тон был недружелюбен, и я сразу пожалел, что решил пойти на примирение. Ссориться проще, чем просить прощения. — Это сэндвичи, — объяснил я, — для вас. Старушка внимательно посмотрела мне в глаза. — Ты их отравил? — Нет! Почему я должен это делать? — возмутился я. Она была не ангелом, но не стоит превращать меня в какого-то психа. В голове уже промелькнула мысль, что она сейчас позвонит консьержу и заявит, что сосед решил её отравить, мои сэндвичи заберут на экспертизу, а меня повезут в полицию на допросы. Но Чхве поступила иначе: выхватила пакет и закрыла дверь прямо перед моим носом, не произнеся ни слова. Это было странно. Я несколько раз моргал, ожидая, что она откроет дверь и скажет что-нибудь ещё, но её больше не было, и я решил уйти. Во мне теплилась надежда, что увидев сэндвичи, старушка пригласит меня в дом, и мы бы вместе поужинали и поговорили о мире. Но всё сложилось иначе. Что ж, я сделал первый шаг — теперь осталось ждать ответа. Вечером я решил принять душ, высушить и сразу завить волосы. Только схватился за плойку, как зазвонил телефон — это был Чонгук. Тогда, на пляже, куда Чонгук привёз меня после парка аттракционов, мы немного повздорили. Хотя, скорее, это я остро отреагировал на его вопросы обо мне и Сокджине. Чонгук решил исправить ситуацию и на следующий день снова пригласил меня в клуб, а через пару дней — в бар с живой музыкой. В оба раза мы были не одни, а с его друзьями. – Привет, – прозвучал уставший голос Чонгука в трубке. – Я закончил работу здесь и завтра прилетаю в Сеул. Компания семьи ДжейКей занимала лидирующее место в строительстве в Европе и Северной Америке, офисы были по всему миру. Поэтому Чонгуку приходилось работать в нескольких странах одновременно. Прошлую неделю он с отцом провели Лондоне. А завтра он возвращается обратно. Я не мог сдержать улыбку. За время, что мы не виделись, я стал замечать, что скучаю по нему. Это было странно, ведь раньше никогда ни по кому не скучал: ни по маме, ни по отцу, ни по бабушке, ни по брату. Мне всегда нравилось быть одному. – Привет, это здорово, – ответил я. – У тебя всё в порядке? – Да, а почему спрашиваешь? – Ты звонишь так поздно, – объяснил я.– В Сеуле сейчас двенадцать ночи. В трубке повисла тишина. – Я тебя разбудил? – спросил он. – Нет, тебе повезло: первый, кто меня разбудит, получит самую страшную кару. – Тогда мне точно повезло, – усмехнулся он. – Чем занимаешься так поздно? – Только что вышел из душа, – пожал я плечами. – Через пятнадцать минут лягу спать. В трубке снова повисла тишина. – Если ты только что из душа, значит, замотан в полотенце, как мой рождественский подарок в упаковке? – раздался соблазнительный голос. Я рассмеялся. Чонгук не мог удержаться от пошлых намёков. – Спешу разочаровать, я уже одет. – Что на тебе? – его голос стал ниже, будто из глубины груди. Я на секунду опешил, но потом почувствовал тепло, прокатившееся по коже и вниз. – Новый комплект белья, – сказал я соблазнительно, забираясь в кровать под одеяло. – Расскажи подробнее, – попросил он. В трубке послышалось шуршание — готов поспорить, это был звук расстёгивающейся ширинки. – Хочешь узнать? – Угу. Я повернулся на бок, прижимая телефон к уху. – Он из двух предметов. – Так. – Купил сегодня. – Продолжай. Шуршание стало громче. – В женском отделе. – Да, Тэхён? – Для тех, кому за семьдесят. Я почти слышал, как он подавился. Голос стих, звуки пропали. – Что? – спросил он громко. Я не смог удержаться от смеха. – Не дождёшься, я в пижаме. – М-м, расскажи подробнее, – в голосе снова появился игривый тон. Я мельком взглянул на воротник пижамы и пожал плечами. – Чёрная, шёлковая, прочная ткань. Длинные штаны и рубашка. – Рубашка? – хрипло спросил он. В груди разлилось тепло, а в животе — приятное покалывание. – Да, застёгнутая на все пуговицы. Вот так. Он рассмеялся. – Ладно, ты совсем не даёшь пофантазировать. – Нечего тебе фантазировать на ночь. Ты слишком впечатлительный. Насмотришься ерунды и ходишь голым у туалетных кабинок. – Дикарь. – Я не дикарь, не называй меня так. Когда слышу это прозвище, чувствую себя первобытным человеком. Понимаешь? – Да, – выдохнул он. – Я рад, что ты ответил, Дикарь. Мне нравится твой голос. Его слова залили мои щеки краской. Это была мелочь, но меня это радовало. Я успокоил сердце и сказал твердо: – Я же просил. – Прости, – вздохнул он, с нотками смеха. – Ты собираешься спать? – Да, – ответил я, всё ещё думая о его словах. – Спокойной ночи, Дикарь. – Ах ты! Чонгук повесил трубку. Я откинул телефон на тумбочку и завернулся в одеяло. Ему нравился мой голос. Может, нравлюсь и я? По-настоящему, а не просто как сексуальный объект? Вчера Чимин сказал, что Чонгук мог в меня влюбиться, я ответил «нет», но теперь сомневаюсь. Если он начнёт чувствовать хоть малейшую влюблённость, мне нужно отступить. Я хотел играть с человеком из тьмы, где нет ни капли света, ничего хорошего. Я винил его за то, как он обходился со своими партнёрами. Но что если все понимали, куда идут? «Я не заставляю. Я люблю, когда парень хочет сам», — говорил он. В первую ночь он не скрывал правду, но я был так зол, что игнорировал его предупреждения. Возможно, из тьмы состоял я. Моя злость на отца и зависть к брату были сильны, я решил отыграться на Чонгуке, за то, к чему он не имел отношения. День, когда он повёз меня в парк аттракционов, поколебал мою уверенность. Вчера не хотел делиться с Чимином мыслями, он принял бы меня за фаната Чонгука, но, кажется, он не такой, каким кажется. Он не холодный с ледяным сердцем, он тоже может чувствовать. Раньше видел лишь его злость, недовольство, презрение — не лучшие чувства, но у каждого есть право на них. Во время встреч Чонгук показывал другую сторону, которую, возможно, не видел никто. Вторая сторона боялась высоты: на колесе обозрения он застывал, не мог шевелиться, скрывая страх. Это значит, что другая сторона могла идти на компромиссы и отступать. Он мог отказать, но человек, боящийся высоты, взобрался со мной в облака. Может, это была гордость — он не признался, что боится, но я хотел верить в другое. Вторая сторона была заботливой и участливой. Видя мою хромоту, он схватил меня на руки, мог проигнорировать, но не сделал этого. Пронёс до парковки, довёз до дома. Мне пришлось уговаривать его не провожать до квартиры. Чонгук не знал, где я живу. Он почти ничего обо мне не знал. У каждого есть две стороны, но моя была в сто раз хуже его.