Тринадцать дней

Очнуться ото сна, от смерти, найти в реальности брешь — все, что требует Лайт. Он бьется с этой загадкой не на жизнь, L говорит, на смерть, и он прав в очередном своем каламбуре. Прожить шесть лет жизни, не выиграть и пораженной крысой вернуться на столько же лет назад. Да черт побери этот портал! Лайт кричит почти так же, как кричал от возвращенных воспоминаний, вот только теперь вся реальность словно обернулась вымыслом. Хочешь — записывай имена. Хочешь — не записывай. Ты все знаешь, Ягами, живи с этим. За пределами небоскреба его, естественно, не услышат. Он думает, что можно было бы спасти больше жизней, вот только что теперь представляет для него реальный интерес? Идеальный расклад идеального бога — в гробу он видал все, что ему было знакомо. Он даже не может позвонить Амане. Мертва. Не узнать, помнит ли она что-нибудь. Лайт повторяет про себя: мертва. L успокаивающе берет его за руку, и Лайт все еще думает о том их прощании, на крыше. Нет больше того прощания, того выигрыша. Есть только засаженные в него пули и Рюк, предатель, вписавший его имя аккурат под конец всей боли. — Знаешь, я легко могу себя представить на «том» месте, — говорит бог, и Лайт закатывает глаза. — На мне тут мир не сходится, так что думай. Раньше у тебя это отлично получалось. Круг — априори замкнут, вот что Лайт думает. Первым делом он выходит из штаба, и он так же жив, как прежде. Город вокруг стоит так же обычно, как всегда; ни единое здание не поменялось, все на своих местах, как Господь выписывал. Вторым — уничтожает Тетрадь под вой Рюка. Теперь ему незачем здесь находится. Он оставляет Лайта в живых, потому что тайна его прохода сквозь портал не разгадана, и это дает Лайту отсрочку. Третьим, долго думает о том, что его жизненный путь — подобен сошествию вниз, в самый ад. Чтобы спасти невинных, очистить мир от зла, вознестись в обещанный рай. Чтобы уйти не грешником, не святым, а богом в мертвом мире. Он долго вспоминает их с L прощание на лестнице, первое и второе — когда лежит и почти не дышит от пуль. Кажется, это воспоминание так реально, что оно словно должно случиться еще раз. Но этого не происходит. Лайт теперь сам берет L за руку, сжимает крепко, кажется, убедиться, что L — не призрак, стоящий над ним. Лайт медленно приближает свое лицо к лицу L. — Что, если я… — Лайт долго заглядывает тому в глаза, считая последние секунды своей рациональности. Ее нет, потому что он чертов Иисус. Неудавшийся бог смерти. L кивает. — Проверяй, — L, кажется, только жвачки для беспечности не хватает. «Это лишь потому, что массаж что-то значил. Это лишь потому, что он — последнее, что я видел.» Их поцелуй — короткое замыкание. Метод познания реальности в этом детективе. Лайт думает, что это какая-то неудачная шутка.