Тринадцать дней

Экспериментатор в Лайте умер вместе с его реальностью. Обнулен результат всей его веры, всех его действий, выстроенных шаг за шагом за все семь лет расследования. Он подавляет в себе желание бить посуду, зеркала, все, что идет под руку в их с L комнате. Ничего так не обнадеживает, как потерять, проиграть, как в казино, все, на чем стоял его Мир, правда, Рюк? Никто не предупреждал, что так будет, бог предупреждал его, что владелец Тетради не попадает ни в Рай, ни в Ад, но значило ли это, что он остается, живым? Колесо жизни и смерти вертится бесконечно, многие годы жизни; Лайту повезло вылететь именно сейчас. Лайт выдохнул. Успокоиться. Очистить сознание. Не давать L поводов к беспокойству. Он мог бесконечно думать, что эта возможность далась ему построить мир еще раз, но утрачена главная компонента, за которой и Рюк находится здесь: интерес. Этот мир прогнил от скуки. Лайт просто не мог себе позволить сделать все, идеально, точно так же. Но разве есть преступление в том, чтобы позволить себе пустить все на самотек? — Знаешь, L, я никогда бы не подумал, что ты пойдешь со мной на сделку, — Лайт аккуратно разворачивает обертку шоколадной конфеты, взятой у L со стола. — Я в первый раз веду мистическое расследование, не пойми меня неправильно. Они, как всегда, парируют ответы друг друга, считывая тонкую иронию и колкости, проскальзывающие в обыденных словах. Все было так же. Методы L были далеки от идеалов правосудия, как и методы Лайта. Что объединяет их вместе. L — самый обычный преступник, такой же, как и он, как и они все. Это все — эфемерно: правосудие, два разных полюса их философий, — как Лайт временами вспоминал. — Мы могли бы уничтожить Тетрадь, в качестве следующего эксперимента, — Лайт высказал предложение, не совсем уверенный, что L согласится. Тетрадь, попавшая в случайные руки, еще опаснее его, Лайта, рук. Лайт внутренне отмечает свою циничность, с возрастом все больше похожую на циничность, с которой Рюк относился к их миру. — Спроси у Рюка, имеет ли это смысл? — L встал размять затекшие ноги. Это точно не сон: ни один живой человек не способен сидеть в его позе так долго, и он тоже. Если бы L сидел так дольше, чем пара часов, Лайт бы действительно усомнился в реальности происходящего. Так это достало. Лайт потихоньку отмечает спокойствие в происходящем и все более задается вопросом «зачем?», если все тогда кончилось его смертью? Если сейчас так просто было договориться с L? Все это теряло свои краски в его памяти, уступая место постпортальному впечатлению. — Не имеет, Лоулайт. Не вы первые решили уничтожить Тетрадь, не вы последние. От этого точно ничего не изменится, — от Рюка раздается только хруст. — У тебя до всего этого хоть раз возникало желание уничтожить Тетрадь, Ягами? — L был в вечной апатии и даже такой случай, как его, не слишком тревожил его эмоционально: он так же спокойно смотрел на Лайта, как и всегда, как будто он и не укрывал одного из самых опасных преступников сейчас. Как будто не боялся, что Лайт его впишет. — А ты уже передал мое дело новому, неизвестному мне наследнику? — спросил Лайт достаточно въедливо. — Нет, Ягами, еще не передал, — L подходит к его креслу практически вплотную и застывает взглядом на его лице. Лайт не считывает с него никакого напряжения и не напрягается сам. Он давно уже привык к странному поведению L, проскакивающему в те редкие моменты, когда какой-либо вопрос его особенно волновал. L проводит рукой по его волосам, и Лайт уклоняется, хотя такое поглаживание приятно. — Позвони родителям, — лишь бросает L, как теннисный мяч. — Эй, ты теперь будешь строить старшего? Формально, я с тобой одного возраста, — «Ты же умер.» — думает Лайт, хотя имеет в виду то самое поглаживание, которое не идет теперь из его головы. Что детектив имел в виду? Из головы так же не идут выстрелы Мацуды, хотя, казалось, он уже восемь дней спит спокойно, а не в могиле. Лайт временами сверяется с телом: все ли с ним нормально? Пулевых ранений действительно нет? L смотрит на него, как на умалишенного, в зеркало. Ко всему этому прошлому надо привыкнуть. Раньше Лайт думал, что память — работает как пленка: на ней выцветшие воспоминания, что-то еще ярко и четко, что-то засвечено и неточно, и длинной лентой она скручена в человеческом сознании. Сейчас — все воспоминания словно ожили: все реально — только тронь. И Лайт позволяет себе привыкать.