Тринадцать дней

Мир, прогнивший, как яблоко. Мир блестящий, как зашедшее солнце. Мир загробный, где он, наконец, стал богом. Все было потеряно! Все вернулось в самую важную точку, точку его торжества, победы над надоевшим детективом. L, L. Столько лет, столько лет в могиле, и тебя не слышно, в ответ ни на одно мое «Что теперь!?», «Моя идеальная победа!». И вот теперь ты здесь, помогаешь мне думать. Ему дали шанс быть в живых так же, как, — кто бы это ни был и почему, — дали его мне, значит есть эта неповторимая, неочевидная, тайная, ненарушаемая посмертная связь. Их, как двух соперников, их, как двух, — Лайт просмеялся про себя, — друзей. Их, как двух гениев мира. Это загадка жизни, загадка их смерти, второй шанс на… На что? — L, и так ясно, что мы с тобой, почему-то, в живых. Я еще и со скачком в прошлое… — Лайт закатил глаза на рассуждения детектива, который последовательно распутывал нить его ситуации, факт за фактом. — Я уже спрашивал тебя о том, почему это именно ты. Если ты не Кира, тогда это все не имеет значения. Мистика приключилась именно с нами. — Но ты же не Кира! И ты живой! — Лайт распаленно возразил ему. «У меня трясутся руки, потому что ты живой». — Правильно, я его главный соперник, так? — L почти улыбнулся, уже даже и не сомневаясь, что Лайт — Кира. Этот случай доказывал многое, если не все. Кого еще смерть может так четко вернуть из мертвых? И ради чего? — Да боже… — Лайт сокрушенно покачал головой. Он не остановится, даже в таком исключительном случае. — Давай представим, что я Кира… — Что представлять не надо… — Не перебивай меня! Неужели ты все еще будешь готов послать меня на электрический стул вместо того, чтобы разгадать тайну жизни и смерти? — Без богов смерти это немыслимо. Но, естественно, в чем мы можем быть уверены, так это в том, что наши жизни связаны. Если мы учитываем все обстоятельства твоей ситуации, Лайт-кун, — L окунул печенье в чай. Они все еще находились в их комнате. Никакого расследования на сегодня. — Ты не ответил на главный мой вопрос, — Лайт напомнил. — Что ж. Случай и правда неординарный. Думаю, как только мы его разгадаем, я вернусь к основной цели расследования, — намекнул о поимке Киры. Лайт вздохнул. — Думаешь, мы должны что-то поменять в настоящем, чтобы осознать причины возвращения меня в эту точку во времени? Вернее, я и так уже начал это менять, рассказав тебе все. — Ты явно рассказал не все, но я уже и не настаиваю. Собираю информацию самостоятельно, опираюсь на свои наблюдения. Например, ты еще не говорил, откуда знаешь имя моего наследника. Семьдесят процентов на то, что он тебя, как Киру, поймал в твоем прошлом. Удивительно, как выданные имена быстро включили L в его ситуацию: ни сомнений, действительные рассуждения о том, что это такое и как вообще возможно. Лайт был удивлен, думая, что убеждать детектива поверить ему придется долго. — Почему семьдесят? — Потому что Ниа — не единственный наследник, — кратко улыбнулся L. Ах да. — Будем пробовать менять настоящее, пока не услышим отклик пространства, смерти или времени? — Надо не забывать, что оно завязано на нас двоих. — Да, самое время перестать считать меня Кирой, — ввернул Лайт полушутливо. «Если он от меня с этим не отвяжется…» — Ты все еще единственный, кто знает мое имя, и я, формально, в опасности. Я могу считать как угодно, — исчерпывающе ответил L, допивая свой чай. У Лайта защипало в носу. Последнее, что он видел перед смертью, — L, который стоял над ним, над поверженным врагом. Может, жизнь вернула его к нему, чтобы он что-то переосознал в своем проигрыше? Самое сложное было признать конечную победу детектива. Кира — все равно попался и так унизительно умер на складе. Кире — было дано стать богом смерти и так же быстро эта возможность была у него забрана. Это немыслимо, все это! Как уложить в голове свою смерть, свой проигрыш, свое перевоплощение, свой возврат во времени и вторую жизнь? Не второе дыхание — но вторая попытка. Сделать все правильно? Правильно — это как? Лайт задавал себе все эти вопросы и не мог вывести линию поведения, которая бы убедила детектива действовать так, как это надо было ему. Может, все еще имело смысл строить Его мир, но вместе с L? Может, в этом была его задача? Он не знал и хотел рвать на себе волосы от того, что он, в кои то веки, не знал. L сидел и тихо смотрел на него, в задумчивости. Чай закончился, и детектив всухомятку ел оставшееся печенье. Такое тихое утро. За рассуждением о бог знает чем!